в малороссии всегда солнечно

Паша просыпается от громкого такого бряцанья. Словно, кто-то там, за хлипкой стеночкой съёмной хаты, пытается вызвать у него желание суицида. Вместо этого, Пестель громко стонет — заглушая свой же голос — в подушку, а потом открывает глаза. Левой рукой нашаривая мобилу, он ерзает по кровати, щупая соседнюю сторону — пустую и уже холодную. Значит, либо он долго отсыпался, после очередной тусовки с Мишелем, либо его парень просто не желал делить постель с алкашом. Последнее, что вероятнее, было правдой. Шум за стеной достигает пика, когда Паша просто сползает на пол, ставя телефон на зарядку, а потом заходит в инстач, гадая, чем именно он прославился этой ночью. — Да заткнитесь вы, — не выдерживаю особо настойчивого стука, кричит он, зажимая виски: так он бухает с Рюмкиным в последний раз. Всё. Баста. Резко распахнувшаяся ударом дверь даёт ему по мозгам, являя глазам взъерошенного и крайне злого Мишу: — Хули орёшь, болезненный, у меня щас тыква лопнет. — Долбить меньше надо, — огрызается Паша, откидываясь назад. — Это Коля так злится? — Хрен там, — слабо хмыкает парень, плюхаясь на кровать. — Твой бойфренд давно в универе. Как и мой, собственно. А это твои соседи решили формулу мести свершить — мы же все утро твои сонеты о любви слушали. — Чо? — хмурится Паша, старательно копаясь в уголках памяти, как назло, там было пусто. — Какие сонеты? Миша тихо смеётся, посылая вибрацию и заставляя дрожать матрас под ним. — Допился, да? Вспомни: мы возвращались домой в пять утра, телефоны у обоих выключены, Романов наверняка уже слег с инфарктом, вот ты и решил его задобрить — встал на капот иномарки читать сонеты. Шекспира вроде, ты же знаешь, я не силен в классике. — Как я на капот то забрался? — мрачно спрашивает Паша. Очередной проеб, ничего удивительного. — От алконавт, Пестель, блять! Я же сам тебя на него подсаживал. Хорошо, хоть без последствий, а то расплачиваться бы до конца жизни. Бестужев-Рюмин подползает к краю, заглядывая другу через плечо, в горящий экран: — Чо новенького? — Серёга пишет, что у нас второе предупреждение. — Отмазать они, как обычно, не смогли? — Одиннадцатый раз за месяц? Что на этом раз: переводили бабушку через дорогу или вытаскивали ребёнка из горящего дома? — Пестель смешно морщит нос, вырубая телефон. — Предлагаю выпилиться нахуй. Миша заливисто хохочет, ероша ёжик на голове друга: — Дурак, неужели непонятно — твой парень в студенческом комитете, нам эти прогулы заменят на какие-нибудь трудовые работы. Веник давно в руки брал? Пестель стыдливо морщится — ему бы по харе за такое заехать, а не отмазывать. И как Романов его ещё не бросил? Ведь клялся же, что уйдет, стоит Пахану ещё раз нажраться. А все Рюмкин с его жаждой движения. Апостол, вон, спокойно воспринимает все эти загулы, «понимает глубину Мишелевской души», как он сам и выразился однажды, полудурок. — Эй, — Бестужев тыкает его в бок. — Да не зарывайся ты, ничо страшного не произошло. Мы же не под балконом проснулись, ну? Значит, не так уж Романов и разозлился. Пестель угукнул, пряча лицо в коленях. Романов никогда не злился. Романов молча собирался на учебу, молча ставил рядом с ним бутылку с водой и анальгин и также молча уходил ночевать на диван весь следующий месяц. — Я с тобой больше пить не буду, — уверенно заявил Пестель. — Вали домой, Миш. Рюмин закатил глаза, но свалил. Нетвердо, пошатываясь, будто лодка по волнам, но все же свалил нахрен. «Прости, умоляю. Больше так не буду, чтоб у меня член отсох» «Паша… Ты нормальный человек? Я на собрании с деканом, давай дома поговорим» «Знаю я ваши собрания. Чай пьете и Бельскую слушаете. Я серьёзно, прости меня» «Ты каждый раз так говоришь, Паш. Что-то меняется, кроме количества произнесенных «прости»? Или это у тебя рефлекторно выходит?» «Я серьёзно. Чтоб у меня и член, и язык отсох. Тогда можешь смело меня выгонять нахер. Зачем я тебе такой буду нужен? И Рюмкину я такой нужен не буду» «Я сейчас немного не понял, а причем здесь…» «Блять, не в этом смысле. Прости. Кто будет его безумные идеи поддерживать, если у меня ни яиц, ни возможности говорить не будет?» «Паш… Я тебя люблю, конечно, но иди ты спать. Пожалуйста. И приготовь ужин» «И ты не будешь молчать?» «Никакого бойкота. Но ещё раз!» «Да ты, блин, мне мой хуй дороже Рюмкина с его алкашкой!» «Я надеюсь»