RUN

      Когда принимаешь решения, граничащие с безумием, главное — не оглядываться. Не задавать лишних вопросов и не слушать разум, иначе слабая система доводов, основанная на чувствах и эмоциях, может с лёгкостью развалиться ко всем чертям.       Чимин вполне доволен собой — наконец-то, у него есть преимущество. Он знает секрет Мастера и потому он хотя бы на полшага впереди. Но любопытство и жажда новых ответов не дают ему покоя. Именно поэтому, не успел начаться новый день, а он уже сидит за пианино в музыкальной комнате.       И Костюм стоит у окна, всем своим видом выражая бесконечную скуку и раздражение.       — Ты играешь одну и ту же мелодию уже больше часа.       — Извини, я больше ничего не умею.       — Тогда займись чем-то ещё.       — Не хочу.       На самом деле, его и самого уже тошнит. Чимин в очередной раз зажимает клавишу и отпускает, останавливаясь.       Звук медленно тает в тишине.       — Знаешь, я его на самом деле люблю, — парень поднимает голову. - Даже если Мастер меня использует, мне всё равно.       Костюм меняется в лице. Скука и раздражение сменяются на неприязнь, едва уловимо, но Чимин хорошо это чувствует.       — Я не могу больше слушать твою игру, — говорит Тони холодным тоном и быстрыми шагами направляется к выходу.       — Не знаю, что у тебя там в голове, — роняет он тихо, уже на пороге. — Но здесь не всегда была хорошая погода.       Костюм скрывается в коридоре.       Чимин смотрит в окно. Солнечно, как и обычно. Причем тут погода? Странный Костюм.       Но по крайней мере Чимин своего добился.       Он накрывает измученные клавиши крышкой и выглядывает в коридор.       В коридоре никого нет.       Быстрыми шагами парень устремляется к заветной двери.       

***

      Уже на чердаке Чимин заглядывает в замочную скважину, но комната неожиданно пуста.       — Хосок-а? Хосоки?       Гора подушек на кровати шевелится и из неё высовывается маленькая взъерошенная голова.       — О, ты пришёл, — робко говорит ребёнок. — Я боялся, что больше не придёшь.       — Да, извини… Извини, что сбежал. Мне нужно было переварить твои слова, — Чимин немного теряется, не зная, что сказать. — Для меня это было… Я не ожидал. Я такого никак не ожидал.       — Но ты всё-таки вернулся. Значит, всё в порядке? — в голосе ребёнка сквозит неуверенность. — И с ним, тоже?       — А?       — Мастер вчера вечером был доволен. Даже больше, чем обычно. Я хотел спросить… Значит, ты не против?       — Не против? Не против чего?       — Ну…       Ребёнок снова исчезает в подушках и следующие его слова звучат приглушённо.       — Я немного чувствую его эмоции. Я почувствовал, что он был доволен.       — Ох…       Щёки Чимина начинают пылать. Об этом он не подумал. Его отношения с Мастером. Какого мнения об этом ребёнок? Который, вообще-то, тоже часть Хосока.       Постойте-ка…       — Чувствуешь? А другого Хосока?       — Джей Хоупа? Нет. Он слишком далеко, наверное. Да и Мастера чувствую — только очень сильные. У него с этим гораздо лучше. Когда ты попал сюда, он мне сразу сказал, а я ничего не почувствовал.       Ребёнок снова выбирается из-под подушек. Он неуклюже копошится, и, накинув огромное одеяло на плечи как мантию, сползает вместе с ним с кровати. Вслед за одеялом на пол валятся и все подушки, но ребёнок не обращает на них никакого внимания. Сложно представить, чтобы аккуратный Хосок мог позволить себе что-то подобное. Так почему он нервничает?       Ребёнок делает пару шагов к двери, но передумывает и приземляется на ковре. Он закутывается в одеяло до самого подбородка, как в огромный белоснежный кокон, и замирает, молчаливо уставившись на дверь.       Чимин и сам начинает волноваться. Тишина становится всё более неловкой. Нужно что-то говорить, но единственное, о чем он может думать, это маленький Хосок, который знает, чем занимаются тут его взрослые.Они решили быть вместе, каждый по своей причине, но ребёнка никто не спрашивал. Они оба обрекли его переживать эти эмоции. Чимин знает, не будь этого Города — там, в реальности, никакая часть Хосока не захотела бы быть с ним.       Может, ребёнку даже противно сейчас, только он ведь не признается.       — Хосоки, а Мастер не сказал тебе, почему мы, ну, почему мы с ним…       — А ты сам что думаешь? — немедленно спрашивает ребёнок.       «Что ты используешь меня, а я использую тебя, — мысленно отвечает Чимин. — Что мы используем друг друга, каждый в своих интересах, но никогда в этом не признаемся, потому что каждому так удобнее».       — Просто… так вышло, — осторожно говорит он вслух. — Так вышло здесь. Это как игра. Как новая игра, которую мы можем попробовать.       — В Городе? — уточняет ребёнок. — Так ты решил остаться?       — Ага, — просто соглашается Чимин.       Ребёнок на минуту задумывается, а затем о чём-то кивает сам себе.       — У тебя, наверное, есть ещё вопросы, — говорит он, покидая свой кокон ради игрушечного вертолётика на одной из полок.       Заданный вопрос звучит отстранённо.       Чимин не решается продолжать щекотливую тему. Кажется, маленький вертолётик вдруг начал занимать ребёнка гораздо больше всего остального. А это значит… всё в порядке?       Так что взамен, он задает другой вопрос.       — Мне стало интересно, как вы жили тут всё это время, Хосоки. И как давно Мара сломали всех.       Ребёнок хмыкает. Он вытягивает руку с вертолётиком, изображая полёт, и начинает рассказ.       Он говорит, что Джей Хоуп никогда больше не возвращался. Что, наверное, он даже не заметил исчезновения пары его «неважных частей», которые не составляют большую часть его личности.       Говорит, что каждый день Мастер уходил гулять по Городу, а он, чаще всего, оставался в антикварной лавке с аджосси.       Что аджосси был очень добрый. Что всегда был одинаковым, даже носил постоянно один и тот же клетчатый пиджак.       Что рассказывал разные истории и угощал чаем — у него была кухня в подвале, прямо под магазином.       Ребёнок говорит, как нравилось ему сидеть на старом диване, пить чай и слушать эти бесконечные истории.       Говорит, что по-настоящему подружился с аджосси и тоже ему рассказывал всякое: про реальность, про группу.       И про Чимина рассказывал. И…              — Про меня? — встревает Чимин. — Что это ты ему про меня рассказывал?       Ребёнок тушуется.       — Да так. Просто, — он рассеянно чешет нос, а его взгляд сосредоточен на игрушке. — Ты же мой лучший друг? Он тоже стал моим хорошим другом. Даже сказал мне взять из магазина любую вещь на память. Я бы много чего взял. Выбирал целый день! Но так и не смог выбрать. А потом заметил на прилавке стенд со старыми значками. И там был он — розовый фламинго. Ты же знаешь, как они мне нравятся? Так что, в итоге, я взял тот значок.       — Покажешь?       — Неа. Я тогда же его прицепил аджосси, на его вечный пиджак. В знак нашей дружбы. Он был очень рад.       Ребёнок умолкает, опустив руку с вертолётиком и задумавшись.       — Так что же с ним стало, Хосоки, с твоим аджосси? — спрашивает Чимин, хотя и догадывается, каким будет ответ. — Думаю, я знаю, про какую антикварную лавку ты говоришь. Кажется, я даже был в том подвале. Но никакого аджосси там не было.       Он вспоминает его первый раз с Хосоком на том самом старом диване и тихо добавляет:       — Я надеюсь.       — Конечно, его там не было. Его давно там нет, — говорит ребёнок. — Ты просто не дослушал. Мы жили так полгода, наверное. Всё было, в общем-то, хорошо. Ну, и потом — они пришли. В конце концов, нашли и наш остров. Сломали всех людей, и аджосси тоже. Мастер создал нам охрану, и мы переехали сюда. Раньше тут был музей, знаешь? Но мы всё переделали. Мастер защитил это место, так что они не могут пробраться сквозь стену. Он разговаривал с ними. Они всё рассказали ему о снах. Мастер говорит, что мы для них как животные в зоопарке — для них это тоже впервые, чтобы какая-то душа осталась во сне. Так что они часто сюда заглядывают. Им интересно, чем всё закончится. Они возвращаются и настраивают Местных против нас. Местные пытаются разрушить Город, Мастер пытается их остановить и исправить. А Мара ждут, когда он ослабнет. От меня-то мало толку, я слишком маленький. А он сильный. Всё здесь держится на нём. Он и сирены установил, чтоб предупреждали о демонах. В ту ночь он тоже был где-то в Городе, потому что Местные снова что-то устроили. А потом сирены завыли. Я так и думал, что это Мара. Но он пришел и сказал, что это ты. Я ему даже не поверил, если честно. Думал, он окончательно свихнулся.       Чимин рад, что вернулся на чердак. Он не может спрашивать Мастера, зато ребёнку, похоже, даже нравится обо всём рассказывать. Это и не удивительно. Долгое время только Мастер был его собеседником, ведь Костюмы ужасные молчуны, а больше здесь никого и нет. Можно сказать, все эти годы Хосок общался с самим собой.       — Будь я на вашем месте, хён, я бы точно сошел с ума, — говорит Чимин сочувственно. — Неужели вы никогда не хотели вернуться?       — Почему же не хотели… Я хотел. Я много раз пытался. Ложился спать и говорил себе: «Завтра я проснусь». Но ничего не выходило. Мастер говорит, мы уже не сможем вернуться. Что-то не даёт нам. Так что, мы застряли здесь.       — Ты же шутишь? — Чимин нервно смеётся. — Мне он сказал, что я могу вернуться, если очень захочу.       Ребёнок хмуро смотрит на дверь.       — Ты же сказал, что решил остаться. Или тебе уже скучно здесь?       — Нет. Мне не скучно здесь. Просто Мастер сказал…       — Ты можешь. Я думаю, ты можешь, но только если он так решит. Он долго пытался оставить тебя, раз уж мы сами не можем вернуться, а ты всё сопротивлялся и каждый раз возвращался в реальность. Но потом ты сдался. Не знаю, что с тобой случилось, но, сдавшись, ты подчинился его силе. Так что, думаю, если кто и способен выпустить тебя обратно, то только он. А он не сможет, я уверен. Ведь он не Джей Хоуп. У него нет причин.       Нет причин, потому что иначе он снова останется в одиночестве, Чимин понимает. Ведь ситуация такова, что для него возвращаться тоже нет никакого смысла. Что ждёт его там? Как долго сможет он выдерживать эту пытку? Наблюдать за чужим счастьем и притворяться не только на камеры, но и друзьям в лицо, что ничего не изменилось… Ложь, мучительная ревность и злое самоуничижение, вот что ждёт его. И холодная кровать каждый вечер.       Не то, чтобы Чимин планировал тогда не просыпаться. Но вспоминая тот вечер в зале, и предшествующие события, он понимает, что иначе и быть не могло. Он действительно сдался. И пусть это отдаёт малодушием, он не жалеет. Может же он позволить себе быть слабым? Здесь, где никто не осудит, и никто не покачает презрительно головой. Он тоже хочет любить и быть взаимно любимым. Разве можно его за это винить?       Как назло, в памяти всплывают смеющиеся мемберы.       Бушующий стадион, заполненный фиолетовыми огоньками.       Нежные объятия родителей.       Дурачащийся на пустынном пляже младший брат.       Это совесть услужливо подкидывает картинки, и Чимин стискивает зубы. Почему же ничего не перевешивает? Просто тот, кого он больше всего хочет — здесь. Наверное, любовь и правда хуже безумия.       «Простите, что подвёл вас всех» — шепчет он неразличимо.       — Ты что-то сказал? — раздаётся голос ребёнка из-за двери.       — Могу я говорить с тобой, как со взрослым, хён? — отвечает Чимин, проглотив ком в горле.       — Я, вообще-то, и есть взрослый.       — Ну, да, взрослый, — Чимин немного отвлекается, разглядывая тонкие детские руки Хосока. — Почему тогда ты выглядишь как настоящий ребёнок и даже ведёшь себя так?       — Не знаю. Потому что, — отвечает ребёнок угрюмо. — Потому что я очень хочу быть маленьким, но всегда помню, каково это — быть взрослым. Правда, раньше за это отвечал Джей Хоуп.       Чимин не понимает, что это значит. Но спросить он хотел совсем не о том. Он хотел бы узнать, почему Хосок решил разделиться. Что заставило его пойти на это? Чимин открывает рот, но неожиданно передумывает и спрашивает совершенно другое.       — Ты правда встречался с кем-то из твоей танцевальной группы в юности?       Ребёнок замирает.       — Правда. Откуда ты знаешь?       Вообще-то, Мастер буквально объяснил этим свое умение пользоваться ртом, но даже если ребёнок за дверью не является ребёнком в полном смысле этого слова, Чимину стыдно озвучить это вслух.       — Мастер как-то обмолвился, — обтекаемо говорит он. — К слову пришлось. А ты любил его?       — В тот раз я, скорее, думал, что влюблён. Но тогда я ещё не знал… что это такое.       — А теперь знаешь?       — Теперь знаю. Зачем вообще ты спрашиваешь?       Чимин ненавидит это, но в его воображении, таинственный незнакомец, по-настоящему занявший сердце Хосока, навязчиво смахивает на кое-кого определенного. Зависть неприятно сдавливает грудь, но он проглатывает и эти чувства.       — Потому что ты никогда не делился со мной. Я ведь тебе всё рассказывал. И про ту девочку из школы, которая мне нравилась. И про наши похождения с Чонгуки. А ты нет. Почему ты ничего не говорил мне о своих интрижках?       Ребёнок недоуменно моргает и его лицо становится на самом деле злым.       — Может потому, что ничего не было?       Не было? Зачем он врёт, да ещё и злится? Чимин единственный, у кого есть причины для обид.       — Что значит «не было»? Хосок-а, этого не может быть! У всех нас было, а у тебя нет?       — А что, тебе все рассказывали?!       — Нет, но я же не слепой! Хён, это ничего не изменит — я всё равно уже всё решил. Но раз уж мы говорим как взрослые, мне просто интересно, ведь ты захотел меня только потому, что здесь у тебя не было другого выбора?!       Вот и всё. Он сказал это. Он не хотел, но слова сами вырвались и их не вернуть. Ему не нужен ответ. Это правда ничего не изменит. Но звенящее молчание ребёнка куда более красноречиво, чем любые слова.       — Прости. Прости, Хосок-а, это не ты. Это Мастер, ты не причём.       Дикая усталость овладевает его мышцами.       — Я что-то устал, мне нужно прилечь. И Мастер скоро придёт. Я должен встретить его, как следует. Не говори ему о нашей встрече, ладно?       Чимин встаёт и собирается уходить. Он спросит потом. Всё остальное он спросит потом.       — Подожди, — доносится совсем рядом, из-за двери.       Чимин вздыхает и с неохотой поворачивается к замочной скважине, но из неё уже смотрит маленький блестящий глаз, и парню приходится отстраниться. Теперь он оказывается под наблюдением. Неприятное чувство.       — Ты стал еще взрослее. И красивее.       Внезапный комплимент застаёт Чимина врасплох.       — Тогда я увидел, как ты флиртуешь с одной нуной, — продолжает ребёнок, понижая голос. — Она сунула тебе листочек в карман. В тот день ты вернулся в общагу поздно.       Чимин не может припомнить, о какой нуне идёт речь. Может, и была какая-то?       — Я весь вечер не находил себе места, а ты вернулся, такой радостный. Светился, как медный таз. Я тогда хорошо представил момент, когда ты оставишь меня. Ведь он обязательно бы наступил, и я ничего не смог бы сделать.       Что он такое говорит?       За дверью становится тихо.       Чимин заглядывает в комнату. Ребёнок сидит среди построек своего игрушечного Города. Маленький вертолётик всё еще в его руке. Он кружит им над зданиями и парками. Облетает башню небоскрёба, сверкающую красными фонариками.       — Почему же так сложно всё скрывать теперь, — рассуждает он тихо сам с собой, как маленький сумасшедший. — Когда ты взрослый, скрывать гораздо легче. Но всё зашло так далеко. Может, и можно сказать? Сейчас он не сможет мне запретить. А Мастер и вовсе пошел напролом. Но ты так ничего и не понял… Я думал, что теперь-то ты точно… А ты как всегда.       Он тяжело вздыхает.       — Что я должен был понять? — спрашивает Чимин настойчиво. — Хосоки?       Ребёнок съёживается и зажимается.       — Чтотмнршся, — бормочет он, не отрываясь от игры.       Чимин не может разобрать.       — Что?       — Нравишься, — бубнит ребёнок отчётливее.       Что…       — Ты мне нравишься! — он вдруг подскакивает, с силой отбрасывая вертолётик в сторону. Его тело напряжено, как натянутая струна, и кулачки сжаты, он такой маленький и такой серьёзный, и это было бы так уморительно, если б не то, что он говорит. — Ты мне нравишься так давно! Я хотел, чтобы ты всегда был рядом! Хотел всегда обнимать тебя! И слушать, как ты рассказываешь! И смотреть, как танцуешь! Ты всегда шутил об этом, но я хотел жить с тобой вечно на самом деле! А Мастер хотел заниматься с тобой всеми теми вещами! А Джей Хоуп… он запрещал, потому что он… То есть, я! Я сам себе запрещал! И я же хотел! И я же… Я… Я не смог ничего решить и тогда разделился! Вот почему всё так! Это всё из-за тебя, а ты ничего не замечал! И ты всё ещё не видишь! Для тебя это всегда только шутки! Для тебя это просто… игра!       Ребёнок облегчённо выдыхает, но слёзы крупными каплями катятся по его щекам. Он всхлипывает и оседает на пол, сжимаясь в крошечный несчастный клубочек на таком не к месту жизнерадостном розовом ковре.       — Уходи, Чимин, — говорит он слабо.       — Х-хён? — потрясённо давит из себя парень.       — Уходи! — ребёнок уже яростно кричит.       Он тянется за ближайшей многоэтажкой и швыряет её в дверь. Конструктор с грохотом разлетается на детальки. Следом летит и второй. И ещё один. И ещё.       — Уходи! Уходи! Уходи! — орёт ребёнок, как заведённый, захлёбываясь слезами, ёрзая по полу на четвереньках и уничтожая свой макет.              И Чимину приходится убраться.       

***

      На ватных ногах он плетётся по коридору и ему кажется, что окружающих белых стен не существует.       Он и в своём существовании уже не уверен.       Задушенные вопли Хосока преследует его попятам.       «Ты мне нравишься»       Чимин опускается на холодные ступени между первым и вторым этажами.       «Это всё из-за тебя»       Причина, по которой Хосок разделился.       Это не может быть правдой. Это какая-то шутка, верно?       «Нравишься»       Какой детский способ признаться. Почему он ничего не замечал?       Они всегда выговаривались друг другу. Каждый раз в конце трудного дня в тренировочной комнате оставалось двое. Они на самом деле были близки.       Чимин жутко гордился, что знает Хосока немного больше, чем все остальные. Много часов они провели за разговорами, прежде чем Хосок начал делиться чем-то особенно личным… Но кое-что он всё-таки скрыл.       Маленький страшный секрет, наглухо спрятанный за фасадом весёлой улыбки.       Их совместная жизнь… Защитный кокон. Безграничная забота. Поощрение шалостей. Поблажки на тренировках. Двусмысленные шутливые прикосновения, от которых почему-то бросало в жар.       «Ты ведёшь себя странно, хён»       Странные взгляды, на пол секунды дольше нормального, на пол градуса теплее дружеского. Тонкая дозировка, отмечаемая сознанием только где-то на самом его краю, так, что легко свалить на «просто показалось».       «Хосок жалеет тебя», так сказал Мастер?       Мастер. Являющийся только частью самого Хосока.       Мастер, который так хотел, чтобы Чимин сдался, так старался удержать его в Городе.       Мастер, много раз признававшийся в любви.       «Игра»       Чимин и правда много «играл», не задумываясь. Много флиртовал, совершенно без задней мысли. Ему это просто нравилось, он любил, как реагировал Хосок, как не возражал и подыгрывал, и это было комфортным, это было правильным, это было естественным, само собой разумеющимся ходом вещей. Чимин не думал о чём-то большем, он просто плыл, плыл, плыл в этом сладком течении, ведь всё было прекрасным и не было ни одной причины не плыть.       Но вот, что думал о нём Хосок? И Мастер, и ребёнок, все они, части одного целого, теперь уверены, что для него это просто игра? Что ж, Чимин и сам думал так очень долго. Слишком долго. Долго до идиотизма.       «Нравишься»…       Чимин начинает хохотать.       Его невыносимый, гиперактивный, дурашливый хён. Его нежный и заботливый хён. Его внимательный и вездесущий хён. Его, на самом деле, влюблённый хён?       Он хохочет так сильно, что не может остановиться. Хохочет долго, хохочет до судорог в животе, хотя слёзы застилают глаза.       Когда истерика отпускает, Чимин затихает, утопая в равнодушном безмолвии бывшего музея.       Кажется, от его нервной системы ничего не осталось. Доктор Ли будет очень ругаться, если узнает. Если он вообще когда-нибудь снова увидит доктора Ли.       Чимин вытирает слёзы и оглядывается вокруг. Холодный мраморный гроб.       Он представляет ребёнка, лежащего на полу в руинах уничтоженного города. Как беспомощно тот выглядит, такой маленький и одинокий.       Запертый в клетке из четырёх стен своей комнаты.       Сам же Чимин, как и Мастер, заточён в клетке побольше.       Ребёнок построил макет города, чтобы отвлечься.       Мастер построил макет Города, чтобы отвлечься.       Чимин вцепился в этот макет, чтобы отвлечься.       Всё это. Чтобы сбежать.       Что они наделали?       Побег от действительности.       Намджун бы сказал: «Новый, беспрецедентный уровень эскапизма». Или другие заумные слова.       Слова…       Они могли просто поговорить. Могли открыть рот и использовать грёбаные слова, но предпочли молчать, переживая всё в одиночку.       И вот, что с ними стало. Бег по замкнутому кругу с широко закрытыми глазами. Они в ловушке. Ничего не изменится. Здесь они мертвы.       Время в Городе застыло и не имеет ничего общего со словом «жизнь», ведь разве жизнь — не движение вперед? Разве не бег в неизвестность, в густой непроглядный туман, сквозь который не вырисовываются даже смутные силуэты того, что будет?       Только маленький огонёк мерцает где-то в дали, пробивается сквозь мутную завесу.       Надежда.       У каждого своя, у каждого на своё, но непременно надежда.       Верный огонь, не дающий сдаться, не дающий прекратить бег…              В этом Городе надежды нет.              — Ты сказал, всё будет хуже, если я не узнаю правду. Вот, я узнал. И что теперь? Чего ты хотел? Чтобы я вернулся и всё исправил? Что я могу сделать, если он не хочет отпускать меня? Как убедить его?       Вопросы в никуда.       Он должен проснуться и разобраться со всем в реальности.       Мастер и ребёнок не могут вернуться. Чимин уверен, Мастер знает, почему. Как заставить его сказать? Как им помочь?       Чимин принцесса и хочет на ручки.       Хочет уткнуться в шею Хосока и остаться так надолго, а лучше — навсегда.       Чимин ненавидит быть сильным.       «Если с тобой что-то случится, я этого не переживу»       Он смотрит на кусочек Города, заключённый в прямоугольник одного из окон.       Безупречный план зарождается в его голове.       

***

      Главные ворота, ожидаемо, закрыты.       Чимин сворачивает к калитке, через которую они впервые попали на территорию особняка, и поднимает железный засов.       Кто-то грубо хватает его за шиворот.       — Куда-то собрался?       Чимин оборачивается и с облегчением выдыхает.       — Тони, ты должен отпустить меня.       — Что?       Костюм даже торопеет от решительности Чимина.       — Ты же любишь Мастера, да, Тони? Я уверен, что любишь. Вы так долго были вместе! Ты же предан ему, правда?        — Да, я ему предан. Так что ты никуда не идёшь. Возвращайся внутрь.       — Я нашел ребёнка! — выпаливает Чимин. — И он рассказал мне, всё рассказал! Если ты правда любишь Мастера, ты меня отпустишь. Ты же понимаешь, что нам тут не место. Нам нужно вернуться в реальность, мы должны жить в реальности, а не здесь. Помоги мне. Помоги мне всё исправить, прошу!       Костюм продолжает держать его за шиворот, как нашкодившего щенка.       — И что ты будешь делать, когда окажешься за стеной?       — У меня есть план, но я, — Чимин запинается. — Я не могу тебе сказать.       Почему он надеялся на сочувствие? Это бесполезно. Костюм ни за что его не выпустит. Ни он, ни кто-то из других. Они целыми днями жарятся на солнце вдоль стены, лишь бы не дать ему сбежать. Они не могут подвести хозяина. Приказ на то и приказ.       Может, снова пробраться к дереву? Сегодня уже не получится. И в ближайшие дни тоже. И получится ли вообще теперь, когда Костюм наверняка доложит Мастеру и о его попытке уйти, и о ребёнке. Эта потеря времени и эффекта неожиданности может свести все шансы к нулю.       — Я никогда не мог понять, почему он так носится с тобой, — говорит Костюм и убирает руку. — 13 43 40.       Чимин в растерянности зависает.       — Что?       Костюм кивает на калитку за его спиной.       — Код. 13 43 40.       Чимин поворачивается и видит кодовый замок, который не заметил в прошлый раз. И как он собирался сбежать?       Он неуверенно набирает цифры. Замок щёлкает, и калитка приоткрывается.       — Спасибо, — лепечет Чимин, заглядывая в лицо Костюма скорее всего в последний раз.       — Был бы ты с ним таким благодарным, — колко отвечает Костюм.       Не дожидаясь, пока тот передумает, Чимин быстро выскальзывает наружу, захлопнув калитку за собой.       Почему Тони так легко поддался? Его ненависть уже более, чем очевидна, но Мастер не сможет ему простить…       Размышлять некогда.       Чимин устремляется в знакомый переулок, радостно отмечая, что в нём никого нет.       Он бежит, что есть силы.       С самого первого дня в Городе он только и делал, что убегал.       Убегал от Костюмов и от Местных. Убегал от Мастера и от Мара.       Убегал от действительности и от самого себя.       Убегал, куда глаза глядят, каждый раз выбирая неверное направление.       И вот теперь он снова бежит. Чимин хочет верить, что в этот раз не ошибся.       Он ставит всё на этот последний забег.

***

      Конечно же, он поступил безрассудно. Вполне в своем духе.       Чимин понимает это, когда совсем недалеко от цели небольшая группка Местных медленно выворачивает из-за угла. Ещё удивительно, что не раньше.       Они мгновенно замечают парня и их вялость снимает как рукой.       Чимин ускоряется, насколько хватает дыхания и мышечной силы, но Местные бегут наперерез.       Он не успевает.       Чья-то рука цепляется за футболку, другая сжимает локоть, третья тянется к волосам. Они набрасываются всей сворой, и Чимин отчаянно отбивается, пока не оказывается прижатым к асфальту под весом навалившихся тел.       Остервенело отпихивая друг друга, Местные хватают, рвут, царапают его кожу отросшими ногтями.       Чимин закрывает голову руками и лягается, не глядя, куда придётся, лишь бы отбиться, лишь бы отстали.       Всё безуспешно.       Он с ужасом осознаёт, что остались считанные минуты, прежде чем Местные разорвут его на куски.       И с чего он взял, что на что-то способен? Жизнь не научила ничему?       Что-то происходит. Неясное копошение, некая потасовка — и Чимин чувствует, как постепенно уменьшается тяжесть придавившего его живого пласта. Он несмело выглядывает из-за локтей. Кто-то поднимает Местных по одному и швыряет в стену ближайшего здания. Как мягкие тряпичные куклы с глухим звуком отскакивают они на тротуар.       Никто больше не удерживает его. Чимин полностью опускает руки.       — Ты же не думал, что я отпущу тебя без присмотра?       Тони возвышается над ним суровой скалой. Рукава высоко засучены, грудь вздымается тяжело.       — Ты был прав — ты мне не нравишься. Хочешь знать, почему?       Один из Местных, выживший после удара о стену, набрасывается сбоку, но Костюм с лёгкостью сворачивает ему шею.       — Мастер много рассказывал о тебе. Я всё думал, что ж там за ангел такой? И когда ты сюда свалился… Я внимательно за тобой наблюдал. За все эти годы, Мастер не сказал о тебе ни одного плохого слова, парень. А ты всего лишь эгоистичный мудак. Вот ты кто.       Чимин принимает обидные слова.       — Тогда почему ты мне помогаешь?       — Потому что меня не существует. А у вас ещё есть шанс на жизнь. К тому же, я действительно ему предан.       Со стороны проспекта доносятся характерные топот и гул. Костюм оборачивается на звук и снова обращается к Чимину:       — Ты так и будешь здесь лежать? Беги!       Чимин поднимается на ноги и снова срывается на бег.       

***

      Ему остаётся совсем немного. Пробежать вдоль ещё одного дома, повернуть за угол, а там — всего несколько метров до спасительной двери.       Уже на углу он спотыкается о брошенную на тротуаре картонную коробку. Чимину с трудом удается удержать равновесие, но он пропускает момент, когда новое препятствие возникает на пути.       Со всего маху он врезается в кого-то невысокого. Они кубарем валятся с ног. Чимин ударяется головой о брусчатку, теряя ориентацию в пространстве. Он едва смаргивает черные точки, пляшущие перед глазами, как очередной Местный, на которого он и налетел, подминает его под себя.       Обеими руками Местный давит на шею парня, перекрывая доступ кислорода. В панике Чимин хватает чужие запястья и пытается оттолкнуть.       Вряд ли Тони успеет на этот раз.       Чимин дёргается, извивается, но Местный крепко удерживает его на месте.       Шея охвачена дикой болью, шейные позвонки хрустят. Воздух на исходе. Давление рвёт черепную коробку. Картинка перед глазами плывёт. Сознание медленно покидает его. Он рефлекторно колотит Местного по груди слабеющими руками.       Ладонь задевает что-то холодное.       Чимин фокусируется сквозь проступившие слёзы.       Маленький потертый значок в форме розового фламинго аккуратно приколот на лацкан клетчатого пиджака.       Парень смотрит в размытое лицо.       — Аджосси? — хрипит он остатками воздуха. — Я Чимин, аджосси! Я Чимин!       Местный заторможено замирает. Его мёртвая хватка становится слабее.       — Я Чимин, друг Хосоки! — продолжает хрипеть Чимин.       Эмоции на лице Местного разобрать невозможно. Он окончательно разжимает руки.       Чимин жадно хватает ртом драгоценный воздух. Его лёгкие свистят и горят огнём.       Аджосси усаживается рядом, потеряв к Чимину всякий интерес. Он неразборчиво гудит что-то снова и снова, сжимая значок на груди в кулаке.       Чимин осторожно отползает подальше. Медленно, без резких движений, он встаёт и пятится назад, как от незнакомой собаки, что в любую секунду может напасть. Пятится до тех пор, пока спина не упирается в стену.       Наконец-то, он на месте.       Аджосси всё так же равнодушен.       Чимин делает несколько шагов до нужной ему двери и бесшумно скрывается за ней.       

***

      Только оказавшись внутри небоскрёба, Чимин останавливается и переводит дух.       В коридоре тихо и жарко.       Они были здесь лишь однажды, но планировка очень проста и Чимин без труда идёт к вестибюлю с лифтами.       Шея саднит и сохраняет ощущение, что сдавливающие пальцы всё ещё на ней. Чимин пытается сглотнуть слюну. Это простое действие вызывает боль. Он надеется, что голосовые связки не пострадали безвозвратно. И что в нужный момент он хоть как-то сможет говорить.       В вестибюле он резко останавливается. Незваный гость поджидает его там, преградив дорогу к лифтам.       Чимин обречённо вздыхает. За этот день он столько натерпелся, что сил бояться просто не осталось. Бороться, впрочем, тоже. Ещё одного сражения он не переживёт.       Он понятия не имеет, что делать.       Чёрная тень, застывшая напротив каменным истуканом, тоже не спешит.       Чимин не решается пошевелиться. Что-то неприятно скребёт и покалывает в его затылке.       По тени пробегает мелкая рябь.       На этот раз меняется не только лицо. Очертания человеческой фигуры проступают сквозь складки балахона. Спустя несколько секунд Чимин не верит своим глазам. Он будто видит своё отражение. Перед ним стоит его точный близнец.       Растрёпанный, с покрасневшими полубезумными глазами.       Порванная в клочья грязная футболка, изодранная кожа на руках и груди.       Тёмные отметины в форме пальцев наливаются на исцарапанной шее.       Зрелище не из приятных. Только теперь Чимин осознаёт, что перемазан кровью. Ногти Местных оказались острее, чем он думал.       Тень, укравшая облик Чимина, открывает рот.       — Ну, и куда мы опять бежим? Снова решил, что что-то можешь? Малыш, не обманывай себя. Мы оба знаем, что ты — пустое место. Так просто поверил словам какого-то ребёнка? Вот, как сильно хочешь быть любимым? — близнец заливается смехом. — Ох, Чимини. Маленький бедный Чимини. И к тому же, такая жадина. Чего тебе здесь не хватает? Думаешь, вернёшься — и он будет твоим? Мы оба знаем, Чимини, что это не так. Ты его не заслужил. Ты ему не нужен. Может и был нужен, когда-то… Но прошло столько лет. Бросить Тэхена ради тебя? — снова гомерический смех. — Ты хоть подумал, почему он с ним? Почему избавился и от Мастера, и от ребёнка? Это единственное место, где ты хоть кому-то сгодишься, — голос близнеца становится серьезным. — Оставишь их, заточёнными в Городе? А сам сбежишь в реальность, чтобы тоже остаться ни с чем? Хочешь уничтожить и те крохи счастья, что тебе достались? Как это похоже на тебя. Ты же вечно всё портишь, правда? Так что же, пожалуйста, испорть ещё разок.       Близнец уступает дорогу, делая приглашающий жест в сторону лифта:       — Не смею больше задерживать, ваше величество.       Гаденькая ухмылка играет на его лице.       На негнущихся ногах Чимин проходит мимо и нажимает кнопку вызова.       Двери разъезжаются, и он шагает внутрь.       Нужный номер — «53».       Лифт начинает движение. Демон остается в вестибюле.       Чимин опустошённо оседает на пол.       А так ли ждёт его Джей Хоуп?..       

***

      Уже на крыше его шатает и мутит. Чимин опирается руками на парапет, согнувшись пополам, и выблёвывает завтрак. Вытирает губы исцарапанной рукой, размазывая кровь по щекам.       Он задыхается и не знает — его душит истерзанное горло или же он сам разучился дышать.       А что, если это правда? Если Хосок и в самом деле его не ждёт?       Никто не хочет, чтобы было больно. Иногда легче избавиться от лишних чувств. Запихнуть, куда подальше. Например, в чудесный город из сна.       Использовать защитную реакцию. Забыть что-то, о чём неприятно вспоминать. Чтобы идти дальше. Чтобы снова полюбить. Выбрать кого-то, кто не будет играть с твоим сердцем. Кого-то, кто на самом деле будет ценить…              — Чимин!       Парень вздрагивает.       — Что ты делаешь? Отойди оттуда!       Чимин разгибает спину и оборачивается. Как и ожидалось, Мастер, с сумасшедшим выражением на лице, стоит в нескольких шагах от него.       — Что с тобой? Это кровь? Твоя шея… О, господи, Чимин!       — Как ты понял, что я здесь? — сипит парень, превозмогая боль в горле. Каждое слово даётся ему с трудом.       — Я… — Мастер запинается.       Чимин отвечает за него.       — Ты почувствовал, где я. Так? И сразу примчался. Как и всегда. Когда я попал сюда. Когда убежал. Ты знал, где я. Ведь это твой Город.       Мастер застывает.       — Я был на чердаке, хён.  Я знаю твой секрет.       Безмолвная пауза виснет между ними. Чимин видит, как сменяются эмоции на лице Мастера — от растерянности и паники до неизбежного смирения. Бессмысленно и дальше лгать. Чимин ждёт, что тот начнёт объясняться или оправдываться, но Мастер, как загнанный в угол зверёк, лишь напряжённо смотрит и не издаёт ни звука.       — К чему была вся эта ложь? Почему не сказал, что ты настоящий?         — Разве это так важно?       — Ты думаешь, нет?!       — Думаю, нет. Я не хочу иметь с тем другим ничего общего.       — Хёёён, — стонет Чимин. — Ты говорил, он делает мне больно, но, на самом деле, это я! Я делал тебе больно всё это время!       — Что? Что за глупости, Минни, ты здесь не причём. Только он виноват. Если бы не он… — лицо Мастера переполняется ненавистью. —  Он слабак, я говорил тебе. Он делает что угодно ради других, а на себя — плюёт. Он противен мне, я не хочу быть его частью. Я с радостью остался здесь. И Хосоки тоже оставил — его так легко ранить! Он не выдержал бы там долго. Джей Хоуп не смог бы его защитить, он даже себя не может. Он свалил в свою убогую реальность — продолжать вытирать о себя ноги и притворяться. Он умеет это лучше всего. Притворяться.       — А что насчёт меня?       — Что насчёт тебя?       — Мы вместе здесь, — шепчет Чимин, обхватывая себя руками. — Ты никогда не говорил, что я тебе… Что ты меня любишь!       — Я говорил тебе, — отвечает Мастер сдержанно. — Я говорил много раз.       — Только здесь. Но в реальности — никогда. И про него ты говорил, что он не любит меня, а жалеет.       — Я хотел, чтоб ты остался. Что с того, если пришлось немного выдумать?       — Но ты не выдумал, Хоби хён! Я действительно был таким! Только и делал, что жаловался и наслаждался твоим вниманием! Я нуждался в тебе и принимал всё, что ты давал, я только брал и брал, я не задумывался о том, чего ты сам хочешь! А ты не выдержал и разделился! Вот, что случилось! Это же он не пускает вас обратно, так? Это он! Он не хотел любить меня больше и запер вас здесь!       Его голос окончательно срывается, а в глазах начинает щипать.       — Чимин, ты снова надумываешь, — Хосок делает осторожный шаг вперёд. — Прошу, успокойся. Ты прав, он не впускает нас обратно, но лишь потому, что он трус. Теперь ты всё знаешь, но всё ещё веришь, что он тебя просто жалел? Что на самом деле ты ему не нужен? Ты нужен ему. Ты нужен нам. Каждой моей части! Но он боится, и всегда боялся, понимаешь? Не думай, что ты мучил меня. Я сам над собой издевался. Я так хотел тебе признаться! Но часть меня, что мне противна, это ничтожество Джей Хоуп — он не давал мне. Я многое мог стерпеть — и я терпел, но когда дошло до тебя… Каждый раз, когда я хотел признаться — он меня затыкал! Это было невыносимо. Жить с тобой в одной комнате, быть к тебе так близко и не иметь возможности… Ты знаешь, каково это? Видеть тебя постоянно, чувствовать твой запах, терпеть твои прикосновения, и… Мы дрочили на тебя украдкой, знаешь? Всё из-за него, — Мастер презрительно качает головой. — Жалкий. Он такой жалкий. Нюхать твою одежду, пока тебя нет… Чимин, он тебя не достоин. Не достоин даже твоего милого мизинчика, Чимини. Если б он не удерживал меня, я бы давно признался. Я бы получил тебя, во что бы то ни стало. А он нет. Он постоянно всего боялся и молчал. И вернулся только затем, чтоб и дальше молчать!       Чимин помнит, как лизнул губы Хосока в одну из ночей. Помнит и последовавший за этим быстрый стыдливый оргазм под душным одеялом. Помнит те страхи, не дававшие рассказать Хосоку о причине своих «кошмаров». Его жизнь была адом всего несколько дней, но ему и того хватило, чтобы сдаться.       Но Хосок… Если он так любил, если только боялся, то почему…       — … почему он с Тэхеном тогда?!       — Я понятия не имею, ясно? Я не имею никакого понятия. Может, Тэхен сам ему предложил? Он же такой, наш Тэхени, а? Ему нелегко отказать.       — Мне тоже нелегко отказать, — замечает Чимин с обидой.       — А ты предлагал? Никогда. И не предложил бы, не окажись ты здесь, где всё можно, правда?       Правда. Мастер говорит совсем без укора, но сердце Чимина всё равно сжимает чувство вины.       — Чимин, не делай такое лицо. Пойми, у тебя нет причин меня жалеть -я же сам ни о чем не жалею. Всё, что я делал, я делал, чтобы быть с тобой, и я этого добился. Да, я врал, бесконечно врал, лишь бы ты остался. Но я хотел тебя. Хотел быть счастливым, не смотря ни на что. Я хотел, и мне было плевать на последствия. И я сделал бы это снова. Видишь, как прямо я могу говорить? Мне нечего терять. Он может делать там что угодно, но я не хочу столько терпеть. Я по-настоящему счастлив, что ты здесь. Ты не мог захотеть меня целого, ну и что. Ты хочешь меня, мне этого достаточно. Клянусь Чимин, я самый счастливый здесь, с тобой.       «Не мог захотеть меня целого».       Чимин невольно хмыкает. Дураки. Какие же беспросветные дураки…       — Значит, это ты утянул меня из реальности? Чтобы быть со мной?       — Нет, не я. Мне даже в голову не приходило, что такое возможно, хоть я и мечтал. Я только кое-что почувствовал. Кое-что… не моё. Думаю, это был он. А потом сработали сирены, и ты оказался здесь. Чимин, я бы никогда не поступил так с тобой против твоей воли. Я же знаю, как любишь ты жить! Ты многое любишь… Я даже не думал, что ты захочешь остаться. Но ты хотел! Я видел это и решил подтолкнуть. Да, знаю, ты никогда не намекал ни на что большее, чем просто дружба. И даже когда ты заигрывал… Мы же знали, что это не всерьёз. Таков уж ты… Джей Хоуп не надеялся на твою взаимность, он не хотел даже пытаться. Но когда ты оказался здесь, я увидел возможность — и рискнул.  Я только дал тебе повод остаться, а ты вдруг ухватился за него. И я знаю, почему!       Мастер широко улыбается и Чимину становится жутко. Так улыбается одержимый, готовый во имя своей святыни с легкостью распороть себе вены или войти в огонь.              «Я думал, он окончательно свихнулся», сказал ребёнок. Он знал, о чём говорит. За годы заточения в городе Мастер и правда дошёл до черты.              — Чимини. Я же вижу, как тебе хорошо со мной, вижу, как ты счастлив. Я даю тебе то, чего он никогда не сможет. Посмотри правде в глаза, даже узнав, что ты в коме, ты не захотел вернуться, не захотел к нему! Потому что я лучше. Потому что ты не хочешь быть с ним. Зачем обсуждать это дальше? Давай вернёмся домой.       Он делает ещё один шаг, но Чимин резко вскидывает ладони вперёд.       — Стой! Не подходи.       Мастер мгновенно замирает.       — Когда ты понял, что любишь меня?       — Уже давно. Думаю, я шёл к этому с самого начала, Минни. Разве я мог перед тобой устоять?       Чимин кивает, не обращая внимания на лестные слова.       Он глубоко обдумывает всё, что ему открылось. Расставляет по местам найденные недостающие детали.       Они оба запутались. Оба оказались перед выбором между по-детски эгоистичным «хочу» и по-взрослому безжалостным «надо».       Только выбрали разные пути.       — Хён, а теперь послушай. Он не жалкий и не слабый. И ты прекрасно это знаешь, вот почему ненавидишь. Ты знаешь, что он прав. Если б я раньше понял, что люблю тебя, я бы тоже боялся и молчал. Я бы думал — как ты воспримешь? Ты ведь тоже хорошо скрывался. А если бы ты не любил меня так? Наша дружба была бы разрушена. Как продолжать работать? Смогли бы мы притворяться, что ничего не произошло? Я ведь чуть тебе не признался тогда. Я тоже боялся последствий, но хотел, чтобы ты всё решил, чтобы ты искал выход. Я просто хотел быть с тобой любым способом… А в итоге сбежал сюда. Я думал, что вымышленный ты — единственное, чего я заслуживаю. А может, так и есть? Я сделал так, как мне было проще, потому что не хотел страдать. Но если б однажды ты не проснулся… Я бы этого не вынес. И он это знал. И хоть я был таким слепым и равнодушным, он всё-таки вернулся ко мне. Он вернулся ко всем нам. Оставил тебя на этом острове, ведь ему и так было трудно, а ты делал только хуже. Он сделал то, чего я не смог, и чего ты не смог бы тоже. Потому что у него есть обязательства. Ты не обременён обязательствами, так? Делаешь, что хочешь, только ради себя. За обязательства тоже отвечает Джей Хоуп, он же такой — ответственный. А ты — нет, ты эгоист, как и я. У каждого есть эта сторона, но и без неё нельзя… Он не будет полноценным без тебя, как и ты без него. Поэтому я должен вернуться в реальность. Я уговорю его признаться, чтобы и вам открылся путь назад. Я хочу быть с тобой, Хоби хён, с целым тобой. И если целый ты заботишься обо всём на свете, я буду заботиться о тебе, потому что о тебе тоже кто-то должен заботиться. И я хочу. Я хочу заботиться о тебе всегда. Только там, в реальности. Только о целом тебе.       Мастер раздражённо вздыхает. Ветер как будто усиливается.       — Хочешь добиться от него признания, но он не признается никогда. Я знаю его лучше, чем ты. Он не пойдёт на это.       — Я постараюсь его заставить!       — Заставить? Он не хочет и не захочет. Знаешь, кто мог бы признаться? Я. Или, по крайней мере, малыш. Но нас там нет! А он будет молчать. Тем более, ты сам видел, он выбрал Тэхени. Что ты сделаешь с этим? Попросишь их расстаться? Хочешь, чтобы твой друг страдал? Или чтобы Джей Хоупа мучила совесть? А может, хочешь сам страдать?!       Он уже не скрывает злости.       — Кому-то всё равно будет больно, этого не избежать, — отвечает Чимин упрямо.       — Чимин. Забудь об этом. Я не отдам тебя ему. Я тебя не отпущу.       — Знаю, что не отпустишь, вот почему мы здесь. Я вернусь даже против твоей воли.       — И как ты это сделаешь?       Чимин косится в пропасть за парапетом. От высоты голова начинает кружиться, и он быстро возвращает взгляд к Мастеру.       Мастер изумлённо приоткрывает рот.       — Ты серьёзно? Я лгал тебе о многом, но не об этом! Я же говорил, тебе нельзя умирать в этом мире, иначе там… Ты просто разобьёшься, если прыгнешь, Минни! Даже не думай!       — Я не успею, если ты поможешь мне. Если используешь свою силу, и вытолкнешь обратно, в реальность.       — И в этом твой план?! С чего ты вообще взял, что я смогу?!       — С того, что ты силён. Несколько лет этот Город держится только на тебе, и даже Мара с тобой не справляются. Хосоки сказал, что я не могу сам проснуться, что это ты меня держишь. Но ты не отпустишь меня просто так, только если я не смогу тебя вынудить — и это единственный способ.       Мастер слушает Чимина с расширяющимися от ужаса глазами.       — Чимин, ты… это работает не так! — умоляет он уже отчаянно. — Как ты не понимаешь? Ты увяз в этом сне! Не я удерживаю тебя, а это место! И даже если твоя теория верна, и я способен тебя вытолкнуть, я не смогу сейчас! Я вымотан! Я должен порвать всю твою связь с этим миром, каждую нить, понимаешь?! А я не смогу, Минни, я слишком устал! Прошу, ты разобьёшься, если прыгнешь, вот чем  всё закончится! Что будет с нами, что будет с ним, если ты разобьешься, если не очнёшься больше?! Это же самоубийство! Мы не можем знать наверняка! Мы могли бы подумать об этом позже! Чимин, посмотри на себя. Ты совсем не в порядке. Вернёмся в особняк, займёмся твоими ранами. Я налью тебе тёплую ванную, хочешь? И сделаю массаж. Тебе нужно отдохнуть. Ты напуган и растерян. Ты придёшь в себя, и мы обсудим всё спокойно. Ты не можешь мыслить здраво в таком состоянии. Давай же, малыш, иди ко мне!       Он призывно протягивает руки.       По-настоящему боится? На этот раз не врёт?       Это Город держит, а не Мастер?       Чимина рвут противоречия.       Не может быть никакого позже.       Поддайся он сейчас — и уже не получится выбраться. Мастер запрёт его в особняке и будет сторожить пуще прежнего.       Что, если падение обернётся смертью?       Как же не хочется умирать! Как же не хочется…       Заманчиво протянутые руки Мастера гипнотизируют…       Как отплатить за всё, что тот сделал?       Чимин сжимает кулаки, до боли впиваясь ногтями в кожу. Он тоже может «всерьёз».       Поступки всегда ценнее слов.       Сделать что-то не ради себя. Сделать что-то ради него.       Пелена застилает разум. План, безупречный в своем сумасшествии.       Когда принимаешь безумные решения, главное — не задумываться.       Следующие свои слова Чимин слышит будто со стороны. Его севший голос кажется ему чужим и лишённым жизни.       — Даже если сейчас я умру, постепенно он меня забудет. Сначала будет больно, но со временем это пройдет, как и всё проходит. Всегда найдется кто-то, кто утешит. Любому можно найти замену. И когда он забудет обо мне, ему не придется больше притворяться. Невозможно страдать из-за того, чего нет. У него не останется причин быть разделённым. И тогда вы сможете вернуться. Может, к тому моменту вы разлюбите тоже. И Чон Хосок снова станет целым. Потому что Чон Хосок должен быть целым. Никто не должен убегать от себя так. Если вы не станете целым, скоро ты сойдешь здесь с ума, и Хосоки останется беззащитным перед Мара. А он, в реальности, так и продолжит жить для других, выжимая себя без остатка. И, в конце концов, это и его убьёт. Вы никогда не будете счастливы, пока разделены. И неважно, буду я в вашей жизни или нет. Это правда не важно, хён. Останьтесь с Тэхени… Он позаботится о вас. А я не хочу больше убегать. Я решил всё исправить — и исправлю. Позволь мне сделать это для тебя, Хосоки хён.       Удерживая равновесие, Чимин осторожно поднимается на парапет. Его ноги предательски дрожат.       — Чимини… — Мастер отчаянно мотает головой, отказываясь верить в происходящее.       Чимин не сводит с него глаз. Так хочется броситься и крепко прижаться. Запутаться окоченевшими пальцами в шелковистых волосах. Почувствовать спокойное дыхание и мягкие губы на своих губах. Укрыться от взрослого мира трудных решений в надежных горячих руках…       Чимин знает, ему недоступно и это последнее желание. Стоит подойти к Мастеру — и тот ни за что уже не отпустит.       Маленькая искра надежды на возвращение бешено бьется, мерцает, пульсирует глубоко внутри — но медленно и неотвратимо угасает. Какова вероятность, что Мастер сможет вытолкнуть его в реальность? Какова вероятность, что законы сна подчинятся ему и на этот раз?       Мастер прав, весь этот план — всего лишь отчаянное предположение.       Говорят, всё возможно, если уверен на сто процентов.       Чимин вспоминает о крошечных автомобилях внизу на парковке.       Так сколько же лететь до них?       Он не уверен на сто процентов.       Мастер смотрит на него в беспомощном оцепенении.       — Пожалуйста, — беззвучно повторяют побледневшие губы-сердечко. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       — Сейчас проверим, хён, — мямлит Чимин чуть слышно, и откидывается назад.       Он думал, Мастер закричит, но по ушам режет только ветер.       Шумный хаос мечущихся мыслей, страхов и сомнений отступает на второй план, сменяясь глухим и отрешенным ожиданием развязки. Лишь бы сработало для Хосока. Это всё, что имеет значение теперь. По крайней мере, Чимин сделал всё, что мог. А ему уже поздно отступать.       Бескрайнее голубое небо стремительно мутнеет и теряет краски. То же самое Чимин мог бы сказать и о себе. Каким бы ни был исход, он не может сопротивляться.       Где же огонь, проглядывающий сквозь туман?       Ничто не ведёт его больше. Он устал.       Не хён, ледяной воздух сжимает его в крепких объятиях.       Солнце высоко вверху исчезает.       Если это и правда конец, лучше бы не смотреть.       Чимин расправляет руки, словно крылья, и закрывает глаза.       

Тот, кто терял, будет снова любить, За рассветом близится вечное лето. Ночь до зари, ты в душе береги свою птицу, Не дай ей разбиться. Лети над землёй, Словно орёл, словно орёл. Свети над землёй, Словно огонь, словно огонь… © «Кометы», polnalyubvi