Familia

«К превеликому сожалению вынуждены сообщить, что брат ваш, Яков Петрович Гуро, погиб при исполнении в селе Диканька Полтавской губернии. Господин Гуро не оставил завещания, посему всё его имущество переходит в ваше единоличное владение…» Дальнейшее Фандорин уже не видел из-за пелены, застилающей глаза. Принесший господину письмо Маса не сводил с него внимательный взгляд, и только звон дверного колокольчика заставил его отойти от Эраста Петровича. — Эраст-сан! Опять письмо, — коротко сообщил камердинер, протянув господину запечатанный конверт. Фандорин негнущимися пальцами вскрыл очередное послание и впился взглядом в строчки. «Дорогой Эраст! Очень надеюсь, что моё письмо придёт раньше, чем извещение о моей гибели. Заверяю тебя, что я жив и здоров, хоть и не могу объяснить сейчас всё то, что происходит. Прости, что я вновь заставляю тебя волноваться. Уверяю, что всё это скоро закончится. Через неделю, самое большее через две, я возвращаюсь в Петербург. Пожалуйста, встреть меня там. Яков» Ощущение, как с сердца упала настоящая Фудзияма, сопровождало Эраста Петровича почти весь день. Вновь и вновь он перечитывал письмо от брата, а отправившись на службу, долго не мог сосредоточиться. «Ох, Яша-Яша. Опять наворотил дел», — пронеслось в голове коллежского советника. Последние семь лет они так и жили, один в Москве, другой в Петербурге, изредка наведываясь друг к другу по семейным делам, и куда чаще по служебным. Оба служили в Третьем отделении, только Яков был вхож с ближайший круг господина Бенкендорфа, Эраст же, никого не посвящая, с кем имеет близкое родство, довольно резво продвигался по службе. Такие качества, как смелость, ловкость, ум, хитрость, было у них семейными. Эраст выполнил просьбу брата и приехал в Петербург. В столичном доме брата хозяина еще не было, но слуги, знавшие Фандорина, тут же приняли его как временного хозяина и со всеми силами бросились обслуживать. Правда, Эраст Петрович вовсе не нуждался в подобном обхождении, поскольку верный Маса в очередной раз увязался вслед за ним. — Что, если вы, господин, попадете в беду? — не унимался камердинер. Правда, у Фандорина были мысли, что японец просто хочет увидеть столицу. Отговаривать не стал, поскольку дело это было бесполезное. По части врожденного упрямства Маса мог перещеголять и осла. Яков приехал через несколько дней. Эраст услышал с улицы стук копыт, подошел окну и видел, как брат выходил из экипажа. Прямая спина, холодный циничный взгляд — по части «выгляди как аристократическая сволочь» Гуро достиг потрясающего успеха. Но едва за Яковом закрылась входная дверь, вся его надменность просто стекла с бледного лица. Эраст медленно подошел к брату и с грустью отметил новые морщинки в уголках глаз и на высоком лбу. Седины в черных волосах прибавилось. — Что с т-тобой сделал г-господин Г-гоголь? — не здороваясь, участливо спросил Фандорин. Яков поднял усталые глаза на брата, вздохнул и вдруг покачнулся — Эраст едва успел обхватить его за плечи. — Яша! Ты ранен? — Нет, что ты. Просто очень устал. От всего… — выдохнул Гуро и не преминул заключить младшего брата в объятия, — Эраст, неужели ты подрос? — Нет, это ты съежился, — в тот ему отозвался Фандорин и крепко стиснул братские плечи, — ид-диот. Твое письмо опоздало. Яков откинул назад голову, заглядывая в бледное лицо Эраста: — Сильно перепугался? — Разница в несколько минут, — пожал плечами Фандорин, — но за это время седины у меня п-прибавилось. Гуро снова прижался к брату, уткнулся носом в темные вихры, вздохнул знакомый аромат. Не удержавшись, поцеловал в висок. — Я скучал, — с нежностью прошептал он. Фандорин смотрел на него пристально, от такого взгляда не могло укрыться ничего. Заметил он и скрывшуюся за маской усталости в глубине глаз затаенную боль. — Что п-произошло? — немного погодя спросил Эраст, когда они сели отдохнуть в гостиной. Яков оставался по-прежнему хмурым и озабоченным. — Расскажи, — тихо попросил брат, и Гуро слегка дернул головой, словно хотел предупредить его просьбу. — Я ездил в Диканьку не просто так, — негромко пояснил он. Фандорин мягко улыбнулся: — Вряд ли старший следователь Третьего отделения п-просто так поедет в этакую глушь. — Там начали находить тела убитых девушек. Убийцу многие описывали как всадника на вороном коне. Что примечательно, так это то, что у всадника были рога… на спине. И сам он обладал недюжинной силой. — Опять нечистая сила? — уточнил Фандорин. По углубившимся складкам возле губ брата, Эраст понял, что не ошибся. — Да, проклятая двухсотлетняя дивчина. Ничего нового. Только у нее сестрица имелась, которая столько же времени пыталась ей отомстить за смерть возлюбленного. Тонко очерченные брови Фандорина слегка поползли вверх. — А какое отношение ко всему этому имеет господин Гоголь? — с неизменной проницательностью заметил он. Гуро нахмурился еще больше. — Господин Гоголь до недавнего времени служил в Третьем отделении писарем. И сам вызвался поехать со мной, дескать, он родом из тех мест. В следовательском деле способностей не имеет, зато оказался идеальной приманкой. Наш убийца-всадник, вернее, всадница, оказалась ритуальным убийцей. Каждые тридцать лет ей нужно было приносить в жертву двенадцать дев и одного воскресшего. Именно этой, тринадцатой жертвой по моей задумке и должен был стать Николай Васильевич. — Яша! — возмутился Фандорин. — Не беспокойся, — Яков покачал головой, — разумеется, приносить его в жертву я не собирался. А потом и всадница раздумала, влюбилась, — на последнем слове Гуро многозначительно помолчал, после чего скептически хмыкнул, — а итоге пополнила местное кладбище своим собственным безголовым телом, захватив и главу полиции. И еще десятком жителей этого проклятого села. — А что же Николай Васильевич? — Эраст даже наклонился к брату, чтобы ничего не пропустить. — Он оказался именно тем, кем нужно — Тёмным. Именно Тёмного приказал мне найти Александр Христофорович. Фандорин откинулся обратно на спинку кресла и нахмурился еще сильнее брата. — Убийца мертва, а её сестрицу я привез в Третье отделение. Вот только что теперь делать с господином Гоголем… Расстались мы не очень… — тут Яков пощелкал пальцами, подбирая нужное слово, — красиво. — Т-ты хочешь его Бенкендорфу сдать? — потрясенно прошептал Фандорин. — Пока, как видишь, не сдал. Даже не сказал, что у меня есть Тёмный на примете, — признал Гуро. Эраст откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и ненадолго замолчал. Когда от тишины уже начало звенеть в ушах, Яков бросил на брата пристальный взгляд и тяжело вздохнул: — Ну давай, скажи какая я сволочь. Фандорин хмыкнул, но оскорблять брата не стал. — В т-таком случае, Н-николай Васильевич очень на тебя обиделся? Гуро нахмурился и кивнул: — Настолько, что даже вступил в Братство, созданное самим Солнцем русской поэзии. В сущности, это значит, что он окончательно от меня отвернулся. И его последние слова, обращенные ко мне: «Я больше не хочу иметь ничего общего с таким человеком, как вы». Эраст слегка приподнял красиво очерченные брови: — И что ты будешь делать, Яша? — А что я буду делать? — хмыкнул Яков, — могу, конечно, Бенкендорфу рассказать… — Чтобы его на составляющие разобрали? — Ну ты скажешь! — Гуро поднялся с кресла и походил по гостиной, — нам нужно добыть кое что из его крови… — Это п-подло, — припечатал Фандорин. Яков отвернулся от брата и стал смотреть в окно. Можно подумать, он этого не знал. — Тебя ведь не только это беспокоит? — наконец спросил Эраст уже мягче. — Совесть мучает, — фыркнул Гуро, — хотя ты думаешь, что у меня её нет. — Я никогда так не думал, — покачал головой брат и тоже встал, — я бы никогда не любил бы бессовестного. Яков обернулся и внимательно посмотрел в честные глаза Фандорина. И, к своему стыду, не смог выдержать этот пронизывающий взгляд. Впервые в своей жизни.