RUN

      Беги, парень, беги! Этот забег — путешествие       Беги, парень, беги! К секретам внутри тебя самого.       Беги, парень, беги! Эта гонка — пророчество судьбы.       Беги, парень, беги! И исчезни среди деревьев.       Завтра будет новый день,       И тебе уже не нужно будет прятаться.       Парень, ты станешь мужчиной!       Но сейчас — время бежать, время бежать!       © «Run, Boy, Run»,  Woodkid.

                    БЕГИ       Надрывающиеся сирены сотрясают воздух.       В мозгу слепящим мигающим красным отображается одна единственная команда. Бежать.       Чимин понятия не имеет, что происходит. Но в голове набатом бьётся «беги» и ноги несут его, что есть силы, сквозь лабиринты коридоров незнакомого здания.       Он не знает, как оказался здесь. Он не знает, от чего бежит. Но какой-то животный страх, приводящий ноги в бешеное движение, обещает самый ужасный исход, стоит остановиться хоть на минуту.       Чимин сворачивает в очередной коридор и на скорости влетает в одну многочисленных дверей, сам не понимая, на что надеется. Дверь он захлопывает, но не запирает. Если кто-то попытается проверить, запертая дверь вызовет подозрения. Он не знает, откуда эта мысль.       Взгляд мечется по комнате. Строгая мебель. Шкаф, наполненный книгами. Тяжёлые шторы на окнах. Ещё одна дверь. Чимин дёргается в её сторону, прежде чем другая мысль посещает его голову. Он меняет направление и идёт к окну.       За окном полутьма. Поздний вечер, возможно. Возможно, глубокая ночь. Горят фонари. Горят окна зданий напротив. Что-то не так. Чимин не понимает, что. Он вообще ничего не понимает.       В коридоре раздаются шаги и приглушённые голоса. Это по его душу. Ни на что не надеясь, Чимин скользит за одну из тёмных штор. Раздаётся скрип открываемой двери. Судя по голосам, в помещение входят несколько мужчин. Чимин осторожно заглядывает в щель между шторами. Четверо. Его преследователи — четверо мужчин в строгих чёрных костюмах и белых рубашках. Их лица беспристрастны.       — Он свернул в этот коридор. Ему никуда не деться отсюда, — говорит один из Костюмов.       — Мы должны поймать его до возвращения Мастера. Возьмите собак и обыщите каждую комнату. У нас мало времени, — жёстко чеканит второй.       Остальные коротко кивают и выходят.       Отдавший приказ остаётся один. Окидывает помещение цепким взглядом.       Чимин стоит за шторой и практически не дышит. Его тело застыло каменной статуей. От этой статичности зависит его жизнь.       Костюм с остервенением выдыхает и покидает комнату.       Тело Чимина — бескостное желе. Он медленно сползает по стене на ледяной паркет. Если сначала в его голове хаотично роились вопросы, пусть и не находящие ответов, то теперь голова пуста, как берег моря холодным январским вечером.       «Мы должны поймать его», сказал Костюм.       «До возвращения Мастера», сказал Костюм.       Что?       Чимин слепо пялится в чёрную ткань штор перед собой, ставшую его временным спасением. Спасением на данный момент.       На данный момент.       Шестерёнки в мозгу, прекратившие функционировать, начинают вертеться с удвоенной силой.       Он не понимает, что происходит, кроме одного. Его собираются поймать. Вряд ли для чего-то хорошего. Нужно бежать.       Бежать как можно дальше.       С остальным разберётся потом.       Чимин с трудом поднимается на ноги. Это здание — ловушка.       Пытаться найти выход среди бесконечных незнакомых коридоров — бессмыслица.       Чимин снова выглядывает в окно. Третий этаж. Прыжок со стопроцентной вероятностью грозит переломом. Чимин поворачивает ручку и открывает одну из створок. Окно открывается внутрь. Осторожно высовывает голову. Осматривается. Тёплый ветер ласково трогает волосы. Ощущение лёгкости и свободы. Иллюзия. Он всё ещё в ловушке. Глаза цепляются за пожарную лестницу слева по стене. До неё — несколько метров. Несколько шагов над пропастью по узкому парапету, прилипшему к зданию неподвижной кирпичной змеёй, прямо под вереницей одинаковых окон.       Чимин боится высоты. Но ещё больше он боится Костюмов и того, кто стоит за ними.       Парень перебирается через подоконник и опускает ноги на парапет. Слишком узко. Жаль, Чимин не Питер Паркер. Его паучья хватка пригодилась бы.       Первый шаг. Второй. Лицом к стене. Тело прижато к холодным кирпичам. Повезло. Будь стена бетонной или гладко оштукатуренной, не за что было бы цепляться. Не повезло с тем, что его чёртовы пальцы не такие длинные и сильные, как хотелось бы. Он всегда ненавидел их. Свои крохотные ладошки с маленькими детскими пальчиками. Вот сейчас от этих бестолковых пальцев зависит его жизнь. А их еле хватает, чтобы цепляться за каждый новый выступ.       Первый пролёт между окнами пройден. Чимин заглядывает внутрь. В дальнем углу ярко освещённой комнаты тумбочка. Работающий телевизор на ней. Перед телевизором, спиной к окну в простом чёрном кресле сидит человек. Не шевелится. Смотрит в экран. Или мимо экрана. Чимин не может видеть лица человека. Проходит пара минут. Ничего не происходит. Картинки на экране сменяют друг друга. Человек в кресле неподвижен. Чимин удерживается за раму и тихо проходит мимо. Выдыхает.       В этом здании творится какая-то чертовщина. Разгадывать загадки не хочется от слова совсем. Хочется оказаться подальше от этого места.       Переведя дух, можно делать следующий шаг.       Движения роботизированы. Шаг за шагом.       Нервы на пределе.       Мышцы как натянутые струны.       Вся его сущность сосредоточена на вцепившихся в кирпичи пальцах рук и осторожных движениях ног.       Во втором окне — темнота. Затаившая неизвестность комната пугает похлеще предыдущей. Что, если кто-то наблюдает из этой темноты? Что, если кто-то готовится к прыжку, стоит Чимину показаться в оконном проёме?       По лбу стекает капелька пота.       Чимин решается. Он быстро перемещается на другую сторону окна. Но страх сковывает. Отупляет. Нарушает координацию.       Скользкие от пота пальцы соскальзывают и Чимин, издав приглушённый вскрик, едва не срывается вниз.       Это можно назвать чудом. Счастливой случайностью. Благословением свыше. Чимин не особо религиозен, но сейчас он готов молиться всем известным ему богам. В фатальное для него мгновение под его рукой оказывается какой-то железный штырь, торчащий из стены. Чимин хватается за него мёртвой хваткой. Поднимает глаза.       Флагшток. Из стены торчит флагшток. Трубка для установки флага в праздничные дни. Патриотизм архитектора только что спас Чимину жизнь.       До спасительного поручня лестницы ещё пара метров.       Как пара жизней. Как расстояние до луны.       Чимин старается успокоить дыхание. Нужно собраться для этого последнего рывка. Большая часть пути пройдена. Осталось совсем чуть-чуть.       Чимин вытягивается вдоль стены, левой рукой продолжая держаться за флагшток. Правой тянется к лестнице. Не достаёт. Нужно сделать ещё шаг вперёд. Нужно отпустить флагшток.       Левая рука почти разжимается, когда из тёмной комнаты доносится собачий лай.       Чимин вздрагивает и чуть снова не срывается вниз.       Чёрт.       Чёрт, чёрт, чёрт. Только не сейчас.       Собаки не могут учуять его сквозь стекло. Но их острый слух может услышать. И если кто-то из Костюмов решит выглянуть в окно…       Чимин замирает. Собачий лай становится тише, пока не затихает.       За эту ночь в волосах Чимина точно прибавится пара серебристых волос. Без помощи краски в этот раз.       Не в состоянии больше медлить, Чимин отталкивается от парапета и практически прыгает в сторону лестницы. Ладони проезжаются по ржавым поручням, прежде чем хватка становится крепкой. Боль пронзает внутреннюю сторону ладоней. Чимин чувствует жжение и влагу. Кожа ладоней беспощадно содрана и кровоточит.       Больно до безумия. Он никогда не отличался высоким болевым порогом. Стиснув зубы, пропуская ступеньки, слетает вниз.       Асфальт. Как же приятно ощущать твёрдую почву под ногами.       Осматривается вокруг. Небо затянуто тяжёлыми тучами. Не видно ни одной звёзды. Улица кажется приглушённой и неестественно жёлтой от света фонарей и окон. Одинокий автомобиль криво припаркован у тротуара. Вокруг на удивление тихо. Слишком тихо.       Чимин понимает, что его смутило ещё там, в комнате, когда он выглянул в окно.       На этой улице нет ни души. Даже крысы не швыряются в хаотично рассыпанных по тротуару горах мусора. Вокруг — ни одного живого звука. Ни одного движения. Эта улица мертва.       Страх заполняет тело постепенно. Проникает в поры вместе с прохладой ночного воздуха.       Идти дальше. Нужно идти дальше, неважно, куда. Пока просто идти, бежать. Чем он до сих пор и занимался. Другого-то выбора нет.       Чимин ёжится и шагает вниз по улице, стараясь оставаться в тени.       Что он помнит о случившемся? Они с Хосоки хёном вернулись с репетиции танца к предстоящему камбэку. Оба выжатые, как лимоны. Чимин так устал, что сразу свалился в кровать — не приняв душ, не снимая ботинок. Кажется, Хосок ворчал и пытался будить. Кажется, даже сам начал стягивать с парня обувь.       Кажется.       Вязкий туман забытья уже обволакивал сознание Чимина в тот момент.       А потом он очнулся здесь. Убегая от неизвестности. Эта неизвестность носит чёрные костюмы и использует собак. Эта неизвестность хладнокровна и хочет его, Чимина, в свои когтистые лапы.       Всё это походит на страшный сон. Но почему содранные ладони так по-настоящему жжёт? Чимин останавливается в пятне тусклого света у фонарного столба и смотрит на руки. Надо бы промыть и обработать.       Оглядывается по сторонам. Ноги вывели его в частный сектор. Неширокая улица с аккуратной двухэтажной застройкой, погружённой в унылый полумрак. Окна коттеджей зияют чернотой.       Метрах в пяти от себя, перед одним из коттеджей, Чимин замечает небрежно перевёрнутую газонокосилку. И небольшую колонку для полива газона прямо за ней. Может, повезёт, и в ней есть вода? Подходит к колонке по отросшей траве и нажимает на рычаг. Холодная струя вырывается из маленького крана. Чимин промывает раны. Содранная кожа саднит. Набирает в ладони воды и жадно пьёт. Набирает ещё, чтобы умыться. Надо бы найти аптеку. Возможно, там есть бинты. Рвать футболку не хочется. Это всё, что на нём есть: свободная футболка и мягкие тренировочные штаны. То, в чём он вернулся с тренировки. Хоби всё-таки снял с него ботинки и носки. Чимин только сейчас осознаёт, что всё это время был босым.       За всеми размышлениями он упускает кое-что важное. Он понимает это слишком поздно: тишина вокруг перестаёт быть тишиной.       Гул. Нарастающий гул неразборчивого бормотания и стонов доносится со стороны ближайшего переулка. Топот бегущих ног. Топот бегущей толпы. Чимин шарахается от колонки к коттеджу и врывается в непроглядный мрак коридора через приоткрытую дверь. Закрыв дверь за собой, он припадает к дверному глазку.       Возле колонки толпа людей. Человек двадцать или чуть меньше. Выглядят не так, как Костюмы.       Чимин вспоминает все постапокалиптические фильмы, что смотрели они с Хосоком и Чонгуком. Все эти истории о зомби, пожирающих людей. О человечестве, сошедшем с ума из-за неизвестного вируса. Пугливый Хосоки хён всегда много визжал и прятался за Чимина. Гуки смотрел с интересом и эмоционально раздавал ценные указания главным героям, вроде «По голове! Бей битой по голове!» или «Вот идиоты, ну какой дурак будет разделяться?!». Чимин же смотрел с усмешкой. Как можно воспринимать такие фильмы всерьёз? Это же всего лишь выдумка режиссёра. Никаких зомби не бывает. И уж точно нет такого вируса, что заставит несколько миллиардов людей потерять разум. Потерять свою человеческую сущность.       Прямо сейчас дикая толпа у колонки напоминает все эти фильмы одновременно. И, в то же время, толпа не похожа на них. Не видно крови или страшных оскалов или гниющих конечностей. Просто толпа самых обычных людей. Только вот лица… С лицами что-то не так. Чимин пытается всмотреться, но безуспешно — черты каждого лица смазаны, размыты. Будто кто-то наложил тот фильтр, скрывающий внешность. Разве такое возможно в реальности?       Чимин не хочет уточнять. Ясно одно — они услышали звук воды и прибежали на него. Как же Чимин сглупил, расслабившись. Доверившись тишине и ощущению полной заброшенности этого города. И вот он снова в ловушке. Толпа застыла на месте, будто не понимая, куда теперь идти. Некоторые внимательно озираются вокруг, словно хищники, что готовы в любой момент броситься за учуянной добычей.       Чимин нашаривает рукой задвижку и осторожно запирает дверь. Глаза постепенно адаптируются и из темноты начинают проступать очертания предметов. Он видит светлую лестницу на второй этаж и идёт к ней. Слева от лестницы обнаруживается гостиная, едва освещённая светом, проникающим с улицы в окна. Судя по всему, в гостиной никого нет. Чимин сворачивает направо, и через узкую прихожую попадает на кухню. Большой обеденный стол, кухонные шкафчики, холодильник.       Холодильник.       Чимин понимает, что проголодался. В шкафчиках может быть аптечка. Но сначала — еда.       Чимин делает шаг к холодильнику и вдруг слышит шорох за спиной. Кровь застывает в жилах. Из груди вырывается хриплое «нет», но он даже не успевает повернуться, когда затылок пронзает резкая боль. А дальше — мрак.