Другая жизнь

Анжелику вернуло к действительности ощущение, будто чьи-то горячие пальцы сильно сжимают ее руку. Приоткрыв глаза, затуманенным взглядом из-под ресниц она окинула помещение, в котором находилась, в надежде вспомнить, что произошло. По всей видимости, она все же потеряла сознание там — на улице — и кто-то принес ее сюда и уложил на твердый и, честно говоря, не очень удобный деревянный топчан. Вполне вероятно, это был тот самый мужчина, который сейчас стоял на коленях подле ее скудного ложа и, обхватив обеими руками кисть Анжелики, прижимал ее к своему лбу. Голова незнакомца была опущена, несколько черных длинных прядей падали на лицо, не позволяя рассмотреть его. Анжелика чуть пошевелила пальцами, и мужчина тут же вскинул на нее обеспокоенный взгляд черных глаз. Увидев, что она пришла в себя, он облегченно выдохнул: — Матушка! Первое впечатление оказалось обманчивым. Перед ней был не мужчина, а юноша с правильным римским профилем истинного аквитанца, который она хорошо знала. — Флоримон… — слабым голосом произнесла Анжелика, словно присутствие рядом с ней в этой убогой лачуге давно и горячо оплаканного сына было самой обычной вещью. Но в следующий миг, когда осознание происходящего наконец пробилось в замутненный разум, она подскочила на постели. — Флоримон! — воскликнула она. — Мамочка! — в унисон вскричал юноша и, схватив обе ее руки, принялся поспешно целовать пальцы. — Мама… мамочка… прости меня! — затараторил юноша, но Анжелика почти не слышала сына. Она притянула его к своей груди, крепко обнимая и порывисто целуя в лоб. — Флоримон, мальчик мой! Господи, ты жив! Какое счастье! — Мамочка, прости меня… Я покинул тебя. Я не должен был этого делать! Я был в Плесси… Я видел… О, Боже, прости меня! Прости! Прости! Он без конца повторял это слово, запинаясь и словно давясь сдерживаемыми рыданиями. Она отстранила его от себя и с удивлением увидела, что по его смуглому красивому лицу текут слезы. — Не плачь! Не плачь, сынок. Ты вернулся, а значит все хорошо! Она ласково вытерла его еще немного по-детски пухлые щеки и улыбнулась, даже не подозревая, что по ее лицу тоже текут слезы счастья. — Нет, я не должен был уезжать и оставлять тебя одну, — упрямо повторил он. — Но я полагал, король защитит тебя… Анжелика потупила взгляд и отрицательно покачала головой. — Я вызову его на дуэль! — тут же вскричал Флоримон, вспыльчивый и эмоциональный, как все южане, и уже намеревался вскочить на ноги и выхватить шпагу из ножен. Анжелика удержала его. — Флоримон, нет! Уже ничего не вернешь и того, что сделано исправить нельзя. Зло свершилось. Но я сама виновата. Я должна была согласится на его условия, усмирить свою гордость и дать ему то, чего он желал. Я должна была сделать это ради тебя, ради твоего будущего… Но не успела… Замерев и все еще держа руку на эфесе шпаги, юноша молчал и в его взгляде отчетливо читалось упрямство и жажда мести. Анжелику охватило отчаяние. Она поняла, что если сейчас не переубедит его, то снова потеряет. И на этот раз, быть может, навсегда… Она обхватила ладонями его лицо и заставила смотреть прямо в глаза. — Послушай меня, послушай, мой мальчик! Ты не представляешь, как я рада тому, что ты уехал и не был в Плесси, когда… — она запнулась, не в силах произнести вслух страшные слова, но картины, тут же всплывшие в памяти, исказили болью ее лицо. Через силу она заставила себя продолжать. — Если бы ты остался, ты бы погиб! Но твоей смерти я бы не вынесла! Если бы мне пришлось похоронить и тебя, я бы рухнула вслед за тобой в могилу и больше не поднялась… Ведь ты — мой первенец… Ты так похож на… Дальше говорить она уже просто не могла. Ее голос прервался от сдерживаемых страданий, и Флоримон не выдержал. — Мамочка! — со стоном воскликнул он и, уронив голову ей на колени, разрыдался, словно маленький мальчик. Анжелика, несмотря на то, что и по ее лицу катились слезы, робко улыбнулась ласковой материнской улыбкой. Какой же Флоримон еще ребенок, подумала она, несмотря на то, что за годы разлуки возмужал и выглядел теперь, как настоящий мужчина! Она его не прерывала. Она дала ему выплакать все слезы, всю обиду, и только, распустив узел, которым были связаны на затылке его волосы, ласково гладила по ним, удивляясь и восхищаясь тому, насколько они похожи на волосы Жоффрея де Пейрака. Когда он, наконец, немного успокоился, она спросила: — Флоримон, где ты был все это время? — В Америке, — ответил он, поднимая заплаканное лицо и смотря на мать горящими черными глазами. — Мы вернулись пол года назад, чтобы забрать тебя. Я думал, что ты уехала в Версаль, как и планировала, но по дороге заехали в Плесси, чтобы узнать наверняка… Флоримон выдержал недолгую паузу и чуть слышно добавил: — Я был на могиле Шарля-Анри… Анжелика вздрогнула. — Его перенесли в часовню? — тихо спросила она. — Нет, часовню так и не восстановили. Его могила по прежнему находится на самом краю парка, у опушки леса. На ней растут цветы. Тетушка Тереза и еще несколько женщин из Монтелу приходят и ухаживают за ней. Анжелика нахмурилась не в силах припомнить, кто такая тетушка Тереза, но потом, наконец, вспомнила, что так зовут жену ее брата Дени. — Значит, ты был и в Монтелу? — Да мы везде были! Мы изъездили Пуату вдоль и поперек. Везде нам рассказывали ужасные вещи, но никто не знал, где вас искать! На Поле Драгунов мы встретили Мелюзину, были в замке де ла Гранж, в Фонтене-ле-Комт, наконец, я чуть не вытряс душу из этого поганца Альбера де Сансе! — Флоримон, что такое ты говоришь! — Я говорю правду! Я часто встречался с ним при дворе Месье и не единожды наблюдал за теми фокусами, которые он выделывал глазами и кружевными манжетами, когда подлизывался к брату короля. А теперь он строит из себя святошу и с гневом, достойным самого архиепископа, говорит о том, что ты опозорила род де Сансе. — Они мне так говорят всю жизнь, — отмахнулась Анжелика. — Не принимай это близко к сердцу. — Наконец, полностью отчаявшись, мы вернулись в Ла-Рошель и, о чудо, встретили месье Роша. Он-то и рассказал, что прошлой осенью видел вас здесь. Мы уже два дня прочесываем весь город. — Мы? Флоримон, но о ком ты все время говоришь? И откуда ты знаком с месье Роша? — О, так я и не был знаком. Он его знает, — с заговорщической улыбкой Флоримон кивнул в сторону, и Анжелика, проследив за его взглядом, обнаружила, что в комнате все это время находился еще один человек. Полностью одетый в черное, он стоял около дверного косяка, облокотившись о стену и, скрестив руки на груди, неотрывно смотрел на Анжелику сквозь прорези в кожаной маске. Узнав в мужчине Рескатора, Анжелика вскрикнула от страха и, вскочив с кровати, попятилась в дальний угол комнаты. — Флоримон, но я не понимаю… Как ты… Вы… Она ошарашенно переводила взгляд с сына на пирата, не в силах озвучить свои лихорадочные мысли, настолько невероятным было очевидное знакомство ее сына с самым грозным корсаром Средиземного моря. Однако реакция Флоримона озадачила ее еще сильнее. Юноша громко засмеялся, затем, обращаясь к Рескатору, произнес: — А ты был прав! Пират смерил молодого человека насмешливым взглядом, затем оттолкнулся от стены, сделал несколько шагов вперед и поднес руки к затылку. Застыв от страха, словно кролик перед удавом, Анжелика в недоумении смотрела на него, не понимая, что он замыслил, что он тут вообще делает и что его связывает с ее сыном, но вдруг с ужасом осознала, что Рескатор намеревается снять свою маску. В ее разуме вмиг всплыли легенды, блуждающие по Средиземному морю, о том, что он страшно обезображен и у него нет носа. Не желая убедиться в этом воочию, она отвернулась и закрыла лицо ладонями, но вскоре почувствовала, как руки сына осторожно обхватили ее запястья. — Матушка, не бойся! Смотри! — прозвучал рядом успокаивающий голос Флоримона. Он отнял ее руки от лица и, ободряюще улыбнувшись, жестом попросил посмотреть на Рескатора. Анжелика окинула сына обеспокоенным взглядом, но затем, повинуясь его воле, не без страха посмотрела на пирата. Она облегченно вздохнула, когда поняла, что нос у него на месте. Стоявший рядом с ней мужчина был ей незнаком, и тем не менее она его знала. Его пронзительные блестящие черные глаза под густыми бровями остались такими же, как и в прорезях маски, черты лица оказались четкими, резкими, на левой щеке виднелись рубцы от старых ран. Эти отметины, слегка деформировавшие лицо, придавали ему выразительности. Устрашающего же в нем не было ничего. Ей вдруг показалось, что лицо ее сына — Флоримона, вдруг каким-то образом передалось этому пирату, так словно он украл его и присвоил себе. Однако на самом деле все было с точностью до наоборот. Это Флоримон унаследовал черты этого человека, потому что, как ни удивительно, но перед ней стоял Жоффрей де Пейрак. Живой. Из плоти и крови. Анжелика почувствовала, что комната начала вращаться вокруг нее, к горлу подступила тошнота, ноги подкосились и если бы сын не подхватил ее под талию, она бы осела прямо на пол. — Флоримон, я наверное сплю?! — пролепетала она срывающимся голосом. Не решаясь поверить, что мужчина, стоящий перед ней, не галлюцинация и не сонное видение, она мотала головой из стороны в сторону в то время, как слезы хлынули из глаз нескончаемым потоком. — Отец, она сейчас опять лишится чувств! — взволнованно воскликнул Флоримон. — Ну уж, нет! Одного обморока на сегодня вполне достаточно! — ответил Рескатор и, шагнув к Анжелике, взял ее холодные руки в свои. — Позвать врача? Может, дать нюхательную соль? Или что-нибудь покрепче? Анжелика снова замотала головой во все глаза разглядывая чудом воскресшего мужа. Затем высвободила руку и поднесла к его лицу. Осторожно, словно боясь разрушить мираж, она дотронулась дрожащими пальцами до его шрамов и только почувствовав под ними тепло, наконец смогла прошептать: — Жоффрей! Пейрак перехватил ее руку и, поднеся к губам, поцеловал раскрытую ладонь. Его взгляд, наполненный ласковой грустью, не отрывался от лица жены, и едва он уловил робкую, слабую улыбку на ее губах, тут же привлек ее в свои объятья, оторвав от пола, прижал к груди и на его измученное сердце, которое непрерывно кровоточило уже много месяцев, пролился целебный бальзам. — Анжелика! — прошептал он, зарываясь лицом в ее волосы. Сколько же раз он терял ее! Находил, потом снова терял, оплакивал ее смерть, скорбел о ней, проклинал злодейку судьбу, которая жестоко разлучала их раз за разом! Каким же он был глупцом, когда, получив послание от отца Антуана, в котором сообщалось о новом замужестве Анжелики, убедил себя, что больше не любит ее! Почему же он тогда решил, что она неверная, расчетливая кокетка? Почему же не бросился в Париж, презрев опасность и наплевав на условности… Почему еще раньше не позаботился о том, чтобы ее с детьми доставили к нему в Фес? Эгоистичный глупец! В своем уязвленном самолюбии он позволил им обоим страдать от сердечных ран. Всеми силами он пытался выбросить ее из сердца, но стоило ему узнать о том, что она в Кандии, что попала в беду, он тут же бросился за ней, и одно взгляда на нее хватило, чтобы любовь в сердце вспыхнула вновь. Но она не узнала его и убежала. Оставила с пылающим кораблем и огромным долгом в тридцать пять тысяч пиастров. Затем он кинулся за ней в Мекнес, едва узнав от Османа Ферраджи, что она там и что ей вновь грозит опасность. Но и тут он не успел всего на каких-то два дня. Она снова сбежала у него из-под носа, просочилась словно песок сквозь пальцы, но на этот раз, чтобы превратиться в пепел и развеяться по ветру. Жоффрей де Пейрак, часто сталкивался в своей жизни с горечью и разочарованиями, но никогда не подозревал, что боль утраты, может стать физической болью, сбивающей с ног в буквальном смысле, лишающей дыхания и жизненных сил. Он едва не бросился в пустыню, чтобы отыскать там ее могилу и, припав к ней, долго и мучительно оплакивать утрату… Он ушел из Средиземного моря. Ушел не оборачиваясь, оставив здесь все свои горести и печали. Он начал — уже в третий раз — новую жизнь на Карибских островах. Днем все его думы занимала активная деятельность — он поднимал со дна затопленные испанские галеоны, трюмы которых ломились от золота, — но ночью образ зеленоглазой феи непрестанно преследовал его. В каждой женщине, которая хоть как-то могла всколыхнуть в нем интерес, он непременно искал ее черты, а не найдя, ожесточался ещё больше. За три года, прошедших с момента ее смерти, сердце Жоффрея де Пейрака превратилось в камень. Он уже не искал романтических встреч и всего себя отдавал покорению американских земель. Он нашел утешение в работе. Углубляясь в девственные леса Мэна, исследуя берега Миссисипи, он бесстрашно встречал каждый новый вызов, который ему бросала природа, и каждый раз с трудом преодолевая его он радовался тому, что еще может ощущать себя живым. Но внезапно все изменилось. Однажды зимним днем в Новой Англии к нему в комнату заглянул помощник и, обескураженно почесывая затылок, произнес: — Монсеньор, там вас спрашивают… — Кто? — Да вообще-то ваш сын… Заинтригованный он вышел в коридор и, едва бросил взгляд на ожидавшего там молодого человека, ему показалось, что на мгновение его душа потеряла телесную оболочку и теперь он видит себя со стороны, таким каким он был в свои пятнадцать лет, только без шрамов и хромающей походки. — Флоримон! — воскликнул он, сразу признав своего сына. Юноша тем временем склонился в изящном поклоне, принятом при дворе Людовика XIV. — Я — Флоримон де Пейрак, — произнес он. — Сын графа Жоффрея де Пейрака де Моренс д’Ирристрю и Анжелики де Сансе де Монтелу. Монсеньор, если вы действительно тот самый граф де Пейрак, позвольте выразить свою величайшую радость от встречи с вами! Сомнений быть не могло. Похожие, словно две капли воды, отец и сын быстро нашли общий язык. Они беседовали весь вечер, изумленные и радостные от того, сколько общих черт у них оказалось. Флоримон подробно рассказал, как уехал из Франции, как искал его, но, похоже, он путался в датах и все еще считал мать живой. — Сынок, мне очень жаль, но твоя матушка погибла в Марокко больше трех лет назад, — осторожно, пытаясь не задеть ранимую юношескую душу, произнес де Пейрак. — Нет, отец, она не умерла! — воскликнул Флоримон. — Она вернулась со Средиземного моря, где искала вас, но оказалась в опале. Король отослал ее в Плесси и держал там под стражей. Признаюсь, она оказалась в очень плохой переделке из-за своей поездки к арабам. Я волнуюсь за нее. Де Пейрака не нужно было долго уговаривать, чтобы вернуться за ней во Францию. Весной, когда все приготовления были закончены, «Голдсборо» — прекрасный галеон, построенный по собственным чертежам графа на верфи в Бостоне — вышел в свой первый атлантический рейс. Плесси предстал перед ними одетый в золотой кафтан осени, но на фоне природных красот полуразрушенные обугленные стены только сильнее бросались в глаза. Словно раненный лебедь, белый замок застыл над прудом с кувшинками, а из его окон-глазниц веяло могильным холодом. Флоримону удалось отыскать двух слуг, которые когда-то служили Плесси-Бельерам, а теперь жили в развалинах, так как им некуда было податься. — Прирезали молодого господина, как барашка, — отвечал на расспросы пожилой мужчина в выцветшей и прохудившейся голубой с желтым ливрее. — А над матушкой твоей солдатня надругалась. После той ночи она здесь не появлялась. Примкнула-таки к герцогу де Ла Мориньеру, а за ней и все дворяне-католики провинции присоединились к восстанию. Но разбили их. Король сюда всю свою армию прислал. Твоего аббата и Мальбрана повесили возле Камня Фей. Говорят, и маркизу вместе с ними. По крайней мере, ее с дочкой с тех пор никто не видел. — С дочкой? — Так понесла она от насильника-то… После этих слов Флоримон, как подкошенный, рухнул на колени, а Пейрак ощутил, такую боль в сердце, словно в него вонзили сотню клинков одновременно. Он опоздал! Снова опоздал и не смог спасти ее! Чуть позже Молин — управляющий семьи Бельеров, с которым он был знаком очень давно и которого встретил там же в Плесси, пролил свет на многие темные пятна в судьбе Анжелики. — Монсеньор, я пытался выполнить вашу волю, как вы и просили, но я не смог отыскать ее! Она как сквозь землю провалилась. Не знаю, где она пропадала, но через пару лет после вашей мнимой казни появилась в Париже некая мадам Моренс. Она занималась коммерцией, имела сношения с министром Кольбером и очень быстро стала самой богатой женщиной во Франции. — Это была она? — Да. — А ее брак с Плесси-Бельером? — Всего лишь союз капитала и титула, — отмахнулся гугенот. — Не думаете же вы, что молодая красивая женщина должна была схоронить себя заживо в память о вас?! Вам бы следовало прислать весточку, хотя бы мне. Молин помолчал, а потом добавил: — Она всегда верила, что вы не могли умереть. — Какое это теперь имеет значение? — обреченно спросил Пейрак. — Она мертва. — Нет, — помотал седой головой Молин. — В то время, как повесили ее последних сообщников она скрывалась в Ньельском аббатстве. Я точно это знаю. Поезжайте туда, возможно, там вы сможете отыскать ее след. Настоятель Ньельского аббатства оказался человеком скрытным. Он весьма неохотно говорил об Анжелике и отказывался предоставить какие-либо сведения о ней. Однако, как только один из аббатов — Альбер де Сансе, признал в Флоримоне своего племянника, настоятель поверил в то, что Жоффрей разыскивает ее из благих побуждений. Тогда он сообщил, что Анжелика действительно избежала участи быть повешенной с ее сообщниками и несколько недель провела в этих стенах. Затем она отправилась в Малезуа. В аббатстве Малезуа, построенном на острове над сонными водами в окружении ив, им также подтвердили, что женщина с рыжеволосой девочкой провела у них день и с провожатым отправилась в ле Сабль-д’Олонн. Однако, там ее след потерялся. После потянулись долгие недели и месяцы скитаний по разоренной провинции, когда отчаяние и надежда в сердцах де Пейрака и Флоримона сменяла друг друга чуть ли не ежеминутно. Отец с сыном методично и упорно объезжали все закоулки, где видели Анжелику или могли дать сведения о ней, пока зима и выпавший снег не преградили им дорогу. Весной, когда сошла распутица и можно было возобновить поиски, уставшие и молчаливые, они, не спеша, ехали верхом по проселочной дороге и намеревались срезать путь через поле, как вдруг перед лошадьми, словно из-под земли возникло странное создание, похожее на пожилую женщину с длинными белыми спутанными волосами. — Не едь туда, меченый, — прокряхтела карга. — На это поле не следует ступать, если не ищешь погибели. Пейрак, опасаясь насмерть затоптать человека, так резко натянул поводья, что конь встал на дыбы. Он ловко высвободился из стремян и, спрыгнув на землю, уже готов был разразиться бранью на старуху, но та вдруг вперила в него свои глазенки и медленно произнесла: — Жива твоя Маркиза Ангелов, жива. Ждет тебя у моря и каждый день с тоской смотрит на горизонт. Пейрак удивленно уставился на старую женщину, но та продолжала: — Вон там, — она показала на небольшой участок земли, на котором не росло ни единой травинки, — прирезали тех драгунов, которые ее обидели. Она отомщена. И ты не мсти ей. Прими ее. И дитя ее проклятое прими. С тебя не убудет… С этими словами старуха развернулась и исчезла в лесу. — Кто это такая? — спросил граф у сына. — Мелюзина, — ответил тот. — Местная ведьма. — Ее словам можно верить? — Полагаю, да. Обсудив дальнейшие действия, мужчины решили снова ехать в ле Сабль-д’Олонн, ведь именно там оставил Анжелику прошлой весной проводник из Малезуа и именно там ее видели в последний раз. Но приехав туда и по второму кругу принявшись за расспросы, не видел ли кто женщину с золотыми волосами и зелеными глазами с рыжеволосой девочкой, снова остались ни с чем. Тогда они вернулись в Ла-Рошель с намерением дать сигнал судну «Голдсборо», которое крейсировало вдоль бискайского залива, зайти в порт и уже на нем объездить все города и порты на западном побережье. Именно здесь им наконец улыбнулась удача. Они случайно встретили месье Роша, бывшего чиновника из Кандии, которого Пейрак хорошо знал. Он рассказал им, что видел Анжелику пол года назад здесь, в Ла-Рошели. Окрыленные, они принялись за поиски с новыми силами. Как раз в городе планировалась большая ярмарка, и Пейрак решил сыграть на этом. Он выпотрошил все товары из трюмов «Голдсборо» и отправил матросов под видом торговцев, высматривать в толпе Анжелику, подробно описав ее приметы. Он и сам ничуть не таясь, принялся прохаживаться по городу, в надежде на то, что его персона привлечет ее внимание. Конечно, был риск, что сама Анжелика увидев его и испугавшись, снова решит сбежать, но он почему-то был уверен, что на этот раз судьба не позволит этому свершиться. Что заставило его обернуться в тот момент? Он и сам не знал. Просто вдруг он посмотрел назад и увидел, как ОНА оседает на мостовую. Немедля, он подбежал к ней и, подхватив на руки, принес в лавку колбасника, которая была тут же рядом. И теперь — о, чудо, — он сжимал ее в своих объятиях. Она трепетала в его руках, плакала, а он целовал её мокрые щеки. — Не плачь! — тихо говорил он. — Не плачь! Все хорошо! Я нашел тебя! Наконец Анжелика как будто поверила в реальность происходящего, ее напряженное тело расслабилось, и она обхватила руками его шею. — Жоффрей, так значит, в Кандии, это действительно были вы? — Да. — И потом вы приезжали за мной в Мекнес? — Да. — О, я должна была узнать вас! — простонала Анжелика. — Бог мой, вы же так смотрели на меня! Я была парализована и околдована вашим взглядом, тогда в батистане! Я должна была догадаться, что за легендами о Волшебнике Средиземного моря скрывается настоящий трубадур! Вы, должно быть, сердитесь на меня?! — Нет, я не сержусь, — он немного отстранил ее и, заглянув в глаза, с силой добавил: — Я счастлив! Вы не представляете, как я счастлив, что наконец отыскал вас, моя дорогая, непоседливая амазонка! Анжелика вдруг с особой остротой осознала, что муж и сын много месяцев разыскивали ее. Они были в Плесси! От мысли, что муж узнал, что там произошло, она вся сжалась, и краска стыда залила ее щеки. — Это правда, что вы были в Плесси? — дрожащим голосом спросила она. Жоффрей опустил ее на пол и, приподняв за подбородок лицо, заставил посмотреть в глаза. — Да. И я знаю, что там произошло. Но для меня это ничего не меняет! Любовь к вам всегда жила в моем сердце, и единственное, о чем я прошу сейчас — снова принять ее. Вы согласны? Слезы новым потоком хлынули из глаз Анжелики, когда она робко кивнула в ответ. Жоффрей улыбнулся и запечатлел на ее губах легкий почти целомудренный поцелуй. После того, что она перенесла, он боялся напугать ее силой своей страсти, но он знал, что сегодня ночью, когда приведет ее в свою капитанскую каюту на «Голдсборо», он привлечет ее в свои объятия, исцелит ее душу, снимет печать проклятия с ее тела и сумеет снова возродить к жизни прекрасную и обольстительную женщину, самую красивую женщину во всей Франции. Когда они рука об руку вышли из лавки колбасника, Анжелика улыбалась. Много лет назад она потеряла сознание на пороге колбасной лавки на Гревской площади в Париже в ту самую ночь, которая навсегда унесла ее любовь, а теперь уже в другой, но очень похожей лавке, она снова обрела своего возлюбленного. Рядом с прилавком спокойно сидела Онорина, чего за ней раньше не водилось, ведь малышка никогда не упускала случая устроить настоящий спектакль. Причиной такого спокойствия оказался большой перстень с рубином, который она крутила в пальчиках. Занятая своей новой игрушкой, она совсем не обратила внимания, на то что случилось с ее матерью. — Откуда это у тебя? — спросила Анжелика у дочери. — Мне дал отец! — Кто? — ошарашенно переспросила Анжелика, но в этот момент девочка, увидев де Пейрака, широко улыбнулась и подбежала к нему. Жоффрей подхватил ее на руки, и Онорина тут же прижалась к его щеке, чем еще больше огорошила Анжелику. С открытым ртом она уставилась на мужа, но тот только улыбнулся и притянув жену к себе, ласково поцеловал в лоб. В это время Флоримон, который оставил родителей наедине сразу после того, как убедился, что его мать в надежных руках, подошел к ним в обнимку с девушкой-индианкой, той самой которую Анжелика видела рядом с Рескатором. — Матушка, разреши познакомить тебя с моей невестой, — произнес он. — Это Вихэкэйда. Она — дочь вождя абенаков. А это, — он взял у индианки из рук ребенка и посадил себе на плечи, — моя дочь. Ее зовут Абедэбун, что в переводе означает утренняя заря, — с гордостью добавил он. Анжелика с удивлением уставилась сначала на сына, затем на мужа. Она ведь слышала, что де Пейрак, когда разговаривал с девушкой, назвал ее «любимая»! Неужели Жоффрей умудрился отбить невесту у собственно сына? Абсурдность ситуации ввела Анжелику в ступор, и она не могла произнести ни слова, но затем, вдруг неожиданно для всех, громко рассмеялась. Какая же она мнительная! Теперь она поняла, что неверно расслышала его фразу. Он говорил: «Я закажу тебе, только еще лучше и самых дорогих», а Анжелика из-за созвучия слов решила, что эта девушка его любовница.* Отец и сын переглянулись, не понимая причину ее веселья. Осознав, что со стороны должно быть выглядит совершенно глупо, Анжелика взяла себя в руки. — Прошу вас, не обращайте внимания. Я рада познакомится, Вихэкэйда. Индианка улыбнулась, и ее детское личико озарилось радостью. — У меня для вас есть ещё один подарок, — негромко сказал де Пейрак, склонившись к уху жены. — Самый большой подарок для меня — ваше возвращение. Сегодня я вновь обрела мужа, сына, к тому же ещё и с прелестной невестой и дочкой. Разве может что-либо сравниться по значению с этим? — Я думаю, может, — сказал с улыбкой де Пейрак, предвкушая какую радость испытает Анжелика от встречи с Кантором, ожидающего их на борту «Голдсборо». __________ * Во французском языке «любимая» — «ma chèrе» созвучно с прилагательным «cher», означающее дороговизну в смысле цены.