Familia

Словно гром средь ясного неба, в спокойную гладь литературного мира вихрем ворвался сборник с громким названием «Вечера на хуторе близ Диканьки». Об этой книге говорили все кому не лень. Восхищались невероятной фантазией автора, живостью его слога, самобытными героями, остроумием и пугающими сюжетами. Давно не было такого ажиотажа, сборник произвел настоящий фурор. Критики в один голос заявляли о добротности рассказов, читатели рукоплескали своему новому кумиру. В любом месте, на улице ли, в парке, в гостях, в лавках — все и всюду обсуждали новую книгу неизвестного доселе писателя Николая Гоголя. Эраст Петрович не зря считался человеком образованным и начитанным, поэтому не преминул купить и прочитать сей опус. И остался доволен — действительно, труд молодого малороссийского автора полностью заслуживал всяческие похвалы. И тем самым сильнее возбудил интерес к самому писателю. До настоящего момента Фандорин практически ничего не слышал о нем, кроме самых незначительных сведений. Естественно, что Яков приглядывал за ним, пусть и не хотел признаваться в этом. Именно из справок его агентов Эраст узнал, что Николай Васильевич всё еще состоит в Братстве, созданном Пушкиным. Пора было познакомиться с таким талантом. За этим дело не стало. Александр Сергеевич, душа компании, по такому случаю поспешил устроить торжественный приём и на него пригласил едва ли не половину Петербурга. Фандорину, конечно, служба не сильно-то позволяла из Первопрестольной в столицу туда-сюда ездить, но ради брата он не жалел ничего. Уже и самому было любопытно, что за человек этот — Николай Васильевич Гоголь. Но мало было приехать в столицу, нужно было заполучить приглашение. К счастью, по долгу службы и в силу определенных умственных способностей, Эраст Петрович имел в знакомцах одного из членов Братства. Когда-то он выручил его из беды. Брать с людей должок не позволяла гордость, но тут Фортуна снова решила помочь своему любимцу и сама столкнула Эраста Петровича и его знакомого. Тот расстарался и добыл для господина статского советника приглашение. Оставалось лишь приехать на торжество и первым делом не напугать молодого писателя, поскольку сходство Эраста и Якова было столь велико, что для человека с такой тонкой душевной организацией могло бы произвести не самое приятное впечатление. Хозяин дома с порога едва ли не снёс Фандорина своей сумасшедшей энергией. Казалось, что от этого человека исходит что-то, пронизывающее насквозь и заставляющее тоже быть деятельным. Эраст Петрович выполнил положенные церемонии, а именно поздоровался с гостями, а затем выбрал в гостиной укромный угол возле окна и весь вечер провёл в своём убежище, наблюдая за происходящим. Разумеется, господин Пушкин не преминул порадовать своих гостей новой главой «Евгения Онегина», чем вызвал беспредельный восторг у восхищенной публики. Эраст Петрович, пристально следивший за всем, что происходило вокруг, обратил внимание на то, как свободно чувствует себя поэт в кругу слушателей. Когда же наступила пора прочитать самому виновнику торжества, молодой писатель вышел к ожидающим его гостям неуверенно, слегка сутулясь. Фандорин обратил внимание на болезненную бледность господина Гоголя, еще больше оттенявшуюся благодаря тёмному костюму и черным волосам, которые обрамляли тонкое лицо. «Совсем еще мальчик» — промелькнуло в голове Эраста Петровича, и он мысленно пожелал юному автору уверенности. Николаю Васильевичу действительно уверенность бы не помешала. В отличие от своего кумира, он никак не мог скрыть волнения, всё время поправлял падающие на глаза пряди волос. Беспокойный взгляд прозрачных глаз бегал по лицам собравшихся и никак не мог остановиться ни на одном из них. Эраст Петрович сконцентрировался и взглянул на растерянного молодого человека со всей живостью, что не осталось незамеченным. Николай Васильевич кожей почувствовал словно бы прикосновение и повернул голову в сторону окна. Там, практически скрытый за гардиной, стоял высокий стройный господин с черными волосами. Так как гостиная в доме Александра Сергеевича была довольно большой, Николай не смог разглядеть как следует его лица, но каким-то шестым чувством уловил симпатию, направленную в его сторону. Это придало ему уверенности, и он начал читать. Гостиная словно оцепенела. Гости обратились в слух, смолкли шепотки и шорох. Казалось, даже дыхание людей стало тише. Оставался лишь негромкий, но уверенный голос молодого автора, впервые читающего свой рассказ публике. Когда Гоголь закончил и умолк, вокруг него несколько минут по-прежнему стояла тишина, а потом раздались громкие аплодисменты из того самого угла. Слушатели встрепенулись и поддержали его. Николай слегка поклонился, пунцовый от смущения, но Александр Сергеевич воспользовался возникшей паузой и отвлек внимание на себя, предоставляя своему другу немного прийти в себя. Николай отошел в самый дальний конец комнаты и выдохнул. В горле першило от долгого и громкого чтения вслух. Рядом звякнул бокал, и к нему приблизился высокий стройный господин. — П-прекрасный слог, — негромко произнес незнакомец и слегка поклонился, — прошу извинить мою дерзость, но я никак не мог не представиться вам. Фандорин, Эраст Петрович, статский советник. Николай поднял голову и вздрогнул. Было от чего. Незнакомец оказался не таким уж незнакомым. На вид ему было около тридцати, красота бросалась в глаза. Но куда больше бросалось в глаза сходство с небезызвестным господином Гуро. — Вы? — ахнул Гоголь и отшатнулся. Тонкие, удивительно сильные пальцы сомкнулись чуть выше его локтя и удержали от падения. — Прошу прощения, — повторил Фандорин, — полагаю, вы меня п-приняли за другого. — Д-да, — запнулся Николай и замер, растерянно оглядывая красивое лицо статского советника. Действительно, редкостный красоты мужчина, пусть и странно было так думать. Но редко кого природа одарила такой внешностью. Единственным человеком с такими данными, которого знал Гоголь лично, был Яков Петрович Гуро. — Яков Петрович мой старший б-брат, — пояснил Эраст Петрович, — простите меня, господин Гоголь, вероятно, я не вовремя. Вы очень бледны. Вот, выпейте. Николай опустил взгляд и увидел перед собой бокал с вином, который протягивал ему Фандорин. — Благодарю, — выдохнул наконец писатель и даже слегка улыбнулся, — прошу простить меня за грубость. — Что вы, — Эраст Петрович слегка передернул плечами и встал так, чтобы видеть гостиную, -будете ли вы читать что-нибудь еще? Николай задумался. Александра Сергеевича он, что называется, еще на ходу предупредил о том, что читать будет один-два рассказа, не больше. Пушкин спорить не стал, согласился и разбавил вечер своим творчеством. Публика, привыкшая к разнообразию, была только рада. — К сожалению, нет, — сконфуженно признался Гоголь, — простите, Эраст Петрович, мне что-то нехорошо… — Оно и видно, — с тревогой заметил Фандорин, — вам нездоровится? — Голова закружилась, — вымученно отозвался Николай и медленно поставил бокал на ближайший столик, — хочу выйти на воздух. — Я провожу вас, — Эраст Петрович незаметно подхватил юношу под локоть и вывел из гостиной в коридор. У дверей они едва не столкнулись с Пушкиным. — Николай Васильевич, куда же вы? Гости были бы рады послушать еще что-нибудь! — радостно воскликнул поэт. — Простите, Александр Сергеевич, но я пойду. Не очень хорошо себя чувствую, — не стал лукавить Николай. Пушкин окинул внимательным взглядом его бледное лицо. — Возьмите мой экипаж. — Не стоит, — вдруг вмешался в разговор Эраст Петрович, — Александр Сергеевич, у меня свой. Я провожу Николая Васильевича до д-дома. Пушкин с сомнением покосился на спутника Николая. — Николай Васильевич, голубчик, вы уверены? — Да, вполне, — Гоголь сдавленно улыбнулся. В голове словно лопнула натянутая струна, казалось, он вот-вот упадет, — спасибо вам, Александр Сергеевич… — Приходите, как только поправитесь! — попросил поэт. — Непременно, — легко согласился Николай. Поддерживаемый Эрастом Петровичем, он вышел на вечернюю улицу и остановился, несколько минут вдыхая свежий воздух. — Благодарю за помощь, Эраст Петрович, но я могу прекрасно дойти сам, — наконец сказал Гоголь. На лице Фандорина появилось непонятное выражение. — Будет вам, Николай Васильевич. Выглядите вы и впрямь не очень хорошо. А если упадете где-нибудь по дороге? Я себе этого не п-прощу. Голос Фандорина звучал так доброжелательно, а освещенное лунным светом лицо было таким красивым, что Николай не стал спорить. В конце концов, хуже ему уже точно не будет.