Растерянные пазлы

Шум воды и заглушаемые им разговоры разносились по небольшому дому и разбавляли стоящую в комнатах тишину. Старые часы сломались и больше не отбивали медленный ритм времени, остановившись на половине седьмого утра, а вечно барахлящий телевизор не включался уже больше двух недель, так как любящий посмотреть новости Эд все время лежал на кровати, находясь в полудреме почти весь день. Ближе к ночи он просыпался, но даже тогда не вставал, молча смотря в потолок и изредка что-то говоря. Джей и Эдна попеременно сидели с ним, пытаясь накормить или напоить, что было не так просто, как могло показаться. Мужчина часто отказывался от всего, отворачиваясь от ложки или бутылки, а если и брал что-то в рот, то чаще всего выплевывал это, закрывая глаза и делая вид, что он спит. Это походило на заботу о маленьком ребенке, который не мог понять, что нужно есть и пить, даже если ему это не нравится. К счастью, с приемом душа все было намного проще, поэтому парень и женщина быстро справились с этим, начиная вытирать и одевать смотрящего по сторонам родственника. Доведя отца до комнаты, ниндзя уложил его в кровать, накрывая одеялом и идя на кухню за подносом с едой и водой, который, скорее всего, останется почти нетронутым. В последние два дня с приемом пищи все было совсем плохо, но доктор говорил, что это нормально. Может, сегодня все будет лучше? — Давай немного поедим, пап. Хотя бы несколько ложечек, — тихо проговорил мастер молнии, поднося к губам старика полупустую ложку. Тот лишь недовольно замычал, отворачиваясь от еды и морщась. Та же реакция была и на воду, как и в прошлые два дня. Раньше покапризничав, он все же соглашался поесть и попить, а сейчас отказывался наотрез, пряча все за щеку и выплевывая, когда жена или сын отвлекались. Попробовав убедить родителя съесть что-то еще пару раз, Уолкер тяжело вздохнул и положил ложку с давно остывшей кашей в полную тарелку, беря поднос и относя его обратно на кухню. Если так продолжится, то мужчина умрет быстрее от истощения. Встретившись взглядом с мамой, он тут же отвернулся, ставя железный поднос на кухонный стол и присаживаясь на шаткую табуретку. — Опять отказался есть? — молчаливый кивок был ответом на ее вопрос. — А вода? — Тоже не хочет. Уже третий день… — Джей устало помассировал заболевшую переносицу, облокачиваясь на стенку. — Вчера я смогла убедить его немного выпить, так что все не так плохо. Но то, что он так долго ничего не ест — плохо. — Мам, может… может, пора поехать в больницу? У меня ощущение, что папа намекает нам на это своим поведением, даже если он сам этого не понимает. Эдна выронила из рук намыленную тарелку, которая, к счастью, не разбилась. Тяжело вздохнув, она выключила воду и присела рядом с сыном, вытирая мокрые руки полотенцем, чтобы обнять парня и прижать его к себе. Они должны были выполнить просьбу родственника уже очень давно, но страх и боль не давали им этого сделать. Прошло уже почти два месяца с тех пор, как Эд впал в это апатичное состояние, а они все никак не поговорят об этом. Может, пришло время наконец перебороть себя и решить, что им делать дальше? — Милый, ты должен решить для себя, готов ли ты сам к этому. Мы с твоим отцом с самого начала знали, как мы поступим в такой ситуации, но забыли о самом главном — подготовить к этому тебя, — женщина осторожно приподняла лицо парня, стирая с его щек слезы. — Думаю, даже подписав бумаги, ты не был готов до конца к такому. И если так, то… — Я обещал папе, что сделаю это. Я подписал с ним копию документов и сказал, что отдам их докторам. Я не могу обмануть его из-за своего эгоизма. — Ты хороший мальчик. Ты герой. Но даже героям приходится слишком сложно. Ты не обязан все это испытывать. — Не обязан. Но я хочу, — он строго посмотрел на мать. — Ты готова сделать это завтра? — Да. Я буду до конца с твоим отцом. Я буду очень сильной ради него, но если я заплачу — извинись за меня перед ним, хорошо? — Конечно, мам.

***

И снова стены больницы, которые Джей так ненавидел. Они были такими ослепительно чистыми и неестественно белыми и пугали его больше уколов. Это место походило на чистилище, где доктора-ангелы решали, выживет человек или умрет, пойдет он на поправку или будет мучиться от хронических болезней до конца своих дней. Улыбчивые, прилежные, добрые — до невозможности идеальные, что раздражало его еще больше. Ему было страшно отдавать в их руки отца, не говоря уже о своей собственной жизни. Впрочем, они ведь уже знают, что их ждет. Называя свои данные, парень мельком посмотрел на сидящих на лавочке родителей. Мама тихо плакала, вытирая слезы стареньким платком и держа смотрящего в одну точку мужа за руку. Она не смогла пересилить эмоции, стыдливо закрывая заплаканное лицо от родных и проходящих мимо людей, которых почти не было. Они постарались приехать как можно раньше, чтобы не сидеть среди больной толпы и не ловить на себе странные взгляды мамочек с маленькими детьми. — С вашими документами все в порядке, Вам осталось лишь поставить подпись здесь, — девушка указала на нужное поле, смотря, как посетитель расписывается. — Замечательно. Доктор скоро придет, ждите. — Извините, а я могу отдать ему в руки ту недействительную копию документов, которую подписал с отцом? Ну, для психологического спокойствия и всего такого. — Конечно, если Вы хотите этого, то можно.. Мы можем вернуть их Вам после процедуры. — Не стоит. Лучше… положите их к настоящим документам и оставьте там. Так нам всем будет спокойнее, — мастер молнии улыбнулся. — Как пожелаете, сэр. Благодарно поклонившись, Джей подошел к родителям, присаживаясь рядом с мамой и гладя ее по спине. Как ни странно, но ему совсем не хотелось плакать. Да, ему было грустно, но одновременно с этим он чувствовал какое-то облегчение от всего происходящего. Его ослабший и исхудавший отец совсем не понимал, где они, но не беспокоился из-за этого, будто зная, что скоро произойдет то, что он так долго ждал. Врач пришел через пятнадцать минут в сопровождении санитара, катившего инвалидное кресло. Эд сразу же заволновался, вставая с места и тут же начиная падать обратно из-за слабости, но улыбчивый мужчина успел поймать его, осторожно подводя к креслу и усаживая на него. Старик тут же заулыбался, щупая его белую форму и бубня что-то невнятное. — Вы можете сказать ему что-то до того, как мы увезем его, — спокойно проговорил доктор, смотря на родственников пациента. Эдна отрицательно замотала головой, отворачиваясь и подталкивая сына, который глубоко вздохнул и подошел к отцу, присаживаясь перед ним и беря его за руки. — Пап, я выполнил свое обещание. Скоро ты… будешь свободен. И пускай ты уже не понимаешь меня, я хочу, чтобы ты помнил, что мы с мамой очень любим тебя. Прости, что она плачет и не может сама тебе об этом сказать, ей сложно, как и мне, — парень улыбнулся, смотря на родителя. — Не забывай навещать нас в День Ушедших, хорошо? Пока, — он чмокнул его в лоб. Мужчина лишь улыбнулся на это и прикоснулся грубыми пальцами к веснушчатой щеке сына. На секунду ниндзя показалось, что он все понял, что он услышал его, но… наверное, это просто галлюцинация. Встав с пола, он отдал доктору криво подписанные документы и кивнул ему, как бы говоря, что теперь все. Санитар покатил больного до лифта, пропадая вместе с ним и врачом за медленно закрывающимися металлическими дверьми.

***

— Знаешь, это хорошо, что у тебя теперь есть этот костюм. Он тебе еще пригодится, — проговорил Коул, ловя на себе странный взгляд друга. — Ну, в смысле на свадьбу! У тебя же скоро свадьба с Нией! Жаль, что Эд уже не успел на ней побывать… — Чудесно, Коул! Это еще хуже сравнения моей сестры со старым пластырем! — воскликнул стоящий рядом Кай. — Ой… Я же уже извинился за это несколько раз. Когда ты забудешь об этом? — Пожалуй, что никогда. — Ребята, я думаю, нам стоит помолчать и проявить уважение. У Джея горе, — встрял в спор Зейн. — Ваши шутки сейчас ни к чему. — Нет, ничего страшного, продолжайте. Это даже успокаивает. Я соскучился по вам, ребята, — парень посмотрел на команду и улыбнулся. — Надеюсь, я буду таким же спокойным, когда буду произносить речь. Поддержите меня, ладно? Тусклое зимнее солнце освещало голый холм, слепя стоящих на нем людей в черных одеждах. На улице было довольно холодно, но Джей все равно решил выступать в черном смокинге, обещая маме, что после своих слов он наденет куртку и выпьет горячего чая. Сидя на раскладном стуле он нервно дышал, даже не слушая чужих речей, волнуясь сильнее, чем обычно. Всего пару минут назад он смеялся с друзьями, а сейчас был готов расплакаться и убежать отсюда как можно дальше. Но нельзя. Он обещал. Организатор похорон монотонно проговорил его сына, смотря, как мастер молнии неловко вскакивает с места и торопливо идет к импровизированной сцене, смотря на сидящих гостей и сглатывая. Все слова, которые он так долго придумывал, неожиданно пропали из головы, словно их там и не было. Ему казалось, что все смотрят на него с каким-то укором, будто он молчит слишком долго, хотя прошло всего несколько секунд. «Успокойся. Просто успокойся, нужно расслабиться и сказать все от чистого сердца», — думал про себя он, нервно дергаясь. Глубоко вдохнув, сын покойного выдавил из себя грустную улыбку и начал: — Знаете, мой отец был очень простым и добрым человеком. Он и мама были лучшими родителями, которые могли попасться мне — беспризорному мальчишке, который мог вырасти на улице, но вырос среди любящих людей. Папа научил меня почти всему, что я знаю, и, возможно, мог научить даже большему, но… я не всегда слушал его, не всегда мы могли понять желания друг друга. Из-за своего желания поскорее стать взрослым, я отстранился от родителей. Став ниндзя, я взял на себя большую ответственность, взял долг защищать наш мир, но забыл о другом долге, о долге перед моими родителями. Я редко приезжал к ним, через раз звонил, стыдился их перед друзьями, за что до сих пор очень ругаю себя, — парень запнулся и прикусил губу. — Из-за своего поведения я не заметил главного. Мой отец был тяжело болен. Болезнь каждодневно разрушала его память, его личность и его душу, но меня все это время не было рядом. Меня не было рядом с людьми, которые вырастили меня хорошим человеком, когда они сильнее всего нуждались во мне. Я никогда не смогу простить себе этого, сколько бы раз мама мне ни говорила, что все хорошо. Единственное, что я смог сделать — пробыть рядом с отцом полгода, а после выполнить его просьбу и теперь стоять вот здесь. Я… — он снова замолк, чувствуя неприятные ощущения в носу и начиная плакать. — Мне так жаль, что меня не было рядом, мне так жаль, что я понял важность семьи лишь сейчас, мне так жаль… Прости меня пап, прости, мам. Простите меня. Я самый ужасный сын. Простите. Эдна со слезами на глазах подбежала к сыну, обнимая его и ведя на место. Он больше не мог сдерживаться. Больше не мог делать вид, что все хорошо. Ему было слишком больно, слишком стыдно. Он так хотел, чтобы все было иначе, чтобы его друзья все же нашли что-то, что спасло бы Эда, но этого просто не существовало. В глубине души Джей надеялся, что это неправда, но… к сожалению, это было не так. Все оставшееся время он провел уткнувшись в плечо матери, крепко обнимая ее и не слушая чужих речей. Скоро ему станет лучше. Все образуется. Отец был лишь частью его жизни. У него все еще есть мама, учителя, друзья, будущая жена. Может, появятся дети. Родственник просил не сильно грустить и жить дальше, что он и сделает. Но сейчас… сейчас он хочет поплакать и подумать об альтернативном будущем, где все иначе.