Двойник

      Вот она — величественная и могучая Опера Гарнье. Она действительно была великолепна, настолько, что, казалось, абсолютно неправильным описывать ее большим количеством эпитетов, словно они будут лишними и чересчур вычурными в этом фасаде. И вот я наконец-то здесь, готовлюсь увидеть ТЕ стены, в которых когда-то происходили события с маленькой хористкой и ее уродливым учителем. Конечно, большая вероятность, что это все «фейк», но до чего же хотелось помечтать об этом!       Больше всего мне хотелось увидеть катакомбы. Вообще без понятия, пустят ли меня туда или нет, но, черт, так хочется! Я мысленно упрекнула себя в том, что плохо подготовилась к поездке, хотя у меня есть оправдание: попытки отговорить маму от общей экскурсии отнимали все силы. А я и так с трудом ее уговорила сходить (одну меня, увы, даже в восемнадцать, не отпускали).       Мы прошли по периметру всю оперу, так и не найдя вход. Чертов роуминг! Даже не погуглишь ничего! Ладно. Мы снова двинулись по тому же маршруту под аккомпанемент маминого ворчания на тему бесцельности блуждания. И вот наконец хоть что-то! Большой баннер во весь забор в красных тонах, написанный на французском, английском и китайском. Суть этих надписей была в следующем: «Опера закрыта. Вход только на представления. Экскурсий нет». Ну, твою ж мать! Неужели вся вылазка в город была зря?! Неужели я так и не увижу ничего? Один единственный день в Париже и на самолет!       Нельзя подавать виду, что я расстроена. Внутри еще теплилась надежда, и звучали слова моего хореографа о схожести русских и французов. А вдруг просто забыли снять баннер? Внутренний голос подсказывал, что все это бред и вряд ли так просто. Заткнув этот голос, я двинулась к калитке. Увы, вход не выглядел так, как я себе представляла: будка, сделанная по старым традициям из естественных отходов и природного материала, где, скорее всего, продавали билеты, какой-то туннель, больше напоминающий пещеру, и возле него стоит охранник. А где же позолоченные двери? Где прекрасные лестницы? Где всё, что я представляла?       Ладно. Собрав последние остатки надежды и решимости, двинулась к будке, в которой стояла женщина и какой-то мужчина в форме рабочего. На ломаном-переломаном английском спросила насчет билетов и входа, в ответ на что миловидная кудрявая девушка быстро заговорила на французском, активно жестикулируя. Из всего этого, скорее интуитивно, я выяснила, что она ничего не знает, вы меня все за… (я хочу на Бали. Кхм) и вообще идите к охраннику. Хорошо. Сказав единственное слово, которое знала на французском — «merci» — отправилась к охраннику.       Этим охранником оказался короткостриженый мужчина, ростом около ста восьмидесяти, в строгом костюме. Но меня заинтересовал не он, а то, что этот человек охранял: каменный туннель, немного осовремененный стеклянными кабинками, но тем не менее сохранивший свою старину. Интересно, когда последний раз его реставрировали? Неужели это те самые потолки, неужели они видели и юную Кристину Даае и грозного Призрака Оперы? Там, внутри, все дышало стариной. Мне ужасно хотелось туда попасть. Никогда не чувствовала «энергию» места, о которой постоянно говорил отец… До этого момента.       Окрыленная и плененная неведомой силой, я шагнула к проходу. Мой ботинок остановился буквально в сантиметре от этого старинного пола, когда меня вырвал из оцепенения баритон охранника. Я обернулась. Мужчина проговорил что-то на французском, а на вопрос «What?» повторил на английском: «Мадам, к сожалению Опера сегодня закрыта для представления. Все экскурсии возобновятся завтра. Прошу прощения за неудобства»       Обидно! Неужели я уйду, получив лишь демоверсию Опера Гарнье, причем, не лучшую? Ну что ж, пусть так. Я переступила с ноги на ногу и в последний раз взглянула на величественный, ничем не примечательный туннель и обернулась к охраннику, чтобы поблагодарить его за выполнение своей работы. Но охранника не оказалось. Как и злосчастной будки, и толпы народа, и мамы. Я снова посмотрела в туннель. Он весь был освящен свечами, а мой ботинок наполовину стоял в этом туннеле.