Завод п/я-5566

По мере того, как коридоры ветвились, и становились всё темнее и темнее энтузиазм девушки угасал с каждым малым циклом. Конечно, легко представлять себя спасителем анклава, гуляя по светлым и безопасным тупичкам. А вот когда выходишь в коридоры гигахруща, всё меняется. Уверен, она смогла бы мне много рассказать и многому научить в своей странной гигантской ячейке. Но тут моя вотчина. Так что мне, помимо планирования маршрута, приходилось также следить и за шебутной девчонкой. Пару раз я удерживал ее от попытки схватить куст белой плесени, изображавшей миниатюрную антропоморфную фигуру. Знание естественное для, как мне казалось, любого жителя было ей недоступно. Бывает так, что в коридорах, где долго никого не бывает, бригадами технического обслуживания не проводится дезинфекция очагов возникновения белой плесени. Сама по себе белая плесень не так опасна как зелёная, чёрная или не ко сну помянутая — фиолетовая, но и от неё ничего хорошего не бывает. Пока она маленькая, ее споры при вдыхании просто вызывают сильнейшую диарею вкупе с оказываемым снотворным эффектом. Но если дать ей разрастись, она перестаёт быть такой безобидной. По мере роста, едва заметный белый пушок превращается сначала в густую поросль, а затем начинает расти вверх, попутно увеличиваясь в объёме. Поначалу куст напоминает гроздь белых шариков, но с каждым месячным циклом он приобретает всё более и более сложную форму, обзаводясь различными выростами, напоминающими различные органы или части тел. На последних стадиях он вообще напоминает маленького человечка, покрытого белым мехом. Конечно, чтобы куст дорос до такой стадии, должно пройти немало времени, которое ему, естественно, никто не даст. Благо справиться с белой плесенью не так уж и сложно. В этих же коридорах, где очень, очень много циклов не ступала нога человека, плесени и прочим отвратительным созданиям было полное раздолье. Я, конечно, не дал плесени развиваться, посыпав жутковато выглядевшие кусты из баночки с плотно притёртой крышкой, выданной вместе с остальным снаряжением. Белёсый порошок, бывший не чем иным как смесью гипохлорита, хлорида и гидроксида кальция, оказывал резкое депрессивное воздействие на колонию микроскопических грибов, разрушая их мицелий. Посыпав порошком вторую встреченную колонию, выглядевшую практически как взрослый человек, лежащий у стены коридора, свернувшись клубочком, мне даже послышался какой-то звук типа стона от плесневелого куста, когда гранулы порошка начали проедать в нём зияющие дыры. Но надо признать, эта сцена произвела на Вику очень большое впечатление, так что она притихла и больше не совалась вперёд меня к разным странным вещам, встречающихся нам в процессе блуждания по коридорам. Не доходя до места, где располагалась вскрытая мною дверь, я решил свернуть в один узкий, не замеченный мною ранее проход. Почему-то мне сильно не хотелось возвращаться по своему старому пути. А как показывает практика, иногда бывает очень полезно прислушиваться к своему внутреннему голосу. Конечно, кроме тех случаев, когда он утверждает, что открыть герму в ячейке во время самосбора — отличная идея. Но в этом случае это не внутренний голос, а скорее влияние на разум спор фиолетовой плесени, просочившихся в ячейку и проникнувших под противогаз. Наконец практически в середине второй смены, нам попалась подходящая ячейка, чтобы немного поспать. Вика, видно было, сильно устала и с трудом шла за мной, механически переставляя ноги, ведомая лишь своим упрямством. Ячейка, должная нас приютить, имела освещение и даже герму. Правда, герма энное количество годовых циклов назад перестала быть таковой. Дверная коробки и прилегающая рамка самой двери были изрядно изъедены ржавчинной, так что ни о каком уплотнении там не могло и быть речи. Да и сам запорный механизм едва работал — колесо прижимного штурвала поворачивалось только на пол оборота. Но, тем не менее, дверь присутствовала и ее можно было запереть. Так же в ячейке была вода, правда сочилась она еле-еле, но всё же это плюс — не придётся тратить наши запасы. Устроившись и приготовившись ко сну, я всё-таки решился спросить у полусонной девушки: — Вика, а ты вообще кого нибудь предупредила что уходишь со мной? — Конечно, я оставила докладную записку, оформленную по всем правилам, в секретариате у отца, так что, не пройдёт и трёх суточных циклов, как она окажется у него на столе, — хихикнула засыпающая на ходу девушка. — А тебя не пойдут искать? — решил ещё уточнить я. Но девушка уже спала, и ответа не прозвучало. Решив поговорить с ней на эту тему в другой раз, тоже стал устраиваться, чтобы отойти ко сну. Ячейка хоть и была изрядно запущена и давно покинута, тем не менее, тут в жилом отсеке сохранилась пара, пусть и изрядно проржавевших, но ещё крепких панцирных коек. К тому же, ни в бытовом, ни в гигиенических отсеках не было зарослей плесени или грибов, что довольно удивительно. Обычно покинутые ячейки, оставшиеся подключенными к коммуникациям, довольно быстро зарастают всякой дрянью, и с этим могут справиться только ликвидаторы. Тут же было на удивление чисто, ну не считая только растущих в раковине бытового отсека пары склизких серовиков. Но это безобидные и неядовитые грибы, так что я только куском сгнившей табуретки сбил им шляпки и проконтролировав, как гнилушки разъедает вытекшей из ножек слизью, смыл мерзкую лужу слизи, ставшей безопасной, в канализацию. Единственное, что меня напрягало, так это то, что все металлические вещи и поверхности в этой и нескольких ранее встреченных ячейках покрыты ржавчиной, ведь это признак разъедающего воздействия фиолетового тумана вечного спутника самосбора. Странность была в том, что в мегаячейке Вики о самосборах не слышали на протяжении жизни последних двух поколений, а на входе в неё нет гермы. Это очень странно. Сначала я думал, что самосбор не происходит на этом этаже — такое бывает, но ооооочень редко. Обычно на таких этажах размещают самое нежное и сложное технологическое оборудование и архивы с самыми важными данными. Но проржавевшая герма и кровати явно говорят о том, что самосбор тут бывает. Наверно, я никогда не узнаю ответ на эту загадку. С такими мыслями я наконец провалился в пучину сна. Проснувшись утром, растолкал Вику и мы, позавтракав парой стаканов воды, отправились дальше вглубь коридоров. Наконец практически под конец первой смены нам по пути начали попадаться признаки хозяйственной деятельности людей. Ну как признаки — несколько замоноличенных коридоров. С одной стороны, это ни о чём не говорит, но если подумать, то это первый признак того, что тут были люди, которые борются с последствиями самосбора не сидя по своим ячейкам, или в спешке убегая, а ставя монолитные пробки. Значит, тут есть и бригады ликвидаторов, и производство, или действующая линия поставки пенобетона. Удвоив внимательность, принялся заглядывать в каждую встреченную ячейку, в поисках чего-нибудь, что сможет послужить подсказкой о том, как дойти до людей. Бывает так, что ликвидаторы, прежде чем замонолитить кусок коридора, пишут на стене с перекрываемой стороны дату или координаты действующей гермы, для тех, кто случайно там остался или как-то попал в эту область. Вот подобную подсказку я и искал. Вика в этот суточный цикл была странно молчалива, так что уже мне, чтобы не складывалась гнетущая обстановка, приходилось распинаться перед ней. Так как девушка явно была не готова вот к этому всему, пришлось проводить ликбез по опасностям подстерегающим в коридорах и особенно о методах борьбы с ними. Хотя, конечно, в большинстве случаев метод был только один — разворачиваемся и идем искать другую дорогу. Так как самосборы в этом блоке, видимо, были не редки, многие коридоры густо заросли грибами, плесенью или были заполнены слизью, паутиной или кишками. Странные пульсирующие образования, появляющиеся на сырых стенах после воздействия на них фиолетового тумана, по-научному назывались “Movere Ventrem”, но все их просто называли кишками. Странные образования были на самом деле гигантскими колониями одноклеточных, и внутри их конгломератов они перекачивали воду, высасываемую с мокнущих стен. Конечно, они были не такими уж и безобидными, как могло показаться на первый взгляд. Любого, кто бы рискнул подойти к множеству протянутых от стены до стены, пола или потолка, пульсирующим, серовато-фиолетовым шлангам, издающим чмокающие и сосущие звуки, ждал бы неприятный сюрприз — кишки могли выпустить из себя облако ядовитого газа, парализующего дыхание, вдохнув даже малую толику которого, человек без противогаза начинал судорожно сипеть, чувствуя, как мышцы отвечающие за наполнение лёгких кислородом, сводит болезненной судорогой. Но самое интересное было в том, что если подойти к этой штуке в противогазе, то она, как будто бы видя это, брызгала в лицо, словно целясь в резиновую маску, струйкой едкой жидкости. Обладая свойствами разъедать неорганические соединения, она, тем не менее попадая на кожу, вызывала ураганное сворачивание крови во всём организме; человек, попавший под такое воздействие, за пару минут умирал в жутких муках. Всё это я в красках описал почему-то побледневшей Вике, когда мы в первый раз встретили в одном из коридоров эту аномалию. Темой следующей лекции стали грибы синеножки. В одном из коридоров, где мы проходили, я увидел дверной проём ячейки, из которой доносился характерный хруст. Позвав Вику, я надел противогаз, включил фонарь и заглянул внутрь. Мой слух не обманул меня. Убедившись, что Вика последовала моему примеру и тоже надела защитную маску, вошёл в ячейку. Пройдя в жилой отсек, знаками показал девушке, чтобы она подняла голову. Только взглянув наверх, Вика тут же что-то приглушённо, через маску противогаза, вскрикнув, присела, закрывая голову руками. Действительно, картина представшая перед ней, производит на новичков неизгладимое впечатление. Вот ещё одно наглядное представление, почему следует проводить генеральную уборку ячейки, используя жавелевую воду и не забывать мыть потолок. Ведь если манкировать своими гражданскими обязанностями, там может расти это. Рассказывал я прописные истины сидящей на корточках и почему-то дрожащей девушке. Весь потолок в ячейке зарос грибами, у них тоже было научное название “Clamantes Boletus”, но научными названиями все пользовались только на уроках естествознания в младших классах школы, а в быту все используют более простые названия. Вот и эти грибы называют синими ножками. Ножка у гриба вполне себе обычная, а назвали его так потому, что если кто-то вдохнёт его споры, то ноги посинеют у такого растяпы. На фоне вытекающей крови из ушей, рта, носа и глазниц, естественно, вместе с остановкой сердца, вызванной его разрывом от слишком высокой частоты работы. Но ноги у таких людей забавно синие. Грибы висели на потолке шляпками вниз, немного покачиваясь, они соприкасались друг с другом ороговевшими краями, издавая своеобразный, едва слышный шелест. Решив продемонстрировать девушке, как выглядит отделение спор от гриба, подобрал с пола кусок какого-то гнилья, видимо, ранее бывшего куском стула, и кинул в угол потолка отсека. Рыхлый кусок гнилья ударился о шляпки нескольких грибов и рассыпался на части, но всё же сила удара была достаточна, чтобы вызвать ответную реакцию. Грибы в этой ячейки были матёрые, видимо, росли не один месячный цикл и их шляпки уже достигли размеров большой тарелки. Потревоженные грибы закачались и из их шляпок, имеющих интересную форму, напоминающую гротескное изображение человеческого лица, начали сыпаться споры. Содержащийся в теле гриба воздух выходил через отверстие в шляпке, напоминающее человеческий рот, и вместе с потоком воздуха из него вылетали мелкодисперсные споры. В свете фонаря казалось, будто из ртов уродливых лиц, висящих на потолке, вырываются потоки чёрного тумана. Весь этот процесс сопровождался довольно неприятным звуком, с которым воздух выходил из гриба, напоминающим не то злой шёпот, не то тихое бормотание. Когда этот процесс закончился, Вика встала и, не говоря ни слова, деревянной походкой вышла из ячейки, я тут же последовал за ней и с беспокойством спросил: “Что случилось?" Девушка, содрав с головы противогаз, бросилась мне на шею. — Миша, я ошибалась, я не хочу тут быть! Можно вернуться? — с последней фразой она подняла на меня зарёванные глаза и с надеждой принялась ловить мой взгляд. — Ну разве я тебя держу? — я тоже снял с головы противогаз, — хочешь домой — так возвращайся. Мои слова словно выбили из Вики воздух, она тут же разорвала объятья и отступила нот меня на несколько шагов. — Но, но… я же не дойду… — Да ладно, тут ведь не далеко — сейчас два перекрёстка назад, потом второй отворот направо, третий налево, да раза на право, мимо коридора с кишками, затем пройдёшь через провал с текущей водой, переночуешь в ячейке с проржавевшей гермой, а затем через боковой проход со светящейся слизью на потолке, выйдешь в тёмную часть сектора — там уже не заблудишься, почти все ответвления замоноличены или не освещены, просто иди по освещённым коридорам и выйдешь в центральный проход — вот и он, твой дом. Девушка недоверчиво смотрела на меня, а затем всё же решилась робко заметить: — Ты ведь шутишь, да? — Какие уж тут шутки? У меня задание от полковника, да и мне домой надо возвращаться, мне уж на работе прогул за прогулом ставят. — Но я не дойду одна… — Тут ведь недалеко, — вновь повторил я, удивляясь такому неприятию лёгкой прогулки от девушки. — Ну все эти ужасы, и прочее, я признаться не запоминала дорогу… — А как же ты думала возвращаться, когда найдёшь действующую линию связи или транспортёр снабжения? Из глаз было успокоившейся девушки вновь закапали удивительно крупные слёзы: — Я незнаюююю…. Мне не оставалось ничего, как прижать к себе и обнять ревущую девушку. — Эх, горе ты моё…, — как мог, успокаивал Вику, — давай прекращай, слезами горю не поможешь. Сейчас придумаем что-нибудь. — Ты проводишь меня? — она, немного успокоившись, посмотрела на меня. — Нет, — отрезал я, но увидев, как ее лицо кривится, готовясь заплакать, быстро добавил, — но я могу проводить тебя до транспортной магистрали. Она, конечно, не действует, но по ней ты сможешь быстро добраться до дома. Конечно, я лукавил. По транспортной магистрали невозможно перемещаться в силу того, что хоть она и представляет из себя трубу полутораметрового диаметра, но в ней нет никаких люков, а пункты выдачи представляют собой просто набор кранов, дозаторов и различных мультипликаторов, объединяющих в себе различные редуктора и дросселя. Но девушку надо пока просто успокоить, а там уже будем разбираться по ходу. От моих слов Вика повеселела и дала мне возможность опрыскать ее лёгким дез.раствором, чтобы смыть оставшиеся на одежде споры синеножек. После взаимной санитарной обработки мы продолжили путь. Развлекая успокоившуюся девушку разговорами на нейтральные темы, я поспешил увести ее подальше от ячейки, ставшей наглядным пособием антисанитарии. Главное, чтобы она не стала задумываться, почему ни одна отправленная с их объекта поисковая партия не пошла по транспортной магистрали. Как говорится, проблемы надо решать по мере их поступления. А вот они-то и не заставили себя ждать. Стоило нам пройти пару поворотов, выбирая наименее заросшие разной дрянью коридоры, как я начал слышать тихий, на пределе слышимости, металлический звон. Конечно, эти звуки могли издавать провисшие воздуховоды, или раскачивающаяся в потоках воздуха и задевающая обо что-нибудь герма. Но моим надеждам не суждено было сбыться, куда бы мы ни шли и как бы хитро ни строили маршрут, заворачивая на перекрёстках и по схеме Люка-Тремо и по алгоритму Ли, и даже по принципу А*, звук преследовал нас. Вика, похоже, его не слышала, но что-то начала подозревать, глядя на моё сосредоточенное лицо. Ни одна стратегия прохождения неизвестных коридоров не срабатывала, звук никуда не девался. Похоже, придётся предпринять жёсткие меры. — Надевай противогаз, — сурово приказал девушке, сосредоточенно шагая в коридор, обильно заросший зелёной плесенью. — Что? Зачем? Куда мы идём? — начала с растерянным видом бормотать Вика, слегка отставая от меня. — Рядовой, — строго к ней обратился, обернувшись и уставился самым своим серьёзным взглядом через маску противогаза, какой только смог изобразить, — отставить разговоры. Выполнять! Она послушно натянула резиновую маску и более уверенно пошла за мной. На ходу мне пришлось достать из сумки свёрток с аптечкой и, быстро распотрошив его, найти пару упаковок бинта. Одну из них вручил девушке, и, распечатав оставшуюся, принялся обматывать кисти рук, стараясь захватить обшлага рукавов. — Делай как я, старайся, чтобы не было щели между рукавами и кожей. Остатками бинта я обмотал шею и, проверив, как дела у Вики, поправил ей бинт там, где сквозь него проглядывала кожа. Достав баллончик, спрей-пеной обработал сначала Вику, а затем и себя. Все приготовления успел сделать перед самым началом зарослей плесени. Похоже этот участок коридора был довольно старым, когда ещё стены покрывали декоративными панелями на основе полилактида. Только через некоторое время было выяснено, что при совпадении нескольких неблагоприятных факторов в нём заводится и активно разрастается плесень. В этом же покинутом коридоре все стены и потолок настолько густо заросли колониями микроскопических грибов, что практически не оставляли свободного прохода. Приказав Вике держаться за мной, отважно шагнул прямо в заросли. Раздвигая зелёную бахрому, уверенно шёл по коридору. Конечно, руки и шею сильно жгло даже несмотря на слой защитной пены и несколько слоёв бинта, но эта боль довольно терпима, и к тому же, споры зелёной плесени не опасны для человека, конечно, сам мицелий сильно обжигает и оставляет глубокие, плохо заживающие раны, но больше никакого вреда от неё нет. Но это только в отношении людей, ко всем остальным растениям и животным, водящимся в коридорах гигахруща, она не столь лояльна. Едва попав на что-нибудь типа крыс или колонии каких-нибудь грибов, ее споры тут же начинают бешено расти, буквально за несколько часов уничтожая заражённый организм. Я сам однажды был свидетелем, как мелкая серая крыса, сорвавшись с воздуховода, по которому пересекала коридор, упала в куст зелёной плесени. Немного подёргавшись, она была парализована болью, а буквально спустя пару малых циклов из ее глаз и распахнутой в болезненном оскале пасти, начал прорастать зелёный пушок. Даже ходят слухи, что зелёная плесень — специально выведенный организм для борьбы с паразитами. Но это наверняка не так, ведь при контакте с незащищённой кожей плесень вызывает болевой шок, и в большинстве случаев смерть от остановки сердца. Теперь одна надежда — на то, что та штука, которая нас преследует, не полезет в заросли опасной плесени. Идти по тёмному коридору, плесень затянула даже колпаки светильников, от чего в коридоре было практически темно, пришлось почти два полных цикла, хотя спустя уже первый полный цикл Вика упала, потеряв сознание от боли, так что мне пришлось нести ее, перекинув через плечо, от чего моя скорость никак не увеличилась. Но наконец мы добрались до очередного перекрёстка. В одном из проходов плесени совсем не было, и по обеим сторонам зияли отверстия проёмов в жилые ячейки. Надеюсь, хоть тут мы сможем найти убежище. Но сколько бы я ни шёл вдоль по коридору, мне всё никак не попадалось ни одной ячейки с установленной гермой, все встреченные ячейки были с демонтированными дверями. А ведь звук не становился тише. Наконец практически в самом конце коридора, оканчивающимся тупиком монолитной пробки, я заметил закрытую герму. Практически бегом я бросился к ней. Подбежав к ячейке, я опустил бесчувственную девушку на пол и схватился за наружный штурвал. Герма была заперта изнутри. Отпустив бесполезную рукоять, тут же принялся ощупывать оклад проёма и края гермы. Наконец мне улыбнулась удача, под слоем пыли и грязи обнаружился контур небольшого технического лючка. Звук с каждым малым циклом становился всё ближе и ближе, в нём уже явственно можно было различить какое-то шебуршание, словно сотни маленьких вилочек скребли по керамической тарелке. Стараясь не торопиться, но тем не менее делать всё быстро, достал из кармана свой универсальный брелок и начал ковырять шов лючка, стараясь подцепить крышку. Наконец она поддалась моим усилиям и отскочила мне прямо под ноги. Я тут же уставился на механизм, скрытый под ней. Там было несколько вертикально ребром размещённых дисков с нанесёнными на них цифрами и рукоятка, связанную с механизмом червячной тяги. Всё это сильно напоминало механизм аварийного открытия для гермы типа ГД-2000-900-25/П. Быстро выставляю на дисках 126183 и пытаюсь повернуть рукоять червячного механизма. Рукоять вращается впустую. Или я ошибся, и это другая модель гермы, или мастер-пароль тут кем-то изменён. Времени разбираться нет, поэтому выкручиваю четыре глубоко упрятанных болта и откидываю в сторону механизм набора кода. За ним находится треугольная головка управления тягами. Вставляю в неё ключ и кручу со всей возможной скоростью. Механизм изрядно закис, поэтому приходится прилагать изрядное усилие, плюс ко всему у меня на руках до сих пор бинт, перемазанный защитной пеной, поэтому ключ несколько раз выпадает из скользких рук. Не обращая внимания на боль и выступающую сквозь бинты кровь, как проклятый кручу ключ. Наконец запор внутри гермы щёлкает, и я тут же бросаюсь крутить штурвал. Распахнув герму, тут же забрасываю в тёмную ячейку Вики и прыгаю внутрь. Из проёма гигиен отсека слышны громкие шлепки, как будто кто-то босиком прыгает по лужам. Тут же, не оборачиваясь, отшатываюсь к открытому выходу в коридор и чувствую, как в ноги мне впиваются какие-то острые крючки. За ноги резко дёргает, лечу на пол. Прежде чем меня вытаскивает в коридор, вижу, как Вику что-то тёмное затаскивает в проём гигиенического отсека. Ноги нестерпимо болят, пытаюсь схватиться за порог, но ноги словно проколоты десятком спиц, от боли немного ослабляю пальцы и меня тут же вытаскивает из ячейки.