BLOOD OF HIS BLOOD

В охоте на нелюдей дело вовсе не в нелюдях. В такой охоте главное — найти козла отпущения.

      Бани на окраине Кресцента, через день после разговора с эльфийкой. Минки и Чонхо сидят друг напротив друга молча, неподвижно. Горячая, паровая вода округлого бассейна из обожжённой глины расслабляет и прогоняет прочь многие мысли: выкидывает гонения командира по поводу мятежного бандита-эльфа и вынуждает ведьмака на минутку позабыть об участи королевского изменника. Такая упоительная эйфория, чистая пустота внутри черепной коробки. — Как думаешь, мой друг сердечный, увидимся ли мы вновь, когда закончим здесь? — раздаётся командный баритон со стороны Чонхо, а вода покрывается лёгкими волнами от неаккуратного движений ладонью. Минки усмехается и пробует на вкус чужой вопрос, задумывается и решает выдать что-то жутко философское, однако и рта открыть не успевает, как хмурится и выпрямляется, бросая тяжелый взгляд в сторону входных дверей бань. — У нас, кажется, гости, — угрожающе произносит он и поднимается, переступая бортик бассейна. — Отлично, с голой задницей я ещё не бился, — Чонхо не сдерживает азартного смешка, пока повторяет за ведьмаком, покидая воду и оборачивая выданное полотенце вокруг бёдер. Их обоих совершенно не волнует, что вся броня и оружие по правилам купальни были оставлены в прихожей. Нет ни единой мысли о боевых умениях нежданных гостей или о том, чем именно они могли бы быть вооружены, как одеты. И не то, чтобы Чонхо и Минки были такими самонадеянными, просто... быть правой рукой короля и извечным солдатом — это в первую очередь уметь скрывать заточку даже будучи полностью обнажённым. Ну, а быть ведьмаком — значит, уметь обороняться и стеблем одуванчика. Минки выходит неслышной, кошачьей поступью, прислушиваясь к звукам спешки и топоту армейских сапог. Острый слух позволяет ему расслышать обрывки фраз, мол, где ведьмак и торговец пряностями. — Торговец специями с востока? — охотник озвучивает свою мысль в издевающейся манере. — А ты думал, я зайду в гавань и всем сознаюсь, что я пешка Намхва и прибыл с политической пляской? — Чхве хмыкает и отвечает с явным пренебрежением. Как бы то ни было, Минки не успевает найти ответа командиру — в зал заваливаются кресцентские пузатые стражники с мнимой строгостью в глазах. — Стоять, — кмет в доспехах обращает острие своего копья в сторону двоих, прочищая горло и продолжая более бодро, — значится, Его Святейшество Эйст Вареза приглашает Вас обоих в свою резиденцию. — Не воодушевил, — ведьмак скрещивает руки на груди и всем своим видом показывает, насколько ему плевать, от чего страж слегка покачивается в недоумении. — Кто такой Эйст Вареза? — Комендант наш, сир, — это выходит как-то гордливо, отчего Минки кривит губы в насмешке. — У него к вам разговор имеется. Деловой. — Да, про чудишше лесное, — из-за спины говорящего мужа выглядывает другой, вскинув кулак и изобразив гримасу озлобленности. — Нам приказано вас привести, господин-ведьмак. — Дайте нам одеться, — Чонхо выступает вперед и согласно кивает им, после поворачиваясь к Минки и объясняясь: — Вареза мерзкий тип, но монету к твоему заказу подбросить не будет прочь. — А для чего ему ты? — Могу предположить, что это предупреждение. Он-то знает, кто я такой.

***

      Ворота резиденции Вареза, час спустя. Чонхо не пылает радостью от визита к злосчастному Эйсту Вареза. Они знакомы, и даже для Минки не тайна, что на передовой вондерлендской армии Эйст вытворял далеко не самые благородные вещи, из-за которых, в общем-то, и прославился своим крутым нравом и тяжелой рукой, что якобы способна вершить правосудие. Чхве не уважал его ни как солдата, ни как управляющего крестцентской факторией, оттого и относился с неким презрением. — Стоять, — вновь подаёт голос всё тот же напыщенный стражник, разборчиво выделяя слог, — оружие можете скинуть в ящик. Минки и Чонхо нервно переглядываются, однако жмут плечами и послушно отходят к сундуку, под пристальным взором стражи выкладывая мечи. — И это тоже, — мужик, кажется, боится подойти и лишь тыкает копьём в набедренный кинжал ведьмака. Минки кидает беглый взгляд из-за плеча и замечает, как на дне чужих глаз зарождается страх от тяжелой ауры охотника. Впрочем, он не противится и убирает нож, для удобства наклонившись вниз. Его ведьмачий медальон в это мгновение отвязывается и выпадает из-под ворота куртки, блеснув стальной искрой под ярким дневным солнцем. Минки невольно ведёт плечом и шипит себе под нос, спеша вновь скрыть непослушный кулон. — А я всегда думал, что медальон должен быть открыт, — начинает Чонхо, когда стража пускает их за ворота комендантского двора. — Метка школы, как-никак. — Я не горжусь своей школой и не хочу, чтобы кто-то знал, откуда я вышел, — Минки отвечает грубовато и уклончиво, хочет закрыть эту тему как можно скорее, и командир чувствует это, отчего разговор не продолжает. На входе в сам дом Вареза их встречают эльфийские служанки, что учтиво кланяются и просят пройти вглубь помещения. У Чонхо они вызывают язвительный смешок, но на вопросительный взгляд ведьмака он ничего не отвечает, подталкивая того в плечо, мол, чтобы шёл дальше. — О, какие люди, — Эйст всплескивает руками, поднимаясь из-за своего стола и обращая всё внимание к прибывшим, — королевские крысы собственной персоной! Рад видеть в моих скромных покоях. — О, безрассудное животное, которое следует лишь собственным прихотям, — Чхве повторяет его жест с явной издёвкой и плюётся словами. — Нет на вас умопомрачительной Уён, господа, она-то научила бы вас манерам, — Вареза смеётся и щёлкает пальцами, повернувшись в сторону. — Сан, принеси пива и пожевать чего-нибудь, у нас важные гости, — и снова поворачивается к ним, — а вы присаживайтесь, чувствуйте себя как дома. — Отставь свои прелюдии, Эйст, — Минки вальяжно усаживается в деревянное кресло у стола, — у тебя к нам, кажется, дело. — Конечно дело, да и вы о нём уже слышали, полагаю, — Эйст вновь падает на свой стул, склоняясь к собеседниками. — Это какое именно? Эльф или лесное существо? — Чонхо не садится. Он лишь скрещивает руки на груди и стоит поодаль, выжидая подвоха в комендантских словах. — Честно признаться, оба, — Вареза слишком наигранно вздыхает и умолкает, потому как ему приносят поднос с выпивкой и свежими булочками. Ведьмак обращает внимание на слугу, проницательным взглядом окидывая его двимеритовый* ошейник и набухшие, чёрно-синие вены, что расползаются по шее и ключицам, находя исток где-то под этим самым ошейником. — Чародей на побегушках? Как мило, — Минки кивает в сторону Сана, который тут же спешит удалиться с поклоном. — Полукровка. Мать эльфийка, отец чародей из ордена, как говорят. Я в карты его выиграл, славный малый, — комендант говорит это настолько самодовольно, что и губы его бесконтрольно выгибаются в улыбке. — Так ты нарыл уже информации о монстре? — Нет, — чётко и ясно, без контекстов. — Простой люд это существо лешим кличет, якобы он защищает лес от тех, кто хочет его испортить. Он и раньше водился в наших лесах, мирным был, а сейчас обозлился как-то, убивает всех без разбора. Причем убивает так, что и воронам нечего поклевать остаётся, — Эйст вещает красиво, дипломатично, с краткими паузами. Минки находит его речь красивой для зажравшегося солдата. — Многие думают, что это из-за Сонхва. Он вроде как подкармливает лешего, мол, приручил и отдаёт приказы. — То есть ты хочешь, чтобы я убрал и лешего, и эльфа? — Именно так, — комендант подхватывает свою кружку пива и делает несколько больших глотков, — и взамен на помощь готов прибавить к твоей оплате ещё тысячу золотых. Что думаешь? — Чем тебе так этот эльф не угодил? Объясни мне, почему я должен убить его, — Минки скрещивает руки на груди, а глазами устремлён в сторону Сана. У него уши отличны от людских, но и не так остры для эльфийских; внешность утончённая, но черты слишком грубы для хвалённых эльфских идеалов; на дне светлых глаз плещется страх и покорность, но виднеется и буйство, агрессия. — Он бандит, ведьмак. Да и к тому же вовсе не человек, таких истреблять надо бы или как этого, — рука снова метается в сторону пленного, — в цепях держать. — Я, строго говоря, тоже не человек, — Минки хмыкает и выгибает тонкую бровь. — Но ты специально созданный для убийств наёмник, а Сонхва хуже обычных бандитов. Хотя бы тем, что режет даже своих и не придерживается кодекса. Он умнее, ловчее любого из нас. Полный псих, проще говоря, а эльфьи петушки слушаются его, как родную мамочку. — Да у тебя чердак протекает, — Чонхо вмиг злится и переходит на повышенные тона, — его годами лучшие из лучших поймать не могут, а ты предлагаешь ведьмаку разобраться с ним за тысячу монет из-за твоей личной неприязни? Ха-ха, очень смешно. — В любом случае, если вы откажитесь, то, боюсь, дорога в Кресцент окажется для вас закрытой. Или же весь город узнает о том, кто вы такие, — Вареза злорадно ухмыляется и откидывается на спинку стула. Он считает себя победителем, чем вызывает неприязнь у ведьмака и несколько подозрений у командира. — Ладно, будь по твоему. Ты всё равно уже всё решил, — слова звучат ровно, пока Минки поднимается с кресла, — но мы оба знаем, кто из нас нарывается. Эйст ничего не отвечает, провожая их взглядом, пока они молча покидают его резиденцию. Даже подручные эльфийки не подходят попрощаться в рамках смутного этикета, которым славится дом Вареза. И только на выходе Чонхо решается рассказать другу мысли по поводу того, что старый хер пытается отвлечь их внимание от чего-то важного, ведь он верен только своему кошельку, однако Минки осаждает его и просит не ворчать. Так или иначе, связываться с Сонхва им придётся в любом случае, а уж каким будет исход узнается на месте.

***

      Обрезки за стенами Кресцента, утро следующего дня. Деревушка, о которой говорила эльфийка из резервации, представляет собой бедный район города. Здесь одни лишь побитые временем лачуги, что едва ли не разваливаются от дуновений ветра, а люди выживают только благодаря рыбной ловле и собирательству. За детьми никто не следит, дорога к лесу ограждена хлипким заборчиком и от реки разит канализационной дрянью — нищета во всей своей красе. О Ёсане местные поголовно отзываются очень тепло, с любовью и заботой. Впрочем, это классика обрезков — в таких районах люди всегда куда мягче относятся к соседям, разделяя печали бедной жизни. Только самого Ёсана здесь уже нет. Говорят, мол, ночью его утащили эльфы Сонхва глубоко в лес. Навели шума и устроили бойню со стражей, а потом растворились в тишине зелени. Ведьмак готов был уже расстроиться и вернуться в стены города ни с чем. — Вы же Ёсю ищите, да? — маленькая девочка дёрнула Минки за рукав, дабы привлечь его внимание. — Да, милая, — он опускается на корточки, заглядывая ей в глаза. — А ты знаешь, где он? — А вы же не будете его обижать, да? Ёся хороший! — она говорит осторожно, даже напугано, опуская глаза и принимаясь теребить край своего сарафана. — Нет, малышка, я просто хочу с ним поговорить, — ведьмак улыбается и старается отвечать ласково, чтобы расположить её к себе. — Тогда вы спросите Йоль, она, может, что-то и знает, — девочка смеётся довольно, что смогла помочь, и указывает тонкой ручкой в сторону дома, что стоит у самого подножия леса, — она вон там живёт! И Ёся с ней! — Спасибо, ты очень помогла мне, — Минки выпрямляется и достает из сумки пару монет, — держи, это тебе за помощь. Ребёнок берёт золото и крепко сжимает обеими руками, прижав их к груди, а потом кивает и со звонким смехом убегает к другим ребятам. Подойдя к указанному дому, Минки понимает, что Йоль — местная травница, хорошо знающая своё дело, потому как вокруг дома рассажены разных видов травы, а над дверью пучками сушатся маленькие ритуальные букеты. И, стоит ему коснуться двери костяшками пальцев, она сама открывается, показывая стоящую с увесистой палкой хмурую хозяйку. — Чего надобно? — зло кидает она, всё ещё держа дверь. — Я просто хочу купить у тебя травок, — ведьмак поднимает руки в мирном жесте и отходит на шаг назад, наблюдая за растерянностью на ее лице. — Травок? — Травок. Лекарственных. Для личного пользования, — он ясно проговаривает каждое слово, пока Йоль выдыхает и опускает плечи, отходя от двери и впуская его внутрь. — Ты ждала кого-то другого? — Эльфы забрали моего мужа утром. Я думала, за мной вернулись, — девушка вздыхает устало и откладывает своё импровизированное оружие. — Два золотых за веточку. Всё, что есть, на столе. — Ёсан? Мне как раз он нужен, — Минки перебирает травы, но спиной ощущает, как она вновь напрягается и сильнее хмурится. — Мне велено с лешим вашим разобраться. В городе говорят, что Ёсан кое-что знает о нём. — Ах, это, — она выдыхает так, будто бы с её плеч сняли неподъёмный груз, и усаживается на кровать с опущенной головой. — Ну, поищи кого-нибудь другого, они теперь его вряд ли отпустят. — А может ты знаешь, куда они могли его забрать? — Йоль грустно смеётся на этот вопрос. — А что, хочешь пойти спасать? Брось, лес переполнен монстрами, — она отмахивается и отворачивается к окну. — Я ведьмак, Йоль, меня это не пугает. А вот для Ёсана я, возможно, последний шанс. И чем быстрее ты расскажешь что знаешь, тем больше вероятность, что он вернётся к тебе живым и невредимым, — он оборачивается к ней и смотрит строго, уверенностью речи вызывая доверие и заставляя её задуматься. Травница медлит с минуту, затем цокает и совсем тихо начинает: — Ёсан был в отряде Сонхва раньше, а потом ушел. Потому что Хва начал убивать соплеменников за малейшую ошибку. Тот его пощадил, да и то только потому, что Ёсан был самым младшеньким по их эльфским меркам. Ну, а теперь, видимо, передумал. Честно не знаю, куда он его утащил. Возможно, к руинам — там у них что-то вроде убежища или места встречи, я не знаю. Так, слышала обрывками из разговоров Ёси, — Минки чувствует, как тяжело ей говорить всё это, поэтому молча выслушивает и ждёт, когда она закончит, несмотря на долгие паузы и шумные вздохи. — Можешь примерно рассказать, где эти руины находятся? — Ты правда поможешь ему? — Йоль поднимает на него взгляд, что переполнен зарождающейся надеждой. — Только из-за своего заказа? — Моему другу нужен Сонхва. Твоя информация будет очень полезна, так что я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Вместо ответа она кивает и быстро поднимается со своего места. Роется в ящиках пару минут и достаёт несколько амулетов ручной работы и фиал с маслом. — Твой друг человек, верно? — тихо вопрошает она, крепко держа в руках дары. Минки кратко кивает, на что она отвечает таким же кивком и лезет в сундук, вытягивая ещё один сосуд с мутной микстурой. — Держи. В лесу полно ядовитой живности, а это противоядие от их яда, меня Ёсан научил его делать. Масло поможет в бою, а обереги не дадут лешему заметить ваше присутствие. — Спасибо, — ведьмак с лёгким поклоном забирает её подарок. — Первая тропинка справа от основной дороги ведёт к маленькому пруду, обогните его и сверните налево. Руины будут там. Минки снова кивает и хочет выйти, но Йоль его останавливает и хватается за руку, отчаянно сжав её в ладони: — И, пожалуйста, если Ёсан всё же мёртв... забери с его пояса беличий хвостик, — её глаза наполняются слезами, — хочу оставить его себе в память. — Хорошо.

***

      Лес долины Элайнис, после полудня того же дня. Чонхо стоит у порога в гущу леса и не может сдвинуться с места, пока Минки любовно натирает меч маслом травницы. Он уже выпил антидот от яда, надел оберег, зарекся помощью ведьмака и высчитал примерное время пути до руин, однако встреча с монстрами отнюдь не преисполняет его желанием идти в это гребанное чистилище. — Давно я не дрался с чудовищами, — Минки встает с колен и убирает серебряный меч в ножны, разминая руки и подходя ближе к другу. — А я и вовсе никогда. И не жалею, — Чхве звучит натянуто и обычно едко, на что ведьмак усмехается и выступает вперёд. — Принцесса, не бойся, — охотник издевается и без колебаний идёт дальше, полагая, что командир не останется там. Поворчит, пошумит, плюнет, да пойдёт. Гулкая тишина леса дурманит разум. Чем глубже они уходят в лесную чащу, тем меньше солнца пробивается сквозь пышные кроны деревьев, тем сильнее тянет в сон от полутьмы и умиротворения. Тут не слышно пения птиц или скрежета насекомых, однако и Чонхо, и Минки знают, что в каждом углу за каждым раскидистым кустом сидит что-то, что ждёт момента напасть и норовит полакомиться твоей печенью. Вся долина Элайнис печально известна своей мистической составляющей. В её лесах легко запутаться, потеряться и пропасть без вести, потому как они гипнотизируют, буквально зазывают в свои недра на радость мелким падальщикам и, возможно, мятежным эльфам, которые в силу своих расовых отличий научились жить в гармонии с хищной зеленью. Минки ощущает этот гипноз совсем легко — его расслабляет и чуть тянет в сон, с чем у него получается бороться, а вот Чонхо сложнее. Он человек, у него нет мутаций и устойчивости к ядам или газам определённых трав; ему до одури сложно держать глаза открытыми и движения рук слишком ленивы, чтобы это спасло его от редких, однако всё же монстров, что выползают из своих убежищ на шум шагов. Ведьмак ни на метр не отходит от своего друга, то и дело дёргая его, встряхивая, не давая полностью провалиться в бессознательность, и попутно отгоняет наглых падальщиков. — Я слышу их дыхание, — полушепотом говорит Минки. — Один из них, кстати, наркоты нанюхался. — Чуткий, сука, как журавль, — командир отшучивается низким, усталым голосом и поднимает голову, вглядываясь вдаль. Он видит светлую поляну, залитую солнечным светом, от которого он уже, кажется, и вовсе отвык, и указывает на неё рукой в самом ленивом жесте. Минки ведёт его к этому холму и видит пруд, мысленно улыбнувшись и выдохнув. Чонхо сразу же отрывается от друга и падает на колени перед водой, потянувшись ладонями к живительной влаге и умывшись, дабы прогнать наваждение, пока ведьмак рассматривает местность и задумчиво подмечает, что здесь проклятие леса теряет свою силу — чувство напускного спокойствия понемногу отпускает, оголяя инстинкты. — Как ты? — охотник наклоняется и кладёт руку на плечо командира, сжимая в знак поддержки. Тот шумно фыркает и поднимается, стирая с лица лишнюю воду. — Пойдем, я в норме, — Чхве звучит злобно, что, в общем-то, не удивительно, ведь он ненавидит оказываться слабым и бесполезным, как это вышло в лесу. И только тонкая нить доверия к неболтливому Минки позволяет ему быть более или менее сдержанным, чтобы не выпустить наружу своего дракона харизмы. Шаг в сторону уже виднеющихся руин и их ушей касается лёгкое звучание флейты вперемешку с нетипичным шелестом листьев. Они отвлекаются, тут же останавливаются и оглядываются в поиске источника звука. На краю чащи, на толстой ветке столетнего дуба сидит эльф, обращённый лицом к ним, и самозабвенно музицирует с прикрытыми глазами. Он дёргает свешенной ногой, раскачивая ту, и будто бы не замечает их, даруя полминуты на наблюдение и изучение. Минки нейтральным взглядом бежит по заострённому уху эльфа, по его длинным волосам до конца лопаток, часть которых связанна в неаккуратном высоком хвосте, по вплетённым косам и яркому оранжево-коричневому перу, что торчит из-под резинки. От оценки эльфийской красоты его отвлекает Чонхо. Командир едва слышно рычит и выходит вперёд ведьмака, хватаясь за рукоять меча и пробуждая эльфа. Остроухий откладывает флейту и открывает свои необычные, зеленые глаза, поднимается на ноги и смотрит на них сверху вниз: — Чхве Чонхо, суровый лидер специального отряда самого короля, сам явился в мой лес, — приятный голос с толикой насмешки разносится по всей поляне, растворяя лесную тишину и приковывая к себе внимание. Чонхо хмурится и отвечает ему прямым взглядом, сжимая рукоять сильнее. — Лично ходит на каждое задание, блестяще выполняет любое поручение. Охотник на эльфов, насильник и убийца женщин, детей. Юноша спрыгивает с ветки и делает несколько шагов навстречу непрошенным гостям. Он издевательски хлопает в ладоши, поднимая руки на уровень своей головы, и выглядит таким самоуверенным, могущественным и нахальным. — Дважды награждён за проявленную отвагу... — Сонхва — самый обычный выблядок, разоряющий бедные деревушки и убивающий своих же остроухих братьев, — командир не выдерживает, повышает голос до угрожающего, натянутого, что лишь смешит эльфа. — И что же тебя заставило явиться в мою обитель? Не пойми меня неправильно, я, конечно же, жутко рад нашей встрече, — Сонхва говорит с наигранными чувствами и прислоняет руку к груди. Чонхо хочется сплюнуть от пресловутости своего врага. — Ты пачками убиваешь невинных, держишь город взаперти и думаешь, что никто не явится с заказом на тебя? Моему королю не нравятся твои выходки, — Чхве отвечает в той же едкой манере и упирает ладони в бока. Нет нужды держаться за меч в ножнах, ведь Сонхва хоть и сука редкостная, но собственных правил придерживается. Минки, слушая их разговор, скрещивает руки на груди и стойко подавляет рвущийся наружу смех. Он знает, что Сонхва и Чонхо уже не единожды сталкивались, что воевали годами, что оба проигрывали бои... и, победивши, ни разу не убивали друг друга, попросту отворачиваясь и покидая поле битвы. Они похожи на кота и волка, а их игры уже носят какую-то эстетическую справедливость. — Твоему королю? — эльф наклоняется вперёд и показательно усмехается, уронив пару локонов из-за плеча. — Из тебя такая милая собачка на цепи, Чхве. Ведьмак знает, что если он сейчас не прервёт их, этот разговор затянется на целую вечность, поэтому тяжело и раздражённо вздыхает: — Что ты сделал с Ёсаном? — совсем неаккуратно вмешивается он, на что Сонхва слегка округляет глаза в недоумении. — А что я с ним сделал? — остроухий выпрямляется, вопрошает с полным непониманием. — Он всего лишь находится под моей защитой. Я его не выдам. — От чего ему твоя защита? — вклинивается Чонхо, успевший немного успокоиться. — Каждому эльфу нужна защита от вас, Dh'oine**, — Сонхва едва ли не выплёвывает слова. Слишком очевидно, что эта тема для него больная, — вы все пытаетесь доказать, что ваши уши лучше. И ради никому ненужного превосходства режете нас, насилуете наших женщин, убиваете детей. Из-за формы, мать твою, ушей. — Остынь, остроухий, — Минки вытягивает руку в примирительном жесте, — и скажи своим лучникам, которые прячутся в кустах, опустить стрелы. Мы с миром. Сонхва отшатывается назад и натурально удивляется, будто бы ведьмак сказал самую несуразную чушь. Что-то внутри эльфа сжимается, когда он начинает осознавать, что Минки чувствует их сердцебиения, дыхание и слышит каждый шаг. В это же время рука Чонхо стремится ему за спину, выуживая из поясной сумки маленький метательный нож, однако это не остается скрытым от эльфийского лидера, отчего он злится и темнеет, поднимая руку вверх. Медальон Минки ощутимо дёргается — чует сильную магию. — Ты пытаешься доказать свою мирность мне или себе? Или, может, своему другу, что вот-вот бросит в меня нож? — впрочем, Сонхва не успевает полноценно договорить, как в него всё-таки летит этот самый нож, заставляя его скользнуть в сторону ради уворота. Он в последний раз звучно фыркает и растворяется в кустах, напоследок махнув рукой. Минки и Чонхо оглядываются, сталкиваются плечами, отовсюду слыша тонкий звук натягивающейся тетивы. Ведьмак выходит перед командиром, закрывая его своей фигурой, да и мысленно прощается с жизнью, прекрасно понимая, что эльфов гораздо больше, чем недобитая горстка, о которой ему говорили на каждом шагу. Он не знает, откуда пойдёт основной поток стрел и задерживает дыхание, когда ведьмачий кулон начинает буквально биться ему в ключицу. Перед его лицом возникает овальный портал, из которого в спешке вылетает Уён. Она сразу стремится к парням и хватает их за запястья; шепчет под нос что-то на высшей речи именно в тот момент, когда Минки замечает первую, почти долетевшую до него стрелу. Вспышка. Кромешная тьма застилает глаза и отключает способность мыслить, а в качестве связующего звена с реальностью выступает лишь ладонь чародейки, что крепко сжимает запястье.