Familia

Дома Николай, отчаянно смущаясь привычного «творческого» беспорядка (на самом деле это был настоящий хаос), предложил Фандорину пойти в его кабинет. Эраста Петровича, казалось, творящийся вокруг бардак никак не волновал, его тревожила куда более серьезная проблема. А напуганный молодой человек, севший напротив него, проблему эту усугублял вдвойне. Если судить по словам Якова, то Николай и неприятности были неотделимы друг от друга. Даже за семью замками Гоголь не мог быть в безопасности по своей природе. Эраст Петрович пристально взглянул на своего юного товарища и, придав голосу как можно больше спокойствия, сказал: — Выслушайте меня внимательно, Николай Васильевич. И если Вы считаете меня своим д-другом, пожалуйста, сделайте так, как я скажу. Гоголь кивнул и сосредоточенно взглянул своими невозможными глазами в холеное лицо Фандорина. — Я не знаю, кто были эти люди, стрелявшие в нас на прогулке, но выясню это. А п-пока искренне советую вам не покидать квартиру без особой на то нужды. Не ходите в одиночку, особенно вечерами. Если г-господин Пушкин или кто-нибудь из литературных кругов предложит вам встречу, соглашайтесь увидеться только в чьем-нибудь доме. На люди вам сейчас лучше не п-показываться. Наши враги опасны и очень могущественны. Поверьте, я знаю, о чем говорю. То, что вы сейчас живы, говорит лишь об одном — мёртвым вы им не интересны. А значит, им от вас что-то нужно. — Но что я могу дать этим людям? — искренне воскликнул Николай, — у меня нет денег, нет ценностей… — Вы сами, — очень тихо ответил статский советник. Николай побледнел, сжал губы и отвернулся. — Опять это… Фандорин терпеливо ждал, когда он придет в себя. К чести Николая, это произошло очень быстро. Юноша выпрямился, и несмотря на чуть болезненный вид, заявил, что готов следовать предложению Эраста Петровича. — Похвально, — заметил Фандорин, — и очень разумно. Я ценю, поверьте. А сейчас я вынужден вас покинуть. — Как, уже? Так скоро? — как не старался Гоголь держаться уверенно, дрожь в голосе выдала его. Эраст Петрович, вставший и уже было повернувшийся к двери, остановился и мягко улыбнулся юноше: — Я незамедлительно сообщу вам, как только буду владеть хоть крупицей информации. И обещаю вам, Николай Васильевич, сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь вам. — Одна ваша дружба внушает мне уверенность, — признался Николай и с благодарностью пожал протянутую ладонь. Фандорин ушел, и следующие две недели пролетели для Николая почти незаметно. Он честно старался не выходить из дома, благо, погода была на его стороне. Зарядили дожди, да с такой завидной частотой, что Нева вот-вот грозила выйти из берегов. Яким, покидавший дом только для того, чтобы купить продуктов или кое-чего по хозяйству, приходил обратно этаким водяным — одежда слуги была мокрой насквозь, включая нижнюю рубаху. А вести от Эраста Петровича всё не приходили. Пару раз Николай порывался написать ему, но тут же отказывался от этой затеи. Не было нужды тревожить статского советника, у него и без молодого писателя проблем было невпроворот. Время летело незаметно. Николай и сам не понял, что наступил август. Лето медленно двигалось к закату, и Гоголь решился наконец выйти на улицу. Столько длительное заточение, хоть и добровольное, не очень хорошо влияло на самочувствие. Николай тщетно пытался гнать от себя дурные мысли, но легкая тревога быстро переросла в мучительное беспокойство. Однако и тут писатель потерпел неудачу. Дом Фандорина был заперт, а метущий улицу дворник, заметив незадачливого посетителя, многозначительно крякнул и сказал: — Барин уже почти с месяц уехал, с тех пор ни слуху, ни духу. — А вы не знаете, куда? — без особой надежды спросил Гоголь. — Куда уж мне? — дворник пожал плечами, — извиняйте, барин. Николай проводил его взглядом и вздохнул. Что ж, оставалось надеяться, что Эраст Петрович не попал в неприятности из-за него. Прошло еще несколько дней, прежде чем Николаю пришла в голову совершенно невозможная идея. Он подозвал Якима и высказал ему свою просьбу. Верный слуга едва ли не сел мимо стула. — Да что же я, барин? Дай Бог, если только прогонют… А то и аре-сто-вать… — выговорил по слогам Яким, — могут. — Ты же не полезешь ни к кому в дом. Просто спросишь слугу, неужели это так сложно? — терпеливо уговаривал его Николай. — Да лучше бы вы сами обо всем спросили. Сколько ж прятаться-то можно? — буркнул слуга. Бледные щеки Николая тут же окрасил румянец. — Не спорь и выполняй то, что тебе сказано. Ворча, Яким принялся одеваться. — Но если я не вернусь, вы уж не бросайте, барин… — Иди-иди, — махнул ему Николай, — ничего с тобой не случится. Слуга поворчал еще немного, но всё же ушел. Вернулся он, на удивление, довольно быстро. — Ну, есть новости? — взволнованно спросил Николай, едва слуга переступил порог. — Есть, барин, — Яким немного запыхался и принялся хлопать себя по карманам, — да где же оно… А, вот. Это вам просили передать. — Мне? Яким, ты со слугами разговаривал? — Сначала да, но потом меня заметили… — Вот же.! — Николай с досадой взглянул на слугу, повернулся и ушел к себе. Яким посмотрел на него недовольно. В своей комнате Гоголь разрезал конверт. В нем изящным почерком было написано всего несколько строк: «Любезный Николай Васильевич! Меня очень порадовала ваша забота о моём брате. Но если вы хотите услышать о нём, то лучше сделайте это сами. Искренне ваш, Яков Гуро, старший следователь Третьего отделения Собственной его Императорского Величества канцелярии» Скрипнув зубами, Николай еще раз перечитал записку и после бросил её в камин. Яркое пламя тут же поглотило бумажку. «Нет, это совершенно исключено! Только вот… это единственный способ услышать что-нибудь об Эрасте Петровиче… И как бы мне не хотелось…. Похоже, придется принять предложение.» Николай сел за стол и уронил голову на руки. В памяти вспыхивали воспоминания, приносившие новые волны боли. Для чего это встреча Гуро? Чего он добивается? Не может же он запретить ему общаться с Эрастом Петровичем? Это просто смешно! «Однако ситуация будет действительно необычной, » — с какой-то усталой злостью подумал Николай, — «ай, ладно, была не была! Главное убедиться в том, что Эраст Петрович в безопасности.» Николай подумал, когда лучше всего будет поехать к Гуро, и в итоге решил, что лучше это сделать завтра днём. Больше шансов, что тот не потребует задержаться, хотя Николай был уверен в том, что власть Якова Петровича не подчиняется никаким нормам этикета. Волнение вновь накатило и не отпускало уже до следующего утра. Николай взглянул на себя в зеркало и поразился бледности лица и запавших глаз. «Будто бы из плена сбежал!» — мелькнула в голове мысль, — «или страдал от несчастной любви.» От последней мысли у Николая вырвался нервный смешок Вот уж действительно, какая встреча…