Что делает с нами усталость.

Джон просыпается на удивление медленно. Не вдыхает судорожно воздух, готовый «подарить» врагу хук слева, не вздрагивает от вторжения в его сновидения мучительных страданий скрипки – читай: скуки Шерлока - и не от вторжения вышеназванного в его комнату. Сейчас он просыпается от ощущения того, что, наконец чувствует себя ожившим, а не ходячей сомнамбулой, следующей куда-либо только после чашки крепкого чёрного кофе без сахара, пусть он и до сих пор не привык изменять своей привычке всегда и в любой ситуации пить чай. К сожалению, пока что любимый напиток не обладает столь бодрящим эффектом, который могут оказать на него молотые кофейные зёрна. Мысли плавают в голове до безобразия лениво, поэтому все ещё лёжа с закрытыми глазами, Джон вяло, довольно потягивается, скользя ладонью по на удивление приятной простыне... будто шёлковой, какой у него отродясь в спальне не водилось. Ладонь замирает на четверти дуги и мужчина резко открывает глаза, вдыхая поглубже воздух комнаты в некотором замешательстве. Однако, как только как можно больше воздуха оказывается в его лёгких, Джон окончательно вспоминает где и в чьей постели находится. Конечно, как он мог так глупо забыть прошлый день, а в особенности вечер. Джон ещё раз поглубже вдыхает, в тайне - даже от самого себя - наслаждаясь тонким запахом древесины, свежего постельного белья и еле заметным флёром запаха обладателя этой спальни, так неожиданно предложившего ему спать здесь вчера. Ах да, вчера. Мысли Уотсона переходят в более оживлённое русло и концентрируются на том, что прошедший вечер мог бы означать. Ведь он не Шерлок, который может разглядеть мотив, смотря на проблему даже сквозь пальцы. Хотя если дело касается эмоций - сантиментов - вопрос становится непредсказуемым даже для гения дедукции. Поэтому Джон отчасти опасается вставать с кровати, выпутываться из одеяла, которым он был вчера так заботливо укрыт; ему начинается казаться, что всё это было очередным сном. Все те минуты уютного и немного смущённого молчания были выдуманы подсознанием, решившим жестоко поиздеваться над бедным доктором. Ведь Шерлок ясно дал понять свою презрительность к социально-тёплой стороне жизни. И нет, Джон уже давно не обманывал себя: даже гениальный детектив подвержен эмоциям, как бы тому не хотелось обратного. Замешательство лежащего в чужой кровати мужчины состоит в том, как Шерлок будет реагировать на то количество эмоций, что он испытал вчера и на то сколь сильными они были. Ведь он был не в силах замаскировать их под равнодушие и холодность. Джон видел панику в льдистых глазах и заметил дрожащую руку, пытающуюся безразлично сжимать пистолет, слышал ложечку, пару раз стукнувшуюся о бортик чашки. Всё-таки жизнь бок о бок с Шерлоком Холмсом не проходит бесследно, даже для такого посредственного ученика, как Джон. Поэтому как бы Шерлок этого не хотел, Джону хорошо удалось его изучить. Он видел моменты показного равнодушия, скрывающего привязанность; раздражения, таящего в себе смех; и страха, фатально пытающегося замаскироваться под холодную расчётливость. Джон не питал иллюзий насчёт нежного сердца Шерлока: несмотря на ложную социопатичность, его навыки общения всё ещё были далеки от нормальных. А неумение взаимодействовать с эмоциями всё также соседствовало с тем не менее их наличием. Ещё и по этой причине Джон боялся показаться другу на глаза – просчитать реакцию отрезвевшего от беспокойства Шерлока ему было не под силу. Просчитать Шерлока в общем и целом почти не поддавалось возможному. В любом случае оттягивать этот момент навечно, объективно смотря на ситуацию, было неприемлемо, поэтому Джон стал внимательно прислушиваться к звукам в квартире. Спустя несколько минут напряжённого внимания ему удалось различить работающий радиоприёмник в квартире Миссис Хадсон и как будто даже её высокий подпевающий голос. Возможно из-за того, что двери в обе квартиры были приоткрыты. Но вскоре Джон решил отбросить эту мысль и сосредоточиться на звуках Шерлоковой деятельности. Может быть, какой-нибудь эксперимент с отличительным запахом, скрежетание склянок или на крайний случай звук кипятящего воду чайника (что было катострофически маловероятно: Шерлок добровольно притрагивается к приготовлению чая лишь в форс-мажорных ситуациях - вчерашний пример тому подтверждение). Однако после нескольких минут усиленного слухового внимания, квартира всё также остаётся до странного молчаливой. Это, откровенно говоря, настораживает. Как бы Шерлок не удрал на только что появившееся дело без ведома Джона, ещё не успев оправиться от вчерашних и предшествовавших этому событий. А он с лёгкостью мог бы... Но спустя несколько минут Джон почти здраво рассудил, что Холмс вряд ли бы проявил столько такта, решив оставить его спокойно спать и не утащить с собой на очередное дело. Да и гадать было бессмысленно. Остаётся только выйти в гостиную и встретиться со всеми волнениями и сомнениями лицом к лицу, а все они были собраны в соседе по квартире. Поэтому Джон медленно поднимается, садясь на краешек кровати и с любопытством осматривает себя: в Шерлоковой растянутой серой футболке, которую тот никому не позволяет видеть на себе не в моменты хандры, и в своих чёрных боксерах он выглядит на удивление по-домашнему. На секунду в голове обосновывается мысль, что он бы не отказался просыпаться в таком виде, в этой кровати каждое утро. В разных футболках своего друга и, желательно, с ним рядом... Но, стоп, он странным образом размечтался. Пусть осознание привязанности к другу и пришло к нему пару месяцев назад, он все ещё не мог привыкнуть к появляющимся с завидной регулярностью мыслям и оказывающимся в его голове желаниям. Джон не сомневался, что это были лишь наивные, даже для его довольно романтичной натуры, мечтания. Поэтому он как можно быстрее встаёт с уютной постели, отгоняя непрошеные мысли и собирается надеть свою вчерашнюю одежду. Но обнаруживает на её месте свежие брюки и рубашку с кремовым свитером, – который Шерлок чаще всего оскорблял – а его недавняя уверенность немного пошатывается. Ведь принести сюда чистые вещи мог только Шерлок, больше уж точно некому. Разобраться бы только во всех тех сигналах и границах, что так смешались и изменились за последнее время. — Ну что ж, пора, – говорит себе Джон под нос, быстро, по-армейски безупречно заправляет кровать, ему не принадлежащую, и решительно открывает дверь, будто готовясь принять бой. * Уотсон тихо заходит в кухню, все ещё чутко прислушиваясь и внутренне усмехаясь своему довольно безосновательному настороженному поведению. Будто он живёт в квартире не с Шерлоком Холмсом, а с хищным тигром, который на этот раз ещё и голоден, и поэтому несомненно попробует его съесть. Сущие глупости. Тем не менее он тихо проходит по кухне, бегло осматривая раковину и столешницу на наличие «улик», затем пробегает взглядом по всё также заставленному химическим оборудованием столу – никаких признаков завтрака не находит. Только две вчерашние чашки стоят рядом на краю стола, пустующие и никем не помытые. Конечно же, Шерлок не стал этого делать. Джон всё же уверенным шагом следует в гостиную, где и застаёт полулежащую на диване фигуру, в идеально сидящем – свежем – костюме, в жемчужно-белой рубашке и с будто специально созданным на голове идеальным беспорядком из кудрявых локонов. Джон, увидев эту чудовищно... прекрасную картину, застывает на входе в комнату и просто смотрит, рассеянно оглядывая длинные, чуть скрещённые ноги, руки, сложенные на подушке с юнион джеком, в свою очередь, покоящейся на животе. Желание что-либо обсуждать моментально испаряется, хочется лишь уйти обратно откуда он пришёл, а лучше в свою комнату, и уснуть ещё часов на сорок, чтобы ощущение наваждения и желания прикоснуться к этому безупречному мужчине бесследно исчезли. Если такое теперь возможно. Сидящее на диване чудо резко откашливается, отрывая глаза от Джонова лица, легко улыбается только губами и вежливо интересуется: — Доброе утро, Джон. Надеюсь, хорошо отдохнул? Он продолжает улыбаться, принимаясь цепко осматривать сначала его лицо, а затем и всё тело, после чего одобрительно кивает сам себе и вопросительно приподнимает брови, видимо, всё-таки ожидая от Джона какого-никакого ответа. Но Уотсон будто не может рта раскрыть, он все ещё замер в восхищении и каком-то резко нахлынувшем смущении, которое ощущал ещё вчера вечером, когда Шерлок беззастенчиво, но также и без какого-либо подтекста касался его тела, вкладывая в прикосновения бережность и не свойственную ему теплоту. — Доброе...э, да, спасибо. Вообще-то, я хотел спросить... – Джон неловко запинается, на самом деле не зная как продолжить свою мысль, высказать которую он в любом случае почему-то не в силах. – Я... да нет, не важно. Ты наверняка не завтракал? Он как можно быстрее, хоть и топорно переводит тему, на что Шерлок с виду никак не реагирует, лишь в ответ качает головой и продолжает сидеть на диване, каким-то образом занимая всё больше пространства не только на самом диване, но и во всей квартире. Джон тоже кивает, разворачивается к кухне и решает, что сейчас лучшим решением будет приготовить завтрак. Для них обоих. ••• На самом деле Шерлоку не удалось уснуть даже на привычные два-три часа. После того, как он прикрыл за собой дверь, оставив Джона одного, сон как рукой сняло. Тем не менее он всё-таки облачился в любимый шёлковый халат, оставив пиджак на кресле, выключил везде свет, что обычно всегда оставалось за Джоном, и улёгся на диван, собираясь приводить Чертоги в стерильный порядок, который они жутчайшим образом потеряли. Пока он занимался тщательной чисткой всех основных комнат, он также приводил в надлежащий вид и комнату, отведённую Джону, собственноручно собирая разбросанные на полу бумаги, ставя мебель на привычные места и проглядывая собранные в папках воспоминания и детали о друге. Но помимо этого Шерлок пытался разобраться с нахлынувшим на него страхом. Эмоции, очевидно, - не его сфера, из-за этого сейчас было особенно тяжело. Детектив чётко осознавал одно – его привязанность к Джону появилась далеко не сегодня. Не вчера и не неделю назад. Она крепла и развивалась с первого дня знакомства, с самой первой встречи взглядами и первой заинтересованности в тогда ещё незнакомом, с виду ничем не примечательном военном, впоследствии оказавшемся совсем не тем, кем доктор представляется при первом поверхностном анализе. Джон стал особенно интересен Шерлоку после их первого совместного дела, именно после того поворотного выстрела Шерлок начал терять годами создававшуюся отстранённость. Стены рушились, а он не осознавал этого вплоть до сегодняшнего дня. Мориарти лишь нажал на уже чётко сформированную болевую точку, о которой детектив ещё не имел понятия. Джеймс смог намного раньше определить его слабость, только этого Шерлок не мог себе простить. Чем глубже он оказывался в своих чувствах, которые уже почти не пытался отрицать, тем меньше он панически боялся их. Они были с ним уже больше полугода, пора рационально признать их нерациональное существование, как бы парадоксально это не звучало. Шерлоку всегда казалось, что после Виктора он будет вечно бояться обжечься, вследствие чего никогда не сможет и не будет готов почувствовать нечто большее, нежели равнодушие с примесью легкой приязни. Но, как оказалось, химические соединения его мозга решили не осведомляться об его мнении и вели ситуацию самостоятельно, не прибегая к какой-либо помощи или совету. Теперь же Шерлоку приходилось разбираться со всем, что было бессознательно (возможно, совсем немного сознательно) задвинуто в долгий ящик. В первый момент возникло необъяснимое желание сбежать от всей сложившейся ситуации; пусть даже не физически – игнорирование создавшейся проблемы вполне подошло бы, но это было не в Шерлоковой природе. Разум не мог позволить осуществить такую глупую защитную реакцию, ему – разуму – было необходимо разобраться в каждой спутавшейся ниточке. Оставить всё как есть, то есть ещё больше усугубить и смешать этот гремучий коктейль, означало бы сдаться перед загадкой. Поэтому первая нетрезвая реакция была хладнокровно отброшена. Необходимо было составить план действий. Раз глубоко проросшая привязанность никуда не денется, нужно работать с учётом её наличия. Необходимо было подтолкнуть Джона к новому шагу, желательно без пространных разговоров о чувствах – Шерлок не был уверен, что: а) будет готов это стойко пережить; б) сможет компетентно общаться на тему, в которой совершенный профан, как бы неприятно это было признавать. Детектив поудобнее устроился на диване, окончательно вытянувшись во весь свой немалый рост и сложив ладони в излюбленном жесте. Застыв так на некоторое время, он начал просматривать все возможные вероятности развития событий, которые будут происходить через – взгляд на подсвечивающийся циферблат часов – пять часов и тридцать три минуты. Было очевидно, что Джон испытывает некоторую степень восхищения при виде особенно дорогих и, следовательно, безукоризненно сидящих костюмов, желательно, конечно, со сливовой шёлковой рубашкой, но для начала подойдёт и жемчужная. Если всё пройдёт не совсем удачно, в арсенал можно будет пустить и тяжёлую артиллерию. Таким образом, детектив уже примерно представлял то, как можно будет отвлечь Джона от разговора, который тот непременно попытается завести при первом же появлении в гостиной, потому что позже уже может себя и не заставить. Следующим шагом будет соблазнение-молчаливое признание. Холмс решил не обдумывать этот пункт плана до мельчайших подробностей, так как боялся некоторых... последствий. К тому же, он понимал, что в сфере чувств чаще всего следует работать по наитию. * К семи часам примерные планы действий – их оказалось около пятнадцати – были готовы и тщательно проанализированы. Настало время для принятия душа, окончательного выбора того самого костюма и некоторых других мелких приготовлений. Шерлок медленно встал с дивана, разминая немного затёкшую шею и бесшумными шагами поднялся к Джону в комнату, в миллионный раз избегая все задокументированные скрипящие ступеньки. Ему было необходимо выбрать одежду для Джона, чтобы тот чувствовал себя комфортнее, находясь в свежем комплекте, и дабы ему не пришлось подниматься к себе, тем самым исключая вероятность пряток, как для самого Джона, так и для себя. Шерлок всё также бесшумно открывает дверь и, даже не потрудившись включить свет, проходит прямиком к шкафу с одеждой, перед внутренним взором просматривая папки, хранящие в себе всю нужную информацию о комнате. В конечном итоге он останавливается на обычных джинсах, наименее безвкусной не клетчатой рубашке (скоро он обязательно уговорит Уотсона на смену коллекции), втайне любимом свитере Шерлока (именно тот, который Джон носил, впервые обедая с ним у Анджело). Оказавшись уже в собственной спальне, детектив аккуратно кладёт новые вещи вместо снятых им вчера, пытаясь лишний раз не смотреть на спящего в постели Джона. Но взгляд то и дело возвращается к укутанному одеялом телу, умиротворённо лежащему ровно на одной половине кровати, будто бессознательно оставляет место для Холмса; он спит почти бесшумно, только по размеренному движению ткани одеяла можно понять, что Джон в порядке. Всё больше внутри крепнет желание прикоснуться к выглядывающей макушке или легонько провести по спрятанным за тканью плечам, но Шерлок сдерживается, с некоторыми усилиями покидая комнату и начиная наводить порядок в своём внешнем виде, не забывая взять из шкафа всё необходимое. * Ровно в восемь утра он сидит на диване в максимально удобной, но в то же время, на его взгляд, выгодной позе. Шерлок слышит, как через пятнадцать минут дверь осторожно открывается и Джон начинает исследовать кухню. Холмс в предвкушении ждёт его, почти отчаянно желая увидеть выражение лица своего доктора. Ведь он почти уверен, что Уотсон не ожидает увидеть его спокойным и собранным после всего случившегося вчера. Ожидание оправдывается с лихвой. Джон застывает сразу, как видит его. Внимательно, почти цепко оглядывает с ног до головы и тяжело сглатывает. Кажется, небольшое представление удалось, Шерлок доволен реакцией единственного зрителя, как будто ему разрешили провести в квартире опаснейший эксперимент. Тем не менее детектив сохраняет лицо, пока не раскрывая другу всех карт. Но он не может отказать себе ещё раз более пристально вглядеться в реакции, после того, как задал максимально вежливый и галантный вопрос о самочувствии. План оказывается действенным, потому что Джон выглядит смущённым и вся решительность в выяснении отношений здесь и сейчас исчезает, тот просто гордо, но сбегает на кухню. * В момент, когда Шерлок оказывается в дверном проёме, Джон уже вовсю занимается завтраком. Детектив решает пока что его не отвлекать, поэтому приготовление пищи проходит в несколько наэлектризованном молчании, которое оба негласно решают временно не замечать. Когда Джону всё-таки удаётся уговорить Шерлока съесть хотя бы тост, и детектив замечает признаки того, что это заметно успокоило расшатанные нервы доктора, Шерлок понимает – идти сейчас в наступление является наиболее удачным моментом. Но как только он собирается раскрыть рот и произнести реплику... оказывается, что он совсем не представляет, какую мысль ему хотелось выразить. Полагаться на импровизацию оказалось плохой идеей. Джон, как оказывается, изучил его ничуть не хуже, чем детектив своего доктора. Вследствие чего тот поднимает взгляд от тоста именно в момент нелепого со стороны Шерлока ступора. Первые пару секунд Уотсон не осознаёт причины и также недоуменно смотрит в ответ, но Шерлок замечает в его глазах будто пришедшую по щелчку осмысленность, понимание, промелькнувшее удивление, а затем размеренно наплывающую на лицо сосредоточенность. Холмс лишь успевает отслеживать эмоции, но не может наверняка сказать, что за этим последует, именно поэтому его рот, скорее всего, раскрывается заметно шире после произнесённого Джоном вопроса: — Шерлок, ты сейчас серьёзен? – синие глаза смотрят выжидающе и в то же время невероятно ласково. Бежать от вопроса хочется чуть меньше. Но Холмс всё равно встаёт из-за стола, отходя на некоторое расстояние, – безопасное – и опираясь бедром о кухонную столешницу. Обсуждать всё равно придётся. Судя по серьёзно настроенному Джону и желанию Шерлока сделать прямо противоположное. Как минимум, у него есть право на лаконичность. — Как никогда. И в следующий момент он быстро, пока не опомнились они оба, в два шага сокращает дистанцию, им самим созданную, поднимает это сосредоточенное лицо ближе к себе и осторожно, чуть-чуть опасливо касается губами тонких губ. В следующие мгновения Шерлок замирает, не готовый просчитать реакцию и просто ожидает исхода, которому не будет противиться в любом случае. Ему бы хотелось, чтобы этот исход был для него положительным. За доли замёрзших от непривычных эмоций секунд, Шерлок почти уверяется в глупости и напрасности своих действий. Джон не ответит: ведь была и Сара, и Рейчел, и учительница, и та ужасающая любительница кошек; это уравнение точно исключает тот вечер пару недель назад. Чем бы объяснить сейчас этот глупый поцелуй и не остаться одному? Снова одному. Только не снова… Но тонкие губы раскрываются навстречу спустя показавшуюся за эти секунды вечность, и Джон улыбается. Он улыбается сквозь поцелуй, приобнимая Шерлока за талию. Джон отвечает ему, а не отталкивает прочь, значит, всё-таки не просчитался. Поэтому Шерлок улыбается в ответ, скользя губами по губам, сначала неуверенно исследуя жар рта, а потом всё смелее прикасаясь языком к языку Джона, обводя зубы и прихватывая нижнюю губу. Руки уже беззастенчиво касаются везде, где удаётся достать, лихорадочно шаря по ткани свитера и периодически прихватывая его пальцами, в желании снять и тем самым добраться до открытой горячей кожи. Джон же мягко обвивается вокруг него всем телом, давно встав из-за стола, скользит руками с талии всё выше, дотрагиваясь ладонями до лопаток, так выгодно обтянутых шёлковой тканью. Они иногда сталкиваются носами, усмехаясь сквозь поцелуй и не отрываются друг от друга пока у обоих не начинает колоть в грудной клетке. — Шерлок... – отрывается от губ Джон, сразу же мокро целуя в острую скулу и скользя руками до кудрей, собственнически зарываясь всей ладонью и начиная чуть ощутимо массировать кожу головы. — Я до конца и не верил, на самом деле… Ты не устаёшь меня удивлять, Джон… Джон, – Шерлок мягко отстраняется, смотря в такие тёплые синие глаза и, кажется, лепечет сущую чушь, прижимаясь лбом ко лбу своего дорогого друга. — Я не смог бы поступить по-другому. Слишком давно всё… – он не договаривает фразу, но в этом и нет необходимости. Джон чуть отстраняется, легонько касаясь пальцами жемчужной ткани. — Специально, да? – улыбается лукаво. — Секреты производства. – Но через секунду не выдерживает и шепчет, мягко проводя по контурам лица своего доктора, – Признаюсь, сливовую я оставил для использования при возможной неудачной попытке. Они замолкают и смотрят друг на друга в этом утреннем свете, рождающем между ними нечто совсем новое, но ходившее по пятам уже давно. Хрупкость их отношений теперь для обоих очевидна. Помимо вероятной необходимости мириться с недостатками их натур, примешивается и внешний враждебный мир, который однозначно будет использовать эту связь против них, уже делающий это. Но оба пока решают оставить все треволнения на потом, сейчас нет сил называть проблемы по именам, сейчас руки исследуют давно желаемое. Проводят по острым скулам и морщинкам в уголках глаз, по чётко очерченным пухлым и тонким обветренным губам, исследуют чёрную смоль кудрей и короткие пряди пшенично-серых волос. Руки упорно пробираются ниже, скользя мимо шеи, задевая кончиками пальцев ненужные пуговицы рубашек и мягкость свитера, сейчас вопиюще лишнего. В утреннем свете Шерлок и Джон плавно двигались в спальню, где были совершены первые шаги и рушились последние рубежи крепостей, а сейчас вещи одновременно устилают пол и больше нет лишь тёплых, усталых и сонных прикосновений, звучащих больше односторонне. Есть зарождающийся жар и не видящее препятствий для невыхода чувство, мягко укладывающееся на кровати рядом с двумя обретенными друг в друге любовниками и окутывающее их с ног до головы. Они делились друг с другом своими частями, и больше сон и измождённость им не мешали. Забота плавно перетекла в совсем новое, но такое необходимое русло и избавление от одежды тут больше было ни при чём.

Сохрани на холодные времена

Эти слова, на времена тревоги!

И. Б.