Familia

Второй месяц лета выдался удивительно тёплым, даже жарким в северной столице. Николай не торопясь прогуливался по набережной, вдыхая в легкие влажный воздух. Здесь у Невы, в тени деревьев, было намного легче переносить жару. Николай, несмотря на свою вечную мерзлявость, и от жары особо не приходил в восторг. С его привычкой одеваться во всё чёрное солнце превращало любой выход на улицу в пытку. Александр Сергеевич, не признававший никакие времена года, кроме излюбленной золотой осени, уехал в Болдино, «подальше от суеты», как он выразился. Николаю же уезжать было попросту некуда. Вариант поездки в Полтаву он не рассматривал по понятным причинам. По привычке погруженный в свои мысли Николай не сразу почувствовал идущего чуть поодаль от него человека. Гоголь повернулся и увидел знакомое лицо. — Эраст Петрович! Вы? Фандорин, дождавшись, что его наконец заметили, ускорил шаг и приблизился к молодому писателю. — Я очень рад вас видеть, Николай Васильевич. Специально не искал, но заметил, проходя мимо, решил узнать как вы. — Что ж не подошли? — удивился Гоголь. Уголки губ Эраста Петровича чуть дрогнули: — Б-боялся вспугнуть вашу Музу. У вас было такое вдохновленное лицо, что если бы я приблизился, то вполне м-мог лишить нашу страну нового литературного шедевра. Николай искренне улыбнулся и аккуратно коснулся локтя статского советника: — Очень хорошо, что вы здесь! Мы с вами уже почти две недели не виделись. — Да, прошу меня извинить, — Эраст Петрович вздохнул, — было очень много работы. И только сейчас Николай заметил, как осунулся за это время Фандорин. Под ясными голубыми глазами залегли тени, лицо посерело, явственнее выделялись скулы. — Вам нужно больше отдыхать, — с беспокойством заметил Гоголь, — вы себя совсем не бережете! — Вовсе нет, — Эраст Петрович успокаивающе накрыл ладонью прохладные даже в такую жару пальцы Николая, — не т-тревожьтесь. — Всё разъехались, — немного погодя с грустной улыбкой заметил Николай, — приёмов теперь ждать до осени. — Я думал, вы не слишком-то жалуете скопление людей, — заметил статский советник. — Так и есть, — слегка покраснел Николай, — но ведь приёмы бывают разные. На таких, какие Александр Сергеевич устраивает, я бы ходил хоть каждый вечер! — Там вы в своей стихии, — кивнул Эраст Петрович, — это хорошо. Надо хоть иногда п-показываться людям, Николай Васильевич, а то можете прослыть нелюдимом. — Это меня не тревожит, — засмеялся писатель, — пусть говорят что хотят. Фандорин посмотрел на него с одобрением. — Правильные слова! Жить надо по велению сердца. Николай взглянул на шедшего рядом статского советника, в груди у него всё словно теплело от одного только присутствия Фандорина. Точеный профиль Эраста Петровича, его седые виски при абсолютно черных волосах, ясный взор — всё это привлекало внимание женской половины гуляющих. Девушки провожали его глазами, а Фандорин словно этого не замечал. «Но не может же он не чувствовать, что на него все смотрят!» — промелькнуло в голове Гоголя. И словно в подтверждение его мыслей Эраст Петрович негромко засмеялся: — Иногда мне кажется, что если бы я был м-музейным экспонатом, очередь поглазеть на меня выстраивалась бы от одного конца города в другой. Николай не мог с этим не согласиться: редкостное сочетание физической красоты, острого ума и доброго сердца в этом человеке вызывало всеобщее восхищение. Однако за всё то непродолжительное время, что Гоголь был знаком со статским советником, он ни разу не видел его беседующим наедине с какой-нибудь дамой. Все разговоры Фандорин вёл исключительно вежливо, но его внимательный взгляд не задерживался ни на ком подолгу, даже если его собеседница была редкостной красавицей. — Поверьте моему опыту, что страсть — опасное чувство. Оно сильно ослабляет человека, ослепляет его, — с горечью произнес Эраст Петрович. В его глазах уже в который раз Николай заметил какую-то тень, но никак не мог понять причины её возникновения. Возможно, что в прошлом этого человека было какое-то горе. — Я вас понимаю, — согласился с ним Николай, — у меня в прошлом была… очень печальная история. Фандорин вдруг слегка сжал пальцы писателя и остановился, внимательно заглядывая ему в глаза: — Благородный муж должен стойко переносить все невзгоды и т-тяготы своей жизни. Николай в очередной раз мысленно восхитился своим спутником. Казалось, что Эраст Петрович сошёл со страниц книги про самураев. — Вы не устаёте меня поражать, Эраст Петрович! — произнес Николай, слегка покраснев. Фандорин поднял на него взгляд ярко-голубых глаз, но ответить не успел — буквально в нескольких сантиметрах от них просвистела и ударилась о перила моста пуля. Николай вздрогнул и хотел было обернуться, но в тот же миг Эраст Петрович с неожиданной силой толкнул его в сторону, и вовремя — вторая пуля просвистела прямо над головой писателя. Статский советник одним молниеносным движением выхватил из кармана револьвер и сделал несколько быстрых выстрелов туда, откуда секундой до этого стреляли. За эти несколько мгновений немногочисленных прогуливающихся вдоль реки словно ветром сдуло. Николай медленно приподнялся с земли, настороженно всматриваясь туда, куда еще целился Эраст Петрович. — Ч-что… — выдохнул Гоголь, но Фандорин резко поднял руку в предостерегающем жесте: — Ни звука! На подобную резкость Николай в любом другом случае отреагировал бы соответствующе, но его доверие к Эрасту Петровичу стало таким большим, что прикажи сейчас статский советник прыгнуть в Неву, Николай тут же бы перемахнул через парапет и бросился в воду. Выстрелов не последовало, но Фандорин настороженно оглядывался и с каждой минутой хмурился всё сильнее. — Нужно немедленно увести вас отсюда, — произнес он. Николай спорить не стал. Они ускорили шаг и вскоре поймали извозчика. — Если вы не п-против, Николай Васильевич, я ненадолго заеду к вам. Знаю, это не очень-то вежливо, но у меня п-просто нет выбора. — Вас, Эраст Петрович, я рад видеть у себя в любое время! — совершенно искренне отозвался Николай. Фандорин молча кивнул и всю дорогу не проронил больше ни слова. Николай, привыкший к необычному поведению статского советника, не стал его отвлекать от размышлений. Наконец они приехали в квартиру Николая. — Как вы думаете, кто были эти люди и чего они хотели? — спросил Гоголь, когда они устроились в кабинете писателя. Фандорин ответил не сразу, некоторое время он смотрел в лицо Николая, словно раздумывал, стоит ли отвечать на этот вопрос. — Я не могу дать однозначного ответа. Вариантов, кто это мог быть, много. А вот причину я понял еще на набережной. — И какая же это причина? — с интересом спросил Николай. Эраст Петрович бросил на молодого человека один из своих нечитаемых взглядов и тяжело вздохнул: — Это было п-предупреждение. Вы ведь видели, как они стреляли. Ювелирная работа! Мы не ждали засаду, не видели противников. Гуляющих вокруг тоже было немного. Удобнее м-мишени не найти. Говорю вам, Николай Васильевич, мы были бы уже мертвы. У Николая всё внутри похолодело от леденящего ужаса. — Но кто? Кто мог средь бела дня… — Это-то меня и насторожило… — мрачно кивнул Фандорин, — врагов у меня много, Николай Васильевич. Но я боюсь, что их целью был не я. — В каком смысле? — Николай вздрогнул и широко раскрытыми глазами посмотрел на статского советника. Эраст Петрович нахмурился и больше не сказал ни слова.