Что делает с нами усталость.

Кто бы ты ни был, держащий меня в руках,

Честно предупреждаю тебя, что ты ничего от меня

не добьёшься,

Если в расчёт не возьмёшь одно обстоятельство:

Я не такой, как ты предполагаешь, я совершенно другой.

У.У.

Дверь в их квартиру открывается с еле слышным усталым скрипом. Ручка легко поддаётся под нажатием мозолистых пальцев. Двое мужчин ступают в их личное убежище, защищённое от внешних невзгод, измождённо передвигая ногами. Хочется скорее разжечь камин в этот до жути холодный и выматывающий день, резко перешедший в вечер. Джон неслышно закрывает дверь и проворачивает замок, одновременно вешая свою куртку и молчаливо прося Шерлока передать свои пальто и шарф. Шерлок на это только вздыхает и нехотя передаёт одежду, коротко соприкасаясь с чужими пальцами, спрятанными за складками ткани. Джон незаметно прикасается к плечу, скорее по привычке, – после длинного дня мышцы едва ощутимо ноют, поэтому можно не обращать внимания. Уотсон наблюдает за своим другом, который проходит вглубь гостиной и медленно опускается в своё любимое кожаное кресло со вздохом облегчения, который даже не пытается скрыть. День был по-настоящему выматывающим даже для Холмса, привыкшего себя не щадить. Джон в который раз за сегодня изучает хмурое от усталости лицо, взъерошенные чёрные кудри, превратившиеся в подобие разбитого хищниками гнезда, – эти длинные пальцы, сейчас покоящиеся на подлокотниках, весь день мучили и так неподдающиеся укрощению локоны, больно тянули за пряди, пока мозг обрабатывал деталь за деталью – залёгшие тени под глазами, цвет которых к ночи стал только насыщеннее. Но его глаза. Глаза все ещё хранили в себе ничем незамутнённую ясность и теперь пристально вглядывались в Джона. Уотсону казалось, что в них скрывается лёгкое беспокойство, помимо чересчур заметного изнеможения. Джону так хотелось провести нежные дорожки по оккупировавшим лицо Холмса морщинкам задумчивости и умственной работы, разгладить их, дабы не осталось даже намёка на их существование. Хотелось снять с драгоценного друга тяготы тяжёлого дня, заполненного расследованием до краёв. Такая мысль приходила мужчине в голову далеко не в первый раз за последнее время. На самом деле, каждый раз, когда они возвращались такими же вымотанными с очередной погони или серьёзного недельного дела, но сейчас, почему-то, ему не хотелось себя останавливать. Возможно, тому виной была теплота во взгляде Шерлока, сменившая беспокойство. Тем не менее Джон будто окончательно сбрасывает с себя оцепенение, окутавшее его в последние несколько минут, вместе с этим оставляя социальные оковы за порогом их дома. Ему отчаянно хочется прикоснуться к нему. Отчаянно хочется подарить передышку, и сейчас он до конца понимает какой способ следует выбрать. Поэтому он окончательно отмирает, переставая окаменело стоять посреди комнаты и подходит к креслу Холмса, останавливаясь за спиной друга и, откашлявшись, произносит первые за последние полтора часа слова: — Отдохнёшь сегодня? – ему не хочется заставлять Шерлока ложиться в постель, поэтому он задаёт вопрос мягко, дабы друг понял, что его не принуждают, как обычно бывало. – Я просто... я просто думаю, что нам обоим следует отдохнуть после всего. – Уотсон замолкает на пару секунд, следя за плечами детектива, пытаясь понять, когда тот начнёт яро возражать, но замечает лишь, что он немного повернул к нему голову, тем самым показывая, что слушает. Поэтому доктор всё также с увещевающей интонацией продолжает: — Согласен? Шерлок? Только после своего вопроса Джон замечает, что друг почти спит, все ещё повернув к нему голову и успев незаметно прикрыть глаза. Черты лица смягчились под гнётом усталости и сонливости. Так хочется оставить его и не тревожить, но всё-таки последствия такой позы для сна Уотсону очевидны. Поэтому он осторожно прикасается к плечам, обтянутым пиджаком и немного наклоняет корпус Шерлока вперёд, подталкивая к тому, чтобы тот встал. Холмс сразу же реагирует, немного вздрагивая и произнося с лёгким налётом сонливости: — О, Джон, я... кажется, и правда стоит сегодня ненадолго отрешиться от реальности. Джон мягко усмехается в ответ, про себя удивляясь покладистости, все ещё подталкивая Шерлока к тому, чтобы тот встал с кресла, пусть и такого с виду удобного. Холмс нехотя встаёт, все же твёрдо держась на ногах и поворачивается лицом к Джону, мягко приподнимая уголки губ в усталой улыбке. — Давай я помогу тебе лечь, вижу, ты правда вымотался, – произносит Джон, сам от себя не ожидая такой прямоты и немного опасаясь, что детектив сочтёт это за нарушение личных границ. Пусть сам Холмс чаще всего их игнорирует. Но опасения доктора не подтверждаются. Шерлок лишь удивлённо поднимает брови, в ответ ничего не произнося. Через секунду он снова поворачивается спиной к Джону, направляясь в свою спальню. Уотсон идёт следом на небольшом расстоянии, как будто Шерлок может внезапно не устоять на ногах. Ему хочется быть как можно ближе в данный момент, как можно осторожнее прикоснуться к другу, помочь ему уйти в забытьё, где он мог бы восполнить потраченную за дни расследования энергию. Они быстро оказываются в тёмной спальне, где Шерлок лениво включает один торшер. Теперь комната тускло освещена тёплым жёлтым светом, что добавляет желания поскорее зарыться в одеяла. Холмс останавливается около кровати, оборачиваясь на стоящего в дверях Джона и вопросительно смотрит своими серо-голубыми глазами, будто говоря: «и что дальше ты сделаешь?». На что Уотсон лишь мягко и всё также устало усмехается, подходя ближе к нему, кладя руки на плечи и хватаясь за ткань Шерлокова пиджака. Шерлок второй раз за вечер удивлённо глядит на него, но ничего не говорит, не напрягается, а наоборот будто опускает оборонительные барьеры, расслабляя мышцы тела. Джон чувствует это через прикосновение к его плечам и внутри довольно улыбается. Осознав, что не встретит сопротивления со стороны друга, Джон снова аккуратно надавливает на его плечи, побуждая сесть на край кровати. Детектив послушно исполняет просьбу, пока Джон наклоняется над ним и аккуратно стягивает ткань пиджака с расслабленных плеч. Мягко проводит по спрятанным под кожей мускулам, невесомо надавливая, на что тот издаёт протяжный выдох и прикрывает глаза. Но больше ничего. Через несколько секунд Уотсон принимается за мелкие жемчужные пуговицы на ужасно смятой за день рубашке, расстёгивая одну за другой и обнажая мраморную, с виду холодную, морозную кожу. На поверку она оказывается совсем не такой, как представляется пока видишь её лишь в прорези расстёгнутого воротничка. Даже не касаясь грудной клетки, Джон чувствует спокойное тепло. Это отнюдь не жар лихорадки или возбуждения, а будто размеренное, доверительное тление. Доктор добирается до пояса брюк и аккуратно высвобождает полы рубашки из-под ремня, до конца расправляясь с пуговицами. Затем берёт в ладони руки Шерлока и поочерёдно расстёгивает пуговицы на манжетах, чтобы сразу же стянуть уставшую ткань с плеч. В ответ на эти действия друг ничего не говорит, негласно соглашаясь на всё происходящее. Он лишь прикрывает глаза, как тогда, в кресле – всего лишь пару минут назад – и будто полностью отдаёт Джону контроль над собой. На что доктор благодарно улыбается, невесомо касаясь ладоней сидящего на кровати мужчины и сразу же опускаясь на корточки, чтобы, ловко развязав шнурки, стянуть обувь и носки. После чего Джон ненадолго останавливается, чтобы чуть слышно сказать: — Ложись, позволь мне снять с тебя и брюки, – ему почти удаётся убедить себя, что он не знает почему говорит шёпотом, но Шерлок только молча, медленно открывает глаза, искрящиеся тёплым светом и плавно переходит в горизонтальное положение. Когда Джон берётся за ремень брюк, Холмс уже не закрывает глаз, внимательно наблюдая за каждым движением. Кажется, что он пристально рассматривает, как пальцы доктора отрешённо расправляются с пряжкой, а затем и с пуговицами на самих брюках, чтобы сразу мягко приподнять бёдра, упрощая задачу. После чего Шерлок улыбается, отчасти удивлённо, а затем довольно смотрит на него из-под полуопущенных ресниц. Кудри успели разметаться по белоснежной подушке и Джону всё сильнее хочется дотронуться до этих локонов, счастливо зарываясь в них пальцами. Но он отбрасывает эти мысли, отвлекаясь на поиски пижамы Шерлока. Уотсон бегло окидывает комнату взглядом, замечая лежащий на кресле излюбленный халат, но не находит никаких других вещей. Друг угадывает его мысли и тихо, как и Джон пару минут назад, произносит: — Пижама в шкафу на первой полке снизу. В ответ Джон кивает, быстро отыскивая серую футболку, длинные пижамные штаны и кладёт их на кровать. Он уже было берётся за нижнюю часть комплекта, как длинные пальцы перехватывают его руку, аккуратно забирая вещь, а бархатный голос чуть слышно рокочет: — Я - штаны, ты - футболку. Таким образом, Уотсон одевает Шерлока в растянутую серую вещь, - однозначно любимую - аккуратно помогая продеть голову, а затем и руки. Он нежно касается кожи, всё же стараясь по минимуму задерживаться на открытых участках. Закончив, Джон откидывает край одеяла, ожидая, пока Шерлок сможет оказаться под ним. Только сейчас поднимая взгляд на лицо друга, Джон ненадолго замирает. Холмс смотрит пристально, но на удивление ласково. Уотсон не чувствует прожигающего рентгеновского внимания, лишь благодарность и лёгкое изумление, за которым скрывается нечто ещё, так быстро исчезнувшее, что невозможно распознать. В ответ на невысказанные эмоции, Уотсон лишь молчаливо улыбается, глядя детективу прямо в глаза, затем опускаясь к его лицу и неощутимо целуя в макушку, тихо вдыхая запах этих непокорных кудрей. — Спокойной ночи, Шерлок, – говорит он спустя мгновение, практически полностью отстраняясь. За этот вечер они и так достаточно нарушили грань личного пространства. — Ночи, Джон, – Холмс отвечает мгновенно, немного озорно улыбаясь, тем не менее усталость неминуемо берёт верх и он на грани того, чтобы закрыть глаза. Уотсон мягко кивает, подходя к торшеру и погружая комнату в окончательный мрак. Он почти выходит из комнаты, когда слух ловит еле слышный шёпот: — Спасибо, Джон. Никто никогда такого не делал ради меня, – а через секунду чувствует мимолётное пожатие руки и лёгкое покалывание в сердце от нежного прикосновения длинных пальцев к костяшкам. Джон лишь пожимает руку Шерлока в ответ, коротко скользя по внутренней стороне тёплой ладони, а потом бесшумно выходит за дверь, плотно её прикрыв.