Aphrodite says

Птицы ворохом слетели с городской стены, своим резким криком отвлекая Джемина от работы. Он вскинул голову, проводил взглядом их ныряющие вниз силуэты и вытер ладонью горячий пот со лба, отложив в сторону инструменты. Он решил, что пора сделать перерыв. Стояла густая жара, солнце едва перевалило через высшую точку своего пути, но Джемин был рад. Это означало, что осталось меньше суток, до того, как Джено вернется. Сыновья царя Менелая должны были вернутся из Спарты к ночи, а Джено значился в личной охране царевича Гектора. От мыслей об этом уголок его губ непроизвольно дернулся и вода, которую он пил, чтобы утолить удушливую жажду, стекла тонкой струйкой по острому подбородку, заставляя бронзовую кожу чуть светится в солнечных лучах. Дружественный поход длился уже несколько месяцев, и теперь Джемину не терпелось наконец встретиться с Джено. Он не сидел все это время сложа руки — его взгляд упал на каменный стол, что стоял в углу. Два массивных золотых ожерелья, украшенных узорной резьбой и маленькими разноцветными камнями, лежали рядом, будто игриво перекликаясь друг с другом бликами. Тонкие ажурные завитки, плотно прилегали друг к другу, перемежаясь то с узкими, то с широкими металлическими полосами, вместе образуя причудливое, изумительно красивое полотно, где в просветах мерцали зеленые переливы полупрозрачного горного хрусталя. С первого взгляда становилось очевидно, что это парные украшения — основные детали были одинаковыми, а второстепенные, даже отличаясь, поразительно дополняли друг друга. Джемин был горд, как никогда, он с уверенностью мог сказать — это была лучшая работа из всех, когда-либо сделанных им. Он вложил в нее всю свою душу, все умения, которые он приобрел за годы работы мастером над драгоценными металлами. Это был подарок — подарок Джено и богам, заявление о принадлежности и бесконечной любви, что жила внутри них обоих. Джемин искренне надеялся, что Джено примет его, и тогда все будут видеть, что они связаны. Украшения были почти готовы, и он уже предвкушал, как наденет его на Джено, как коснется шершавыми пальцами его гладкой кожи и едва очертит кончиками линию сильных плеч, будто случайно, надевая на него ожерелье. От этих сладких видений низ живота сводило легкой судорогой. Но, критически осматривая работу, Джемин видел небольшие недостатки, которые нужно было исправить. Он поспешил вернутся к работе, времени оставалось мало.

***

Человеческая тень промелькнула на стене, кто-то сильно дернул Джемина на себя, на мгновение пахнуло морской солью и песком, и губы обожгло жадным поцелуем. Усмехнувшись, он плотнее прижался к Джено, пытаясь ответить на ласку со всей страстью, на которую был способен. Джемин горел и плавился под напором горячего неутомимого языка и крепких рук, перед глазами все плыло, воздуха не хватало — и все же ему было мало. — Почему… тебя… не было … у стены… — выдыхал Джено между поцелуями. — Жены твоих… товарищей… — отвечал Джемин, выгибаясь и подставляя губам Джено шею — они бы разорвали меня от зависти до их прибытия. Все знают, что ты самый быстрый воин Трои, а-аах! — руки Джено опустились ниже. Джено огладил пальцами внутреннюю сторону бедра, и поймав глаза Джемина своими, сипло прошептал: — Ты стоишь того, чтобы спешить. И вновь поцеловал его, мягко и нежно, никуда не торопясь, будто у них впереди была целая вечность. Остаток этой ночи Джемин провел в беспокойстве — странный сон тревожил его разум. Юная девушка восхитительно неземной красоты водила его по цветущему лабиринту. Она протягивала к нему свои тонкие жемчужные руки и тут же, едва коснувшись, смеясь, отдергивала. Ее силуэт постоянно терялся между яблоневых деревьев, золото волос мелькало то тут, то там, но Джемин непрестанно чувствовал на себе цепкий взгляд ее внимательных хризолитовых глаз. Ее переливчатый смех отдавался эхом в его ушах, воздух был пропитан терпким ароматом нарциссов. В конце концов, Джемин оказался на небольшой полянке, со всех сторон окруженной деревьями. Он едва успел дойти до середины, когда ощутил, что к спине приникла хрупкая женская фигура, а глаза накрыли прохладные ладони. Запах желтых цветов стал нестерпимым. — Какая жалость, — пропел голос прямо на уху Джемину, — мне бы не хотелось причинять тебе страдания, но все же Парис назвал прекраснейшей ее. Ее! Не богиню, а женщину… Вам ни за что не избежать войны… Джемин находился в каком-то помутнении: и запахи и цветы и незнакомка, все казалось ему таким знакомым, будто он уже где-то все это видел. Однако он явно чувствовал, что в ее словах были печаль и горесть, но совсем не было сожаления. Это взбудоражило его мысли, но он никак не мог продраться сквозь эту странную, тонкую пелену сновидения. Ему все казалось, что вот-вот, еще немного, и он все поймет… — Но я видела тебя с ним, какая искренность, какие чувства! Я не могу, не могу, ах, как прекрасно! При свете прошлой луны я купила кольцо в твоей лавке, но, как бы я с тобой ни заигрывала, какие сладкие речи ни покидали бы моего рта, ты даже не взглянул в мою сторону, хотя то была внешность, достойная царского ложа! — довольно улыбнулась она. — Твое тело и твое сердце, — ее рука плавно переместилась Джемину на грудь, и изящные пальцы стали выводить на ней круги, — их украл тот быстрый молодой воин Трои, я права? Ах, целая вечность прошла, но мое сердце все еще трепещет при виде истинной любви… Как жаль, как жаль… Несправедливо, но я помогу! — ее губы легко коснулись его макушки. Он почувствовал, как приятное тепло начало окутывать его тело, как затем подкосились ноги, и мир вокруг закружился. Он рухнул на землю, и последним, что он видел были ее божественные лодыжки, обрамленные тающим блеском украшений. — Ему придется искать тебя каждый раз и бежать за тобой из-за всех сил. Но плата за путь равноценна награде, таков закон. И поверь мне, боги знают толк в ценах… Джемин проснулся, от мягких поглаживаний и невесомых поцелуев, которыми осыпал его Джено. — Я утомил тебя? — усмехнулся тот. — Скорее ожидание, — улыбнулся в ответ Джимин, — я не столь слаб, чтобы ты смог победить меня в одно сражение. Ночь сменилась утром, день неделей. Недели сложились в месяцы счастливого пребывания рядом. Но ничто не длится вечно, особенно счастье — Джемин ощутил это необычайно остро, когда на горизонте показалась армада ахейского флота. Он стоял на городской стене, обдуваемый теплым морским ветром, когда его взгляд зацепился за вражеские корабли, очернявшие лазурную полосу моря. Джено стоял рядом. Он крепко и уверенно сжал своей сухой ладонью руку Джемина. Его присутствие неимоверно успокаивало. Они спустились по каменной лестнице из песчаника и быстро добрались до дома, в котором жили. Перебрали амуницию, проверили в порядке ли кожаные доспехи и достаточно ли остры мечи. Они оба были довольно молчаливы. — Мой клинок затупился без дела, нужно отнести его мастеру, — спустя какое-то время произнес Джемин. Он сидел на кровати и внимательно осматривал меч, постоянно переворачивая его. Джено подошел к нему, поймал за руку и, забрав меч, бережно отложил его на стол, стоящий у дальней стены. — Мне бы так не хотелось, чтобы ты сражался, но… — Но нет для мужчины большей чести, чем умереть, сражаясь за свой город, — уверенно перебил его Джемин. — Истинно так, — улыбнулся Джено. Он подошел ближе, присаживаясь рядом. Материя прогнулась под тяжестью его тренированного тела. Он протянул руку к лицу Джемина, очертил его контур, нежно коснувшись пальцами щеки. — Я хочу, чтобы ты прикрывал мне спину в завтрашнем бою. Согласишься ли ты? Это предложение было большим откровением. Оно значило «я доверяю тебе свою жизнь и, если придется, хочу разделить с тобой славную смерть». — Почту за честь. Видят Боги, я не мог бы мечтать о большем. Он потянулся к Джено, утягивая того в томный поцелуй.

***

Песок был раскален точно кузнечная сталь в мастерской во время выплавки оружия. Его влажный от крови скрип, соль на губах и жар солнца — все, что мог ощущать Джемин в момент этой великой схватки. Воины обеих сторон сталкивались, набегая друг на друга беспрерывными волнами. Тела мертвых были повсюду, смрад начинал наполнять воздух. Но все это было неважно. Рядом был тот, кого он любил и желал всем сердцем. Тот, кем он бесконечно восхищался, тот, кто придавал ему сил, тот, кем он бесконечно хотел обладать. Они бились, как два оголодавших льва — беспощадно и грациозно, с какой-то изящной свирепостью, которая свойственна только диким животным. Его сердце было наполнено ликованием и яростью битвы. Было ли что-нибудь в этом мире более совершенное, чем они вдвоем, сражающиеся против врагов, на берегу возле стен древней Трои? Только Боги знают ответ. В какой-то момент Джемин невероятно четко и ясно увидел Джено — как сокращались мышцы его крепкого тела, по какой идеально траектории двигались руки с оружием, как сверкали янтарем бисеринки пота на загорелой коже, какой твердой решимостью был наполнен взгляд, как отблескивало золото украшения на его шее. «Боги, я люблю этого человека больше чего-либо на свете.» — прошептал про себя он. Когда солнце завершало свой ход, троянцы победоносно осматривали поле сражения в поисках живых и раненых товарищей. Когда луна озарила своим холодным светом ночное небо, они подожгли погребальные костры. Оказавшись за стенами своего жилища, уставшие, дикие и на какое-то время утратившие часть своей человечности, они упивались жизнью так, как могут только неистовые влюбленные. Эгоистично наслаждались друг другом, и тем, что смерть сегодня обошла их стороной, тем, что Боги в этот день были на их стороне. Вокруг царил хаос из бесконечного горя утраты и светлой радости великой победы, но то, что было между ними в этот момент, возможно было единственным, что имело смысл. Но ничто не длится вечно, особенно счастье. Ахейцы вторглись в город изнутри, атаковав внезапно, посреди ночи. Глупый троянский царь Менелай, сам впустил внутрь деревянную фигуру коня, под завязку набитую солдатами Агамемнона. Когда дикий пожар охватил город, перекрытия их дома рухнули, заблокировав выход. Он лежал в объятиях Джено, глядя в темные глаза напротив. Он гладил его шею, блестящее золотое украшение на его шее, и слезы текли по его щекам. Он хотел продлить этот миг как можно дольше, хотел продлить свою любовь к Джено и пронести ее до конца жизни. Хотел прожить еще один день рядом с ним, нет, не день — годы и десятки лет. Встречать с ним рассветы, закаты, делить на двоих ночь. Держать его за молодую руку с упругой кожей, полную сил; держать его за ослабевшую исчерченную морщинами и шрамами руку, спустя множество долгих зим. Касаться его, ловить его дыхание своим ртом, слышать свое имя, срывающееся с его губ вперемешку со стонами наслаждения. Жизнь так несправедливо коротка и быстротечна. — Джемин, — выдохнул Джено, — я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя. И даже смерти не под силу изменить это. — Я люблю тебя, — тихо и от всего сердца прошептал Джемин в губы Джено. Каменный потолок обрушился с диким грохотом.

***

Для Бога или Богов, бесконечно существующих в протяженности времени и пространства, есть не так много развлечений. Суета и бессмысленное мельтешение, которыми кажется им столь короткая человеческая жизнь, не привлекают их внимания. Смуты, междоусобицы и кровавые войны, стихийные бедствия и религиозные фестивали разгоняют скуку, но так или иначе быстро приедаются. Но искренняя любовь — это тот светоч, тот огонь, который нещадно привлекает их на свой свет. Столь редкий и уникальный, он вспыхивает, словно фаросский маяк в бесконечной мгле серого бытия. То, что веселит богов, заслуживает их покровительства. И потому всем известно, что боги милостивы к безумцам и влюбленным.