в малороссии всегда солнечно

— Тебя в детстве не учили, что пялиться в открытую не комильфо? Миша смотрел на Пашу с живейшим интересом — на его памяти, такое точно было в первый раз. Все в Пестеле вдруг оказалось незнакомым: жадный взгляд, прерывистое дыхание и сжатые в кулаки ладони. — Я честно никому не скажу, если ты сейчас кончишь. Полное игнорирование своей персоны слегка возмутило Бестужева, но он не сменил позицию. — Паш, а прикинь какой этот невинный цветочек в постели? — прошептал другу в самое ухо он, тут же отпрыгнув на десяток сантиметров: — Ай, блядь, что ты дерешься, паскудина? Теперь Пестель смотрел прямо на него, чуть ли не прожигая раздражением насквозь. — Рюмин, у тебя беды с головой — А ты спермотоксикоз щас точно заработаешь. Ну, хочешь отсосу? По старой памяти, так уж и быть. Паша закатил глаза, но Миша видел — тот уже остыл и не хочет его смерти. — Да ладно, не переживай, давай зажмем этого недотрогу в толчке и по-быстрому соблазним, — пожал плечами Бестужев, ничуть не стесняясь начальника, который устроил очередную планерку. — Вы, господа, уже заебали, дайте послушать! — прошипел Рылеев. Он сидел слева от Миши, слышал каждое слово и уже заочно сочувствовал их новенькому. Николай Павлович Романов, 29 лет, не женат, детей нет, взгляд строгий, рост внушительный, а краснел как тринадцатилетняя школьница. Это Миша с Пашей выяснили за девять минут, пока шло собрание, а исполнительный Сережка Муравьев что-то показывал на графике падающих акций. Мише было насрать на все эти акции и их стремительное падение. В конце концов, он работал в компании не первый год и знал, что как падали, так и поднимаются — быстро и безболезненно. Намного интереснее ему было наблюдать за Паханом. Вот уже два с половиной года прошло, как они расстались, и Миша переехал к потрясному кудряшу Сереженьке, но Пестель был ему дорог как любимая лучшая подружка. И сейчас был как раз момент, когда у любимой подружки мог завязаться роман. А то все один да один, ну куда годно? — Всяко интереснее доклада Апостола, — заспорил Трубецкой, который сидел с Пашиной стороны. — Эй, вообще-то он все по делу говорит, — обиделся за благоверного Миша, хотя сам ни черта не понимал в его докладе. — Слушать надо и осознавать, где и с чем работаешь. Паша покосился на друга с сомнением, но промолчал. — Интереснее, ага, — хмыкнул Рылеев. — Только даю двадцатку, что новенький все слышит, смотрите, у него уши красные и глаза бегают. Четверка тут же уставилась на Романова, а подслушивающий Юшневский еще и подло захихикал. Уши Николая Павловича и вправду алели, а взгляд теперь был прикован к одному месту — к сложенным на груди рукам. — Полудурки, — буркнул Пестель, понимая как прокололся. — Детский сад, — вторил ему Миша, но не выдержал — заулыбался. — С о с, с о с, у мальчика сто процентов стресс… Шепот Бестужева всё-таки достиг локаторов начальника, и тот принялся докапываться до всего штата, что здесь собрался. Тяжкий вздох Романова услышал лишь один человек.

***

— Подкати к нему. Паша вздрогнул, когда сзади на плечи опустились теплые ладони: — Рюмин, ты заебал. Мы расстались сто лет назад, прекрати меня лапать. — Очень ты мне нужен, ага, — хмыкнул тот, присаживаясь на Пашин стол. — Я за тебя, долбика конченного и от того одинокого, вообще-то переживаю. Пестель с мрачным удовольствием оглядел поджарую фигуру друга, а потом со стоном прикрыл глаза: — Легко тебе говорить. Под-ка-ти. В нашем возрасте еще так делают? — А тебе девяносто пять? — А тебя по губам давно шлепали? — Ты делал это каждую гребаную ночь, когда промахивался своим толстым краси…- руками, Паш, капец у тебя руки красивые, — приблизившийся Мишка быстро отстранился, заметив подошедшего Романова. — Здрасть, Николай Палыч, мы тут о вечном, а вы? — Подпишите, — нейтральным тоном отозвался Николай, даже не взглянув на Пашу. Как будто не из его кабинета еще секунду назад раздавался громкий шепот Бестужева. Тупорылый Бестужев. — И впредь будьте на своем месте в рабочее время. — Бука, — хмыкнул Миша, едва тот скрылся. — Удачи в любовных начинаниях, мой сексуальнозадый друг! — С в а л и.

***

Паша заметил взгляд Николая Павловича слишком поздно для этого вечера. У них корпоративная вечеринка. У них тонны алкоголя и резкий как пуля Миша, подливающий водку каждому. У них праздник. Лично у Паши в душе — беспредел. Пятнадцать минут назад он еле отцепился от Бельской, которая зудела в ухо, как несправедлива к ней жизнь, и что ее бросил муж. Арбузов, который ее не бросал, а просто устал от истерик, точно также присел на ухо Юшневскому. Сейчас Пестель просто вливал залпом четвертую рюмку водки. И в таком состоянии заметил гребанный-ничего-конечно же-не значащий взгляд Романова. — Щас не подойдешь к нему, я сам его трахну, — шепнул пробегающий мимо Миша. — Ийсусе, как вы заебали, — заметила Бельская. — Это тебя давно не ебали, прелесть моя, — авторитетно заявил Рюмин, всовывая ей бокал. — Можем исправить, как насчет ты, я и Сережа? Паша не сдержал улыбки, оставив этих двоих договариваться насчет очередного веселого времяпровождения, а сам начал двигаться в сторону Романова, который стоял совершенно один, вертя в пальцах полупустой бокал. — Вам не нравятся корпоративы? — чуть слышно спросил Пестель. Он рассматривал Николая как картину в Эрмитаже, и это было очень глупо, потому что…ну, ему нравилось увиденное, с каждым чертовым вздохом. И кудряшки, и умный взгляд широких глаз, и высокий рост, и даже чуть нервные движения. — Мне не нравится, как люди здесь теряют свой облик. — Громко сказано, — склонил голову набок Паша. — Это те же самые люди, чуть сбросившие напряжение, не более. — Вы тоже сбрасываете? — Романов отчего то уставился, прожигая пристальным взглядом. — Одним алкоголем м о е напряжение сбросить невозможно, — улыбнулся Паша, пересекаясь с ним взглядом. — А чем? — нахмурился Николай, не понимая сути происходящего. — Кофе. — Кофе? — Если ты утром будешь готов выпить со мной кофе, а не убегать, плотно прикрывая входную дверь, как будто не у нас была ночь яркого секса, я больше не буду напряжен, — с расстановкой проговорил Пестель, расширенными зрачками наблюдая за проступающим румянцем собеседника. — Кофе?

***

Их первый поцелуй вышел за рамки всех ожиданий, а до остывшего кофе никто так и не добрался.