Aphrodite says

И Тэен с резким вдохом проснулся. Тело его рефлекторно согнулось, голова оторвалась от подушки, и ему понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться. Перед глазами все еще стояли яркие картины недавнего сна, когда с соседней подушки раздался сонный низкий голос: — Тэен, что-то случилось? Плохой сон? — крепкая мужская рука под одеялом нежно сжала ладонь Тэена. Он несколько раз моргнул, устало приложив другую руку к глазам. — Да, мне приснился кошмар. Объятия лежащего рядом мужчины немедленно приглашающе распахнулись. — Тогда иди сюда, придется тебя успокоить. И Тэен податливо скользнул под его руку, прильнув к нему всем телом. Но видение, посетившее его, так сильно впечатлило, что его душа еще долго не могла успокоится. И все же убаюканный мерным тихим дыханием и теплом чужого тела, чувствуя себя в этих объятьях в абсолютной безопасности, он вернулся в царство Морфея, когда за окном едва начинал заниматься рассвет. Когда Тэен проснулся в следующий раз солнечный свет, пробивавшийся через несколько небольших окон восточной стены, полностью заливал комнату. Потянувшись, он провел рукой по пустующей рядом половине кровати, и, перевернувшись, приник лицом к подушке, с наслаждением вдохнув ее запах — светлая хлопковая ткань все еще хранила тяжелый аромат парфюма Джехена. Он неторопливо поднялся с кровати, лучи игриво поймали его тело, заставляя его бледную кожу сиять и делая ее будто бы прозрачной. Сперва взгляд его наткнулся на кучу одежды: одно легкое движение — и шелковый халат приятно скользнул по абсолютно нагому телу, скрывая его от солнца. Затем он увидел небольшую записку: слова ровным аккуратным почерком проступали на желтоватой бумаге. "Уехал на деловую встречу с мистером Соулсберри. К сожалению, это займет довольно много времени. Буду к ужину. Не скучай слишком сильно.

Дж."

Тэен подхватил записку, и едва усмехнувшись, прижал ее к губам. — Не скучай слишком сильно…- мечтательно проговорил он, прикрыв глаза. — Что ж, я уже не справился. С этими словами он вернул записку на стол, и мельком взглянув на часы, подошел к большому платяному шкафу. Графиня де Руж пригласила его сегодня на обед, и у него оставалось около часу времени, чтобы привести себя в надлежащий вид и отправиться в ее небольшую усадьбу. Тэен был широко известен в узких кругах Лондона своей изящной юношеской красотой и умением вести светские беседы, украшая их звенящими бусинками юмора. Он также славился своим умением петь и безупречным чувством стиля, так что он был желанным гостем во многих домах этого города. Да и сам Тэен находил довольно увлекательным скрашивать будни зрелых аристократичных женщин, а иногда и мужчин, своим присутствием и интересным разговором. Тонкие пальцы коснулись литой бронзовой ручки деревянного шкафа и дверца отворилась, открывая глазам стройный ряд висящих друг за другом нарядов. Рубашки, сорочки, пиджаки, брюки… Шерсть, хлопок, шелк, кожа. Неспешно перебирая одно платье за другим, Тэен пытался решить, что же надеть сегодня. Накануне он случайно узнал, что на приеме будет присутствовать мистер Джонатан Со, один из новых торговых партнеров Джехена, так что он должен был выглядеть идеально, чтобы произвести на него сильное впечатление. Его глаза зацепились за бархатный бордовый пиджак, украшенный тонкой ручной вышивкой и черными переливающимися застежками. Он был сшит по его собственному эскизу — приталенный, выдающимися плечами и четко очерченными линиями напоминающий женский силуэт — для многих хождение по тонкой грани дозволенности, для Тэена же все лишь очередной модный эксперимент. Он любил эту вещь не только за то, что появившись в ней, он произвел фуррор среди искушенной публики, но и за то, что будучи в ней он встретил Джехена. Это был бал-маскарад, организованный по случаю дня рождения одной известный дамы, на который, безусловно, собрался весь цвет лондонского общества. На каждом приеме Тэен находился в центре внимания, поэтому он привык ощущать на себе заинтересованные взгляды десятков людей, но в этот раз он почувствовал взгляд. Жадный, но при этом довольный, как у дикого льва, завладевшего добычей; не кричащий, а твердо заявляющий «мое». Он стоял у стены, иногда делая глоток шампанского, бокал которого неизменно держал в правой руке. Рядом стояла небольшая группа юных прелестных девушек, оживленно обсуждающих всех присутствующих гостей. — Видишь вон того красивого молодого мужчину в темно-коричневом костюме? Нет, не этого, я же сказала молодого! В белой рубашке в полоску, с каштановыми волосами и карими глазами. Это Чон Джехен, торговец ценными бумагами, говорят, что он недавно переехал в Лондон и что он человек открытых современных взглядов. Ходят слухи, что его компания входит в десять самых преуспевающих торговых организаций Лондона, а ведь ему еще нет и тридцати! Ах, мои дорогие, хотела бы я, чтобы он пригласил меня на танец, блестящий мужчина… Тэен краем уха с интересом слушал эту милую беседу, когда решил поподробнее рассмотреть человека, о котором шла речь. Он тут же наткнулся на тот голодный взгляд, преследовавший его на протяжении всего вечера. И от напряжения в этом взгляде мурашки незамедлительно пробежали вдоль всего позвоночника Тэена. Не успел он прийти в себя и опомниться, как расстояние между ними исчезло и до его ушей донеслось: — Потанцуете со мной? — лукавая улыбка украшала лицо Джехена. — Что? — Не соизволите ли вы подарить мне танец? — еще раз вежливо повторил он. Это предложение взбудоражило Тэена. Два мужчины танцуют вместе на публичном мероприятии. Да где это видано, чтобы такое происходило в приличном обществе. — С удовольствием! — в ответ усмехнулся Тэен. — Только одно условие — женская партия — моя. Развлекать и тешить публику — вот его призвание. Как он мог упустить такой шанс повеселиться? Позже Джехен говорил, что влюбился в него во время танца — он был невозможно грациозен и музыкален, двигаясь пластичнее многих девушек. Впрочем, эта маленькая шалость, весьма позабавившая их обоих закончилась ничем: Тэен, словно Золушка, сбежал с бала, посмеиваясь надо всей этой инригующей ситуацией. Правда, они все же встретились спустя неделю, на открытии художественной выставки центрального музея, где проговорили наедине несколько часов, а после уехали в одном экипаже и с тех пор, на всех мероприятиях появлялись исключительно вдвоем. Тэен погладил бархат это чудесного пиджака, предаваясь приятным воспоминаниям, и отложил вещицу в сторону. В итоге он выбрал легкую шифоновую рубашку с простым воротником, посеребренные запонки к ней, двубортный коричневый жилет в мелкую клетку и прямые брюки. Июньский день обещал быть довольно теплым, поэтому Тэен решил обойти без пиджака. Он позаимствовал часы Джехена с широким ремешком, а также подобрал кожаный ремень и надел свои любимые черные туфли. Критично оглядев себя в зеркале и тут же поправив волосы, он нескромно признал, что выглядит превосходно. Уже намереваясь выйти за порог, он внезапно вспомнил, что забыл про платок и бутоньерку. А как всем известно: «хорошо подобранная бутоньерка — единственная связь между искусством и природой»[1]. Тэен был живым воплощением искусства, как он мог позволить себе забыть о такой важной детали? — Ах, слава богу еще не ушел, вышло бы неловко. Он повязал вокруг шеи шелковый темный платок с ненавязчивым светло-серым узором и вложил в петлицу на лацкане жилета цветок зеленой гвоздики. И наконец отправился в дом мадам де Руж. Графиня Ирэн де Руж лично встретила его у дверей своего небольшого дома. Это была небольшого роста крайне изящная дама, возраст которой приближался к тридцати годам. Небольшое лицо с мягкими гармоничными чертам, черные блестящие прямые волосы, алые аккуратные губы, искрящиеся превосходством хитрые глаза и незаурядный ум, делали ее весьма привлекательной женщиной. Она питала слабость к французской классике, породистым кошкам и антикварной мебели. Пару лет назад она стала вдовой своего баснословно богатого ныне почившего мужа (причиной смерти, как принято считать, стали проблемы со здоровьем, но ходили беспочвенные слухи о том, что госпожа Ирэн застрелила своего нерадивого старого мужа за измену из средневекового арбалета и скрыла это) и с тех пор жила в этой небольшой, но шикарно обставленной резиденции, наслаждаясь прелестями одинокой размеренной жизни. — Милый Тэен, крайне рада вас видеть! — улыбнулась она. — Проходите, мистер Со очень ждет беседы с вами. — Что ж, пройдемте, не будем заставлять мистера Со ждать слишком долго, — в приветственном поклоне ответил он, и, подхватив ее под руку, прошел прямо по коридору в обеденную комнату. Когда гости обменялись любезностями и отобедали за непринужденной беседой, настала очередь более интересного разговора. Втроем они расположились в соседней зале, мистер Со стоял в центре, опираясь на облицовку камина, а графиня и Тэен расположились полулежа на противоположных концах изумрудного кашемирового дивана. Мужчины неторопливо курили сигары, а Ирэн пила вино из тонкого бокала, шутливо ответив на предложение гостей закурить: — Господа, табак пагубно влияет на зубы, а зубы в жизни молодой амбициозной женщины это все! Так что для меня только алкоголь, — все непринужденно рассмеялись. Напротив приятно потрескивали поленья, а тяжелые портьеры едва пропускали свет внутрь. — Мистер Со…- начал Тэен. Тот довольно дружелюбно поправил: — Можно просто Джонатан. — Джонатан, графиня сообщила мне, что вы хотели говорить со мной. Я весь ваш, — игриво улыбнулся Тэен, — по крайней мере на ближайший час. Мистер Со сделал несколько шагов в сторону, будто не решаясь задать вопрос. — У меня к вам, понимаете, вопрос довольно интимного толка… — Интимного? — Тэен вскинул бровь. — Так не томите, задавайте. Выпитый ранее алкоголь, тяжелые темные портьеры, едва пропускающие свет и тепло мерцающий огонь камина создавали очень располагающую к разговору атмосферу. — Вы должны быть в курсе — я не тот человек, которого можно смутить или стеснить такими вещами, да и мадам Руж, — с ее стороны здесь последовал легкий кивок, — думаю тоже довольно спокойна в этом… отношении. Единственное, хотел бы сказать, что я сейчас состою в серьезных отношения, так что все-таки предел приличия у вашего вопроса должен иметься, — блики огня отражались в его глазах, и голос был спокоен, но слегка весел. — Я рад, что вы первым начали об этом. Так вот, мой вопрос как раз-таки о природе ваших отношений с неким Чон Джехеном. Джонатан говорил умеренно, не медленно и не быстро, но его любопытство явно проявлялось каждой фразе. — А что с ними? — Как что? — удивленно воскликнул мистер Со. — Интимная связь между двумя мужчинами, порицаемая обществом, греховная и извращенная, идущая против бога и биологии человеческого вида… Глаза графини Ирэн, безмолвно затаившейся на диване, заблестели в предвкушении. Тэен, не торопясь, выдохнул табачный дым. Слова Джонатана крайне развеселили его. — Если все ваши отношения были обусловлены только лишь биологией человеческого вида, то мне вас искренне жаль, — сказал он, смотря на своего собеседника. — Не знаю, я не выбираю, кого полюбить мужчину или женщину… Скорее, вопрос пола для меня менее не существенен. Меня больше интересует, какие книги читает человек, какие мысли занимают его голову, а какие терзают душу, любит ли он любоваться лондонскими закатами, также как и я, способен ли он обсудить со мной концепции «Государства» Платона и любит ли он пошлые пьесы… А что у него на груди и между ног, не так уж и важно. Джонатан подошел к небольшому деревянному столику, на котором стоял небольшой хрустальный кувшин с янтарным шотландским виски. Откупорив крышку, он налил немного в стакан и тут же сделал глоток. — Вы не подумайте, что я как-то осуждаю или считаю это ненормальным или негативно отношусь к этому… — продолжил он, — мне действительно просто интересно, что привело вас к этому? Я слышал, что вы получили блестящее образование в Оксфорде. — Знаете, я никогда не думал об этом в таком ключе, но, возможно, часть причин кроется как раз в моем образовании. Я изучал древнюю историю, в частности античные цивилизации, Древний Рим, Древнюю Грецию. Читали Илиаду, в которой воспевались прекрасные Ахилл и Патрокл? А записи летописцев о Македонском и Гефестионе? Полагаю, термин платоническая любовь известен вам? — Тэен улыбнулся. — Так вот между прочим любовь между мужчиной и юношей, не обремененная желаниями плоти, считалась у греков единственно истинной, чистой любовью… — И вы хотите сказать, что ваши отношения с господином Чоном также не обременены… желаниями плоти? — последние слова Джонатан яно выделил голосом. — О, я вас заверяю, в это отношении мне безусловно не достичь древних греков — легко рассмеялся Тэен. — Джонатан, будьте так любезны, налейте мне тоже выпить, — сказал он, кивая головой в сторону столика. — Дело вовсе не в физической стороне вопроса, хотя она безусловно весьма интересная, и, как я вижу, вас крайне интересует. Быть может вы сомневаетесь в том, что искренние чувства глубокого рода могут возникнуть между двумя мужчинами? Так позвольте я приведу вам слова одного историка Мориса Дрюона. В вольном изложении, я надеюсь, что вы мне простите эту оплошность, я давно не открывал своих старых учебников. Так вот он писал: «Горе Александра перешло все человеческие границы. На целых три дня он закрылся в комнате с мертвым, распростершись на полу рядом с ним, не принимая пищи, без сна, не переставая стенать, и когда пришлось вынести тело, которое начало разлагаться, вопли царя были так ужасны, как будто он лишился рассудка. Ни один человек в мире не был оплакан своим другом, ни одна женщина своим возлюбленным, ни один брат своим братом так, как Гефестион Александром. Лик царя был нечист из-за отросшей бороды и слез, одежда разорвана, волосы он обрезал себе ножом; он сам вел под уздцы лошадей, везших останки Гефестиона; поскольку их гривы и хвосты были обрезаны согласно обычаю, он приказал остричь также всех лошадей и мулов армии; он запретил всякую музыку в городе, приказал снести зубцы стен, погасить огни в храмах, как это делают, когда скончается царь, и приговорил врача Главка к распятию. Две гробницы должны были быть воздвигнуты Гефестиону: одна в Вавилоне, чтобы принять его тело, другая в Александрии Египетской, чтобы стать убежищем для духа его двойника. Александр послал также гонца к оракулу Сивы, чтобы узнать, следовало ли воздавать Гефестиону божественные почести и должна ли память о нем стать предметом нового культа»[2]. — Удивительная сила любви, — завороженно прошептала графиня де Руж. — Древние люди учат нас тому, что любовь это выбор: кого любить, как любить, когда, почему и за что, — продолжил он после того, как смочил пересохшее горло. — И я этот выбор себе позволяю делать, и мне так жаль, что не все люди понимают, что этот выбор есть у каждого… Мир был бы гораздо проще если бы люди научились принимать сами себя. Но это, дорогой Джонатан, беседа уже совсем о другом… Тэен вздохнул и сделал еще глоток. Джонатан выглядел довольно задумчиво. — Я восхищен, вы крайне интересная личность, Тэен. Но знаете, а как же Бог? — Джонатан внимательно смотрел на Тэена. — А что с ним не так? — Прелюбодеяние мужчины с мужчиной разве не является тяжким грехом? — он слегка вращал кистью правой руки и виски, следуя этим движениям, небольшими размеренными волнами омывало стенки стакана. — Тут опять же, возможно виновата моя любовь к истории… — осторожно начал Тэен, — Я верю в Бога и все же… Вы же знаете о древнегреческой мифологии? Так вот две тысячи лет назад люди совершенно серьезно верили в то, что существует гора Олимп, на которой живет сотня разных богов и что для того, что умилостивить каждого из них, нужно было проводить сложные обряды, фестивали и мистерии. И вот сегодня, мы сидя с вами в этой прекрасной комнате, наслаждаясь обществом друг друга и хорошим алкоголем, за что безусловно большое спасибо мадам де Руж, считаем это забавным бредом и смеемся над этим. Так где гарантии, что через тысячу лет также не будут смеяться над нами? Тэен с легким звоном опустил пустой стакан на стол. — Так что не думаю, что стоит быть таким категоричным и в вопросах веры… Джонатан, а может вы расскажете больше о себе? Я раньше не видел вас в Лондоне, откуда вы приехали?.. — участливо поинтересовался Тэен, ловко переводя тему. - Вообще, до недавнего времени я проживал и работал в Париже. Слышали о всемирной выставке? Так вот, непосредственно моя компания...

***

Когда Тэен подходил к дому, он увидел, что в окнах горит свет. "Джехен вернулся…" — радостно подумал он и зашагал быстрее. На пороге его встретили неизменно крепкие объятия и поцелуй. Джехен почувствовал между их губ пряный горьковатый привкус алкоголя и только потом заметил, что у Тэена покраснели щеки и кончики ушей — так бывало, когда тот выпивал. После поцелуя он обессиленно повис на Джехене, точно пальто на вешалке, и вцепился в него своими руками. — Джехен, пожалуйста, давай съездим в Париж… — Париж? — Да, говорят, русские привезли на всемирную выставку какой-то аттракцион с паровозом, так хочу увидеть это… — Тэен мечтательно выдохнул, глубже зарываясь носом в изгиб шеи Джехена. — Хорошо. Выезжаем прямо сейчас? — Нет, давай потом, сейчас я так устал… — и прикрыв глаза, он замолчал. Джехен тихо засмеялся. Тэен выглядел слегка растрепанным и неряшливым, но таким беззащитным и открытым в этот момент, что сердце Джехена сжалось от переполнившей его нежности. Ему ничего не оставалось кроме как подхватить Тэена и отнести его в спальню. Затем он снял всю его одежду, и увидев собственные часы на его руке, не смог сдержать улыбки и сделал в голове мысленное замечание «подарить Тэену часы». Он принес воды и умыл Тэена, уложил его в постель, и, погасив лампы, собирался ложиться спать. Однако вопреки его ожиданиям Тэен напротив взбодрился, а не уснул. Когда Джехен лег и прикрыл глаза, то почувствовал как чьи-то пальцы легко и без стеснения скользили по его груди, спускаясь все ниже и ниже… — Ай, — раздалось сбоку, когда он перехватил руку Тэена своей, — ты поймал меня. Джехен одним резким движением развернул того на бок так, чтобы их лица оказались прямо друг напротив друга. Между кончиками их носов было самое большое пару сантиметров. — Где ты был? — спросил он, поправляя волосы Тэена. — У мадам де Руж, мы обедали и беседовали, все как обычно, ничего нового, ты же знаешь. Правда… сегодня там был Джонатан Со. Взгляд Джехена на секунду застыл. — Правда? Хм, очень интересно. И о чем же вы так усердно говорили, что ты вернулся таким изможденным? — он продолжал гладить контуры его лица, нежно касался мочек ушей и шеи. — О разном, об отношениях, любви, истории, о боге… Я хотел спросить тебя, я размышлял над этим все то время, пока шел домой. Я говорил тебе, что верю в бога, но иногда… Иногда мне кажется, а не чересчур ли наивна эта концепция? Идея того, что если ты будешь долго и упорно чего-то просить, то небеса смилостивятся и пошлют тебе желаемое. Не слишком ли просто? — темные глаза Тэена горели бликами лунного света. Джехен подтянул его к себе, приподнял и положил на себя. Теперь Тэен сидел на его бедрах, склонившись к его лицу, чтобы лучше услышать ответ. — Люди склонны все усложнять, это известно. И я допускаю возможность, что все устроено именно так, как ты описал. Мне кажется здесь наиболее важно то, о чем ты просишь, как ты просишь и на что ты готов, чтобы получить это. По крайне мере для меня это модель, которая работает. В какой-то момент я понял, что хочу тебя, — Джехен невесомо поцеловал тонкие пальцы Тэена, который в свою очередь ощутил сильный прилив возбуждения, — и я был готов ради этого переехать в другую страну, несколько лет жить в одиночестве, учиться и много работать, чтобы однажды вернуться в Лондон, прийти на бал, пасть перед чарами прекрасного юноши и пригласить его на танец на глазах всех хоть сколько-нибудь уважаемых людей этого города. Возможно, Бог вел меня на протяжении всей жизни к тебе. В таком случае, у меня нет к нему никаких притязаний или жалоб. В любом случае, я не думаю об этом так уж много… Он прижал Тэена к себе ближе, и его губы с тонкого запястья переместились на шею, продолжая оставлять сладостные метки на коже. — К-как ты… — задохнулся Тэен, — можешь говоря о боге, одновременно так бесстыдно совращать меня и склонять к похоти? Ответом стали руки Джехена, начавшие скользить по бедрам Тэена, мягкое и податливое тело которого незамедлительно реагировало на все провокации Джехена. — А еще я тут подумал, что мы можем поехать в Париж завтра вечером, нужно только решить все рабочие вопросы в первой половине дня. Думаю, это вполне возможно… Но с одним условием, мы должны вернуться в Лондон до конца следующего месяца, я слышал, что в лондонском театре готовится премьера «Соломеи»[3], я собираюсь купить билеты и пойти на нее с тобой. — Но я слышал, что это пошлая и пагубная пьеса, — игриво заметил Тэен. — Истинно так, — и оба они рассмеялись. Тэен заглянул в эти бездонные глаза, и, увидев там отражение себя, подумал, что не может представить себя где-то отдельно от Джехена. Вот оно его идеальное место, кусочек головоломки, для решения которой он был рожден. Он внезапно вспомнил сон, приснившийся ему накануне, и мысль об одной только возможности разлуки ужаснула его до глубины души. — Я люблю тебя, — тихо и от всего сердце прошептал Тэен в губы Джехена и почувствовал как чужие губы сложились в ответное «я тебя тоже». Рука Тэена вновь начала медленно спускаться от основания шеи, по ложбинке между ребрами, а затем и по торсу вниз, и в этот раз не встретила сопротивления. Час спустя Тэен сидел на подоконнике распахнутого окна, курил, вдыхая дым, тонкой табачной трубки и любовался то видами ночного Лондона, то спящим Джехеном. Сияние луны играло на его волосах, призрачный свет мягко очерчивал контуры крепкого тела. Слова, сказанные им, не выходили у него из головы. Тэен не знал существовал ли Бог, был ли он один или их было несколько. Единственное, что он мог делать это молиться. И он готов был бесконечно благодарить Бога, Будду, Шиву, Апполона или Афродиту за то, что он в этой жизни он уже получил то, чего желал больше всего. Одного человека рядом было более чем достаточно.