Эпизоды

      Сегодня расчудесный день – всё даётся легко и гладко. После работы я немного позанимался. Приятная усталость в мышцах, хорошее настроение и, даже, лёгкое возбуждение. Так всегда бывает после тренировки. Вот в таком прекрасном расположении духа я возвращался домой. Как обычно, разуваясь в прихожке, я крикнул басом: «Илюха, ты дома?» Тишина в ответ. Я же слышу, что он дома, почему не отвечает? Он лежит на кровати в спальне и листает журнал. Рядом лежит (О, НЕТ!) знакомый пакет с коробочками и ещё журнал и папка. Чёрт! Не может быть! Как они оказались здесь? Я же самолично отнёс этот пакет Андрею. Я в ступоре – пытаюсь предугадать реакцию Ильи. Чувствую себя, словно меня поймали на преступлении.       Илья отложил журнал (тот самый каталог с труселями) поднялся расслаблено с кровати и шагнул ко мне. Его взгляд мне непонятен: злится он или нет? «Привет» - сказал он, взял руками меня за плечи и поцеловал в уголок рта. Глупо, но у меня промелькнула мысль, что он мне сейчас лбом вдарит. Но нет, это только поцелуй. Но какой-то не такой, как обычно. Я же чувствую.       - Красивые фотографии.       - Где ты это взял?       - Принесла девушка… эта, как её, Настя, вроде.       - Нафига! – воскликнул я в адрес отсутствующей здесь Насти.       - Она сказала, что Валерию Георгичу не нравится, когда возвращают подарки, поэтому она хранила их до тех пор, пока они не съехали со студии, и что если ты не хочешь портить отношения с этим самым Валерием Дмитричем, то пакет лучше забрать.       - Георгий Валерьевич.       - А?       - Зовут его так.       - Ммм. – понимающе протянул Илья. – Кушать будешь? – и он направился на кухню.       Я пошёл следом. Начал ему рассказывать про то, как хотел заработать денег, как Настя с Андреем предложили фотосессию, что заказчик этот самый Валерьевич… Я старался как можно непринуждённее вести повествование, но выглядело, словно я оправдываюсь. Я заискивающе ловил взгляд Ильи, но не получалось – он смотрел куда-то вниз. И моё напоминание о том, что подарок этот я пытался вернуть, видимо, не принесло облегчения. Илья всё больше мрачнел, становился всё печальнее и молчаливее. После ужина он буркнул, что хочет спать и действительно завалился в кровать. Это Илюха-то? Который всегда за полночь сидит в интернете или за книжками своими. Так рано?! Вот чего злится? Или он ревнует? Выбросить этот пакет надо! Так думал я пока мылся.       А потом меня вдруг осенило! Я основательно намылся и забрал пакет, когда вышел из ванной. Взглянул на Илью – спит. Или делает вид, что спит. С этими дурацкими ремешками я провозился довольно долго. За это время точно можно уснуть. Ничего – разбудим! Я вернулся в спальню вооружённый до зубов… вернее до трусов. Ну кроме трусов на мне была только эта сбруя (подвязки и портупея, как называл их Гера). Да и трусы соответствующие. Я принял позу, как учили (голос Геры: «Пузо напрячь, плечи расслабить!») и громко прочистил горло, чтобы привлечь внимание. Нет реакции.       - Илюха, не спи.       Приоткрылся один глаз. Потом распахнулся второй. Я повернулся спиной, сделал пару шагов от кровати, потом снова повернулся передом. Илюха уже сидит в постели.       - Ну, Север, как тебе персональный показ мод?       Его ответом был болезненный выдох, словно ему что-то прищемили. Когда он отбросил одеяло и направился ко мне, я понял, что у него, видать, резко кровь прилила к кое-какому месту, поэтому и стало больно. Илья не произнёс ни слова. Он опустился на колени и стал трепетно гладить мои бёдра и грудь. Прикосновения через кружева мне понравились: тепло рук прокатывается через мельчайшие отверстия, которые холодит воздух - такой контраст! А к рукам присоединились губы… и (вау!) язык. Прямо по кружевам и между ремешками. Потом он поднялся и встал со спины, руки же его продолжают путешествовать по тонким белым ремням – рельсам.       - Чего не отвечаешь?       - Мне нравится. – глухо говорит Илья, целуя мою шею. В какой момент эти нежные поцелуи стали агрессивными и даже больными, я не заметил, потому что растаял совсем и «плыву». Мы уже валяемся в постели (вернее это Илья меня валяет), а эти поцелуи-укусы не прекращаются. Когда Илюха пытался разорвать на мне эти «супер – модные» трусы, то сорвал ноготь до крови. Не знал, что кружавчики такие крепкие! Но он всё-таки сделал дыру. И сейчас имеет меня по полной программе, рыча от страсти. Портупею он использует как шлейку – крепко держит меня за неё сзади. Это немного больно – ремешки врезаются в тело, но в то же время возбуждает невероятно! Сумасшествие какое-то! Я несколько раз просил Илью не кусаться, но он не слушает мои мольбы. Вертит меня как хочет: на спине, на боку, стоя на четвереньках. Укатал в конец! После апогея этой постельной борьбы мы лежали в прострации: Илья запыхался, а я… меня он просто укатал – сил нет встать и снять с себя всю эту амуницию. Выбросить её надо, к чертям собачьим – решил я.       Всё же я нашёл в себе силы и поплёлся в ванную. Взглянув на себя в зеркало не смог сдержать крика: «Ты чего наделал?!» Я был весь в засосах, как грёбанный далматинец! Прибежал Илья и сделал невинно-виноватую рожу.       - Ты такой красивый, что не сдержался.       - Я как на работу завтра пойду?       - А ты надень водолазку с таким воротником. – Илья схватил своё горло пятернёй, - Видно не будет.       - В такую жару?       - А не ходи завтра. Скажи заболел.       - Север, гад!