Двойник

      — Мама! — крикнула я. Ответа не было.       Я замерла. Оглянулась. Никого, улица пуста: вместо асфальта — каменная кладка, вместо электрических фонарей — газовые. Что-то яростно шевелилось в груди, готовое выпрыгнуть и убежать. Меня подташнивало. Черт, где я?       Вездесущий внутренний голос уже нашептывал мысли, но мне совершенно не хотелось в них верить. «Это случилось, — вещал он, — Ты перенеслась в прошлое!». Невозможно! Это просто не-во-змо-жно! Я сплю, наверное… Да, я наверняка сплю!       Проснуться, срочно проснуться! Как? Ущипнуть? Что за бред? Я на зашпагаты во сне сажусь — мне не больно. Как же проснуться? «А вдруг это не сон? — заговорщически произнес голос. Что-то внутри даже обрадовалось, но мозг продолжал рассуждать логически. Нельзя вот так вот просто перенестись из одной эпохи в другую. Думай, думай! Для драматизма даже постучала себе по лбу, хотя не было до конца ясно, кто зритель этого мини-представления.       Что-то склизкое будто опутало меня. Почему говорят, что страх — это суперспособность? Нифига! Ты просто стоишь и боишься пошевелиться! Так… Мне страшно… А если я осознаю это, значит, ко мне вернулась логика. Встряхнулась, будто скидывая страх. Помогло. «Вспомни, что ты делаешь во снах?». Хмм… Просто плыву по течению. А если это сон (а это, скорее всего, сон), то бояться нечего — просто плыви. Только, увы, понятно не было куда плыть. Что ж, раз теперь меня никто не держит, могу и прогуляться по Опере. Надеюсь, меня не выдворят отсюда! Шагнула в темноту. В освещенную свечами темноту.       Эхо отдавалось от стен, и я слышала собственное дыхание в несколько раз громче; казалось, что кто-то другой идет рядом со мной. Когда я прошла до конца, перед моим лицом выросла стена. Тупик? Но как же вход и охранник? Не могли же за пару веков продолбить переход. Или могли? Значит, попробуем поискать другой путь. Я развернулась и увидела двух мило смеющихся девиц. И они направлялись сюда! Что они подумают, увидев девушку в джинсах и толстовке? Я же наверняка для того времени выгляжу как воришка. А что, если они вызовут полицию? Не хватало еще загреметь в каталажку девятнадцатого века! Не думаю, что сейчас действует презумпция невиновности. Так, стоп. Я же сплю. Даже, если меня посадят — получится сбежать. Ладно, будь, что будет.       Девушки неминуемо приближались, а я как ни в чем не бывало ходила по туннелю взад-вперед. Шаг. Еще шаг. И еще один. Когда же они закричат? Женщины того времени вообще кричат при виде странного человека? Может, меня сейчас огреют чем-нибудь тяжелым? Я повернулась на девиц. Боже, да одна из них — вылитая Дженнифер Эллисон. Хах, еще одно подтверждение, что сплю. А почему во сне я доказываю себе, что сплю?       — Эвелина! — крикнула Эллисон.       Она смотрела прямо на меня, но, на всякий случай, я все же обернулась. Никого. Значит, мне.       — Оу? — крикнула в ответ. В этом не было нужды, ведь парочка стояла достаточно близко. Темноволосая девушка прыснула:       — Что это на тебе надето? Ты выглядишь, как Бюке.       Я не нашлась, что ответить, и молча улыбалась. В этом мире меня, видимо, знают. Что ж, я плыву по течению. Я вам подыграю. И все же, почему в этом сне у меня есть свобода воли? Никогда осознанных снов не видела.       О чем могли говорить девушки в девятнадцатом веке? И откуда они меня знают? Надо выяснять. Что ж, судя по всему, Эллисон — Мэг, а Мэг — балерина… Может завязать с ней разговор о балете?       — Кхм… А слушай… Когда у нас спектакль? — Черт, черт, СУКА! Ну, неужели нельзя было придумать что-то поумнее?! Дай Бог, все пройдет нормально…       — Эм-м… Послезавтра… — полуутвердительно ответила блондинка. — А где ты вчера вечером была? Маман тебя обыскалась…       — Я… С… — так, а есть ли у меня здесь родственники? Друзья? Отношения? Черт, я слишком долго молчу. Давай же, думай! Я знаю, ты умеешь!.. Ха, а это идея! — Секрет…       Для девушек это был словно спусковой крючок: они мигом подбежали ко мне с расспросами: «Как?», «Откуда?», «Это парень?», «А он красивый?», «Вы целовались?». Сработало, слава Богу!       — Я все расскажу, но не здесь. Вдруг кто подслушает.       Девушки согласно кивнули и повели меня по туннелю. Все же тут была дверь, серая, как и все остальное; неудивительно, что пропустила.       Мы прошли по коридорам, видимо, для работников. Красотой они не отличались: серые потолки с полупрогнившими деревянными балками, газовые фонари и свечи. Вскоре показалась лестница, а рядом с ней на подставке стоит подкова. О-о-о-о… Да это же та самая! Оберег от Призрака Оперы! Огонь! Девушки остановились и поочередно погладили подкову, я последовала их примеру. Что ж, как говорится: «Все приличия соблюдены. Жертвоприношение не требуется».       Через пару переходов мы оказались в просторной комнате, уставленной кроватями, шкафчиками и даже парой зеркал. Мои спутницы бросили сумки на кровати и уставились на меня в ожидании продолжения «секретной» истории. Черт! Собравшись с силами, я начала:       — А-а-а… Ну-у… В общем, это парень… — девушки кивнули, довольные своей догадкой. — Его зовут… — Французские имена! Какие есть французские имена? Срочно! — Жан. Мы не целовались. Вот, в принципе, и все.       — А кто он? — спросила темноволосая.       — Ну… Вы его не знаете, — неловко улыбнулась я.       — О-о-оу, Эвели-ина, — девушка состроила гримасу, идеально похожую на смайлик во «вконтакте», — неужели кто-то из зрителей?       — Он…       Не успела я договорить, как в комнату — абсолютно без стука — ворвалась женщина лет сорока с длинной косой, оплетенной вокруг головы. Господи, спасибо тебе! Проснусь — уйду в монашки.       — Девушки, сбор через 10 минут в Малом Зале. По поводу «Ганнибала». Наденьте что-нибудь приличное. — последнюю фразу она бросила мне.       — Да, мадам, — хором повторили балерины.       — Да… мадам, — тихо повторила я под строгим взором хореографа. Видимо, мне предстоит серьезный разговор.       Дверь закрылась, и Мэг с подругой быстро начали шариться по шкафчикам в поисках одежды.       «Ганнибал»… Тот самый «Ганнибал»? Не помню всего, что было в фильме, но «Ганнибал» — событие знаковое. Что ж, я в самом начале истории. Интересно, что же будет?       С этими мыслями отправилась к своей кровати. Черт, а где моя кровать? Спросить девчонок нельзя — сдам себя…       — Ам… Мэг?       — Да? — ответила она.       — Ты не могла бы передать мою пудру? Я пока одежду поищу. Пожа-а-луйста!       — Конечно.       Девушка направилась к одной из тумбочек — я за ней. Благо, рядом с тумбочкой стоял небольшой шкаф, разделенный на две половины. Надеюсь, тот, что ближе к тумбочке — и есть мой. Пошарив немного в вещах, все-таки удалось найти что-то более-менее напоминающее костюмы соседок. Мэг вручила пудру, и через пару минут мы втроем уже были готовы идти.       Путь в Малый Зал занял пару минут, и вот мы уже стоим вместе с остальными балеринами. Антуанетта Жири, такая же строгая и холодная, какой я ее запомнила, окидывала взглядом всех присутствующих и полушепотом что-то говорила — считала. Удостоверившись, что все в сборе, она хлопнула два раза в ладоши — моментально наступила тишина.       — Дамы, — властным тоном начала хореограф, — послезавтра у нас выступление. Сегодня у вас был выходной…       — Ага… Спасибо месье Лефевру! — шикнула балерина подруге. Та хихикнула.       — Завтра я жду от вас двойной работы! Мы репетируем в костюмах. Все надевают головные уборы, рабыни одеваются полностью, а также те, кто переодевается между актами. Миттеран, Леру, Бош и Бурже работают без костюмов. Завтра подойти к швеям. Кроме того…       Интересно, а есть ли здесь Кристина? Насколько я помню, ее звали то хористкой, то балериной. Или балериной она была в книге? Не-е… По-моему, в книге она была как раз хористкой… Я повертела головой, вглядываясь в лицо каждой. Людей здесь было немало, но характерных каштановых кудрей так и не заметила. Наверное, всё-таки хористкой. Ладно, как-нибудь потом встречу.       -… все свободны. Приятного вечера. Бурже, задержись на пару минут.       Балерины начали расходиться. Я сразу примкнула к Мэг, потому что дорогу не помнила совсем. «Тебе же сказали остаться» — сказала Элиссон и ускорила шаг. Хм, ладно, видимо, пришел мой час расплачиваться за грехи.       Мадам Жири уже ждала меня. Она что-то долго говорила про плохую успеваемость и то, что я растрачиваю данные, прогуливая занятия. Мне было не до нее — тошнило ужасно. Непонятно от чего: от страха, от голода, от чего-нибудь еще. Наконец хореограф, таки, рассказала все прелести работы балерины в крупнейшем театре Парижа, прочитала мораль и отпустила. Все хорошо, оставался лишь один вопрос — куда, собственно, идти?       Перспектива блуждать по Опере надежды не внушала, но выбора не оставалось. Надеюсь, встречу кого-нибудь. Пройдя какое-то количество коридоров и поворотов, появилось настойчивое ощущение, что за мной следят. Че-е-ерт, всяких Призраков Оперы нам тут только не хватало! Итак тошнит, еще и ты! Интересно, если с ним заговорить, он поймет, что я не отсюда? Все же балерины его боялись до усрачки, вроде бы. Ладно, идем, делаем вид, что все так и задумано. Вдруг резкий толчок выбил весь воздух из легких, шея ужасно заболела, перед глазами все темнело. «Тошнит, сука!» — успела подумать я, как все вокруг перестало существовать.       Очнулась. Голова трещит. Фу, какой стремный сон! Я опять уснула в кресле? Попыталась встать, но что-то крепко держало по рукам и ногам. Голова мигом прояснилась. Веревки! Связана! Попытки подергаться и попрыгать на стуле ничего не дали. СУКА! Меня наконец-то вырвало куда-то на каменный пол, и только сейчас я заметила в темноте белую полумаску, приближающуюся ко мне. Человек грубо взял мой подбородок и повернул голову в сторону. Зажег свечу. Рядом со мной стояло кресло, а на этом кресле лежало бездыханное тело… Мое бездыханное тело…       Господи, Призрак, кто же так веревки туго затягивает! И мир снова перестал существовать.