Что делает с нами усталость.

Шерлок не может рационально объяснить, как пережил это. Не может не возвращаться мыслями к той возможности, что мог окончательно потерять Джона. Это не хотело укладываться в его голове и привносило штормовой беспорядок в Чертоги. Комната, отведённая Джону была похожа на поле боя: вещи валялись по всему периметру, мебель была перевернута вверх тормашками, а тщательно каталогизированная информация, находящаяся в отдельных папках, сейчас была разбросана отдельными листами по комнате, какие-то бумаги все ещё мягко пикировали на пол. Точно также чувствовал себя сам Шерлок, выводя Джона вон из ненавистного бассейна, подальше от пропитавшего всё запаха гипохлорита, хлорида и гидроксида кальция. Было почти больно находиться там дольше необходимого. Поэтому сейчас Шерлок на еле гнущихся ногах ведёт Джона вон из здания, пытаясь удержать маску спокойствия и сосредоточенности на лице, но она никак не хочет держаться – сползает и трещит по швам от внутренней дрожи, все ещё прошибающей конечности. Как только они стремительно выходят из здания, детектив начинает осматривать местность в поисках свободного кэба. Через пару секунд он уже подзывает машину властным движением чуть дрожащей руки. Шерлок видит – Джон даже сейчас усмехается его сверхъестественной способности ловить такси в любой ситуации. Холмс весело ловит его взгляд, всё ещё крепко прижимая Джона к себе. Он понимает, что давно пора его отпустить, чтобы тот просто стоял рядом, но сейчас Шерлок также осознаёт: это неосуществимо. Его рука не сможет оторваться от этих сильных, но до сих пор подрагивающих от пережитого напряжения плеч, на которых всего каких-то пол часа назад висел жилет со взрывчаткой. Они осторожно садятся в кэб, Шерлок первым пропускает Джона в салон, придерживая дверь и быстро садясь следом. Машина трогается через мгновение, а Джон прислоняется к нему всем телом, будто у него больше не осталось сил сидеть ровно, на что Холмс осторожно вытягивает руку из места соприкосновения их тел, снова обвивая чужие плечи и кладя подбородок на светлую макушку. Мужчина рядом облегчённо выдыхает, оказываясь в коконе из Шерлока и прикрывает глаза. Детектив сосредотачивается на человеке, так доверчиво облокотившимся на него, разглядывает всё больше седеющие волосы, которые после сегодняшнего инцидента точно обзавелись более пепельным оттенком. Смотрит чуть сверху на измождённое беспокойством и пережитым страхом лицо, выглядящее на несколько лет старше в тусклом желтоватом свете. Шерлоку невероятно сильно хочется стереть с него все волнения дня, закрыться с Джоном на время в их убежище на Бейкер-стрит и не покидать квартиры как минимум месяц, зализывая нанесённые Мориарти раны. Он понимает, что они оба вымотались как никогда. Как никогда. В голове всплывает тот вечер несколько недель назад, когда им обоим казалось, что день никогда не закончится, убийца никогда не будет пойман, а им никогда не представится возможность сделать передышку. Шерлок помнит, что во время того дела не спал трое суток и был на ногах двадцать часов из двадцати четырёх, остальное время проводя за микроскопом. После того расследования Джон, как ни разу до этого, помог ему своей ненавязчивой, молчаливой заботой. Своими прикосновениями смог снять тревоги и прилипшую к телу усталость, уложив в постель. В полумраке своей комнаты, вспоминает Шерлок, он наблюдал за Джоном с восхищением и удивлением, которые изо всех сил старался скрыть. Ему было необходимо смотреть на него, не закрывать от усталости глаза, чтобы удостовериться в реальности происходящего и этого чувства. Именно тогда, очнувшись на следующий день после сонного забытья, Шерлок испытал панический страх. Он начал до конца осознавать, что между ним и его другом происходило что-то. Что-то, чему он не мог найти объяснения или определения. В кои-то веки у детектива закончились слова, способные описать ту глубокую привязанность и преданность, что рождались между ними. И сейчас, пока они медленно ехали в сторону дома, Шерлок окончательно осознал, что попался в эту паучью сеть. Он в самой её середине и больше не в силах сопротивляться, куда-то бежать. Он готов увязнуть в чувстве, уже давно проросшем в его якобы отсутствовавшем сердце. Отчасти его воротит от мыслей, крутящихся в таком обычно рациональном, холодном разуме. Но сейчас, пока в чертогах кавардак, а рядом почти уснувший Джон, доверчиво и спокойно прижавшийся к его боку, он не может сохранять трезвость рассудка. Холмс почти потерял Уотсона. В этот момент машина мягко останавливается у тротуара, ведущего к их дому и только Шерлок хочет растормошить Джона, как тот сам, будто чувствуя, просыпается и сонно озирается по сторонам. Холмс быстро открывает дверь, в тот же момент передавая кэбмену купюру и ждёт у двери их дома. Они тихо поднимаются в свою квартиру, стараясь не потревожить Миссис Хадсон и ступая только на выверено не скрипящие ступеньки. Дверь снова открывается с чуть слышным скрипом, пока они медленно входят в такое родное убежище. Шерлок сразу же мягко останавливает Джона за плечи, стягивая его куртку, перед этим быстро сняв с себя пальто и любимый синий шарф и бросает их на диван, даже не удосужившись повесить как следует. Заканчивая с этим неважным действием и не давая Уотсону уйти далеко, детектив невесомо подталкивает друга в сторону кухни. Там он развивает бурную, но при этом на удивление тихую деятельность, усаживая доктора за стол и начиная колдовать над чашками с чаем. Шерлок чувствует, что Джон пристально наблюдает за ним прищуренными от улыбки глазами. — Шерлок, неужели мне правда стоит подвергать себя смертельной опасности каждый раз, чтобы получить от тебя чашечку чая? – тихо говорит сидящий на стуле мужчина, кажется, положив подбородок на согнутые в локтях руки. Джон конечно же шутит, но тошнота всё равно неотвратимо подкатывает к горлу, потому что одна только мысль об ещё одной возможной угрозе заставляет вздрогнуть. От этого непроизвольного движения ложечка стукается о чашку, пока Холмс помешивает добавленное в чай молоко. Теперь он готов делать Джону чай столько, сколько тому когда-либо захочется выпить. Детектив не знает надолго ли его хватит в этом стремлении, однако сейчас он железно серьёзен. — Шерлок, я просто пошутил, не беспокойся. Мне хватило такого опыта с лихвой. Больше не нужно, – в голосе всё ещё слышится улыбка. Естественно доктор заметил его волнение, скорее всего, из-за ударившейся ложки. Поэтому детектив спешит ответить как можно более размеренно. — Я понимаю, Джон. Просто я на самом деле могу делать тебе чай, когда ты захочешь. Необязательно подвергать себя смертельной опасности, – он ставит перед Уотсоном чашку и молчаливо просит выпить содержимое. После того как чай допит, Джон немного неуклюже поднимается из-за стола, норовя отправиться в свою комнату, но Шерлок ловко хватает его за запястье, тем самым останавливая. Друг вопросительно смотрит на него, пока Холмс поворачивается в сторону своей спальни, побуждая отправиться следом. Он не выпускает из лёгкой, не принуждающей ни к чему хватки запястье доктора, поэтому чувствует, как тот еле заметно напрягается, не понимая, чего от него хотят. Шерлок думает, что ещё чуть-чуть и Джон начнёт протестовать, ссылаясь на усталость и желание поскорее уснуть, поэтому как только они оказываются в комнате, детектив поворачивается к своему надувшемуся соседу по квартире и тихо, не ожидая от самого себя, деликатно объясняет: — Джон, я убеждён, что ты чувствуешь себя совершенно лишённым сил и едва стоишь на ногах, поэтому будет лучше, если ты отдохнёшь в моей спальне. Здесь намного более комфортная температура, которая позволит тебе не просыпаться ночью от кошмаров – я изучал этот вопрос – и звукоизоляция тут существенно лучше. – Он переводит дыхание и сразу же отвечает на невысказанный протест. – Я отдохну на диване, мне сейчас не настолько необходим сон, как он необходим тебе. Прошу тебя. Есть некоторая вероятность, что уговоры не сработают, но всё же он хочет верить в нежелание Джона подниматься наверх. — Ох, ладно-ладно, хорошо. Я... и правда слишком устал. Спасибо, Шерлок, – слова звучат приглушённо и на самом деле полны благодарности. Глубоко внутри Холмс победно улыбается. Теперь можно осуществить ещё одно, уже двухнедельное желание. Он плавно подходит к Джону и, как тогда делал сам Уотсон, опускает свои руки другу на плечи, побуждая сесть. Доктор поднимает голову и удивлённо, искренне, немного сконфуженно улыбается, всё же подчиняясь просьбе. Шерлок невесомо сжимает предплечья Джона, скользя пальцами по коричневой ткани кардигана, вспоминая, как тот поправлял его в бассейне после того, как жилет был отброшен. Отмахнувшись от нежелательных мыслей, детектив стягивает со своего доктора ненужную вещь, поочерёдно освобождая обе руки. Джон дышит спокойно и ровно, периодически глубоко вдыхая, когда длинные пальцы Шерлока прикасаются ко всё ещё напряжённым мышцам. Руки переходят на пуговицы клетчатой рубашки ужасающего цвета, – собственно, как и все свитера Джона, – тем не менее втайне он так же отчаянно их любит, как в голос оскорбляет. Пуговица за пуговицей открывают бескрайнюю кожу, обычно скрытую бесчисленными слоями одежды. Одновременно Шерлок вспоминает и тот вечер, и Джона, сидящего перед ним, как сейчас сидит он сам перед своим доктором и освобождает его от одежды. За рубашкой следует обувь, а потом Холмс поднимается на ноги, подходит к своему шкафу и, не оборачиваясь, немного скованно спрашивает: — Ты не будешь против надеть мою домашнюю футболку на ночь? — Нет, совсем не против, – слышится ответ и Холмс тихо выдыхает. Возвращаясь к кровати, Шерлок видит Джона уже в одном нижнем белье, все ещё немного смущённого, но открыто улыбающегося. Детектив снова опускается на колени перед сидящим на кровати другом, расправляет футболку и пытается не думать, что Джон будет спать в его постели этой ночью, пусть и один. Шерлок продевает голову и руки друга в отверстия футболки, теперь возвышаясь над ним и мягко касаясь пальцами шейных позвонков. Затем, не в силах удержаться, касается позвонков губами, чуть ощутимо прижимается к коже, выдыхая горячий воздух. Джон коротко вздрагивает и на секунду прикрывает глаза от удовольствия, эта эмоция написана на его лице, в уголках рта и глаз. Шерлок быстро отстраняется, укладывая Джона в горизонтальное положение и укутывая своим одеялом. А потом берёт его за руку, поглаживая костяшки, как в ту ночь, и снова чуть слышно произносит: — Джон, я правда никогда не хотел подвергать тебя опасности и причинять вред. Мне очень жаль, что этот день прошёл таким образом, я бы очень хотел сделать всё возможное, чтобы тебя не было рядом со мной в бассейне... – Шерлок хочет продолжить говорить, но доктор резко сжимает его руку, сразу же перебивая. — Нет, даже не думай. Моё место в тот момент было только рядом с тобой. Я ни о чём не жалею, но благодарен за эти слова и за... всё это, – он нерешительным жестом обводит комнату. — Спасибо. Шерлок же наклоняется к их странным образом сплетённым рукам и целует костяшки пальцев Джона, после встаёт и быстро выходит из комнаты, выключая свет и напоследок говоря: — Спокойной ночи, Джон. Он твёрдо надеется, что сможет уснуть сегодня.