Побочный эффект

— Что за дерьмо мы пьём? — озвучивает, скорее, риторический, чем действительно его волнующий вопрос Леви, отодвигая от себя стакан. — Эффекта ноль. — С тобой пить — себя не уважать, — Ханджи пытается придать голосу нотки упрёка, но не выходит. — Так и не пила бы, — угрюмо отзывается Леви, разглядывая свои руки, сложенные на деревянной столешнице. — Найди компанию повеселее, — добавляет чуть погодя и касается пальцами виска. Голова гудит, как колокол на городской башне в ярмарочный день, отдавая тупой болью в затылок. Резь в глазах последние пару часов действует на нервы, а по телу блуждает такая усталость, что, кажется, достаточно на пару секунд смежить веки, и он провалится в настолько глубокий сон, что никто не добудится его ближайшие пару суток. Брехня. Леви прекрасно знает, что часов пять в его случае — самый щедрый подарок. — Где? — разводит руками Ханджи, демонстративно оглядывая комнату, которую гордо именует кабинетом-лабораторией. Леви успевает подзабыть, о чем она ведёт речь, и тоже таращится по сторонам на сработавшем инстинкте отзеркаливания. Вспоминает и чертыхается про себя — действительно, негде. Эрвин свалил в город, прихватив добрую половину офицеров. Остальные занимаются своими делами, не имея желания развлекать надоедливого майора, которую, не по наслышке, ни переговорить, ни переслушать. Леви благодарит кого-то незримого за дар абстрагироваться от её речей. — … не молодняк же спаивать, — долетает до него обрывок фразы, и он поднимает на неё глаза, чуть вскинув бровь, словно суть беседы потерял уже давно. — Ай, ну тебя, — отмахивается от него Ханджи и щедро плескает себе в стакан… что? Леви без понятия, что они вообще пьют. То ли слишком слабая настойка, то ли слишком дерьмовое вино. Разницы нет, эффект один — никакой. — Не надо, — останавливает Леви, когда та тянется за отодвинутым на противоположный край вторым стаканом. Ханджи показательно закатывает глаза и говорит: — Ну я же не виновата, что тебя ни одна холера не берёт, — это она подмечает точно, — просто составь мне компанию. Может, сонных трав тебе заварить? — предлагает следом. — Толку от них столько же, — кривится Леви, вспоминая неприятный вкус этих напитков, которые, выпей он даже ведро, воздействия не производят никакого, а состояние после даже ухудшают. Он успевает погрузиться в собственные мысли, наполненные тупой болью раскалывающейся головы, когда голос Ханджи снова вырывает его назад в реальность. — Что, кстати, думаешь о новобранцах? — спрашивает, громко прихлёбывая из стакана, и подпирает голову рукой, полулёжа устраиваясь на столешнице. — А что о них думать? — пожимает плечами Леви и съезжает на стуле немного вниз, поудобнее устраивая голову на жёсткой спинке и вытягивая под столом ноги. — Ага, ага, — Ханджи играет бровями так активно, что Леви кажется, будто её сейчас разорвёт от радости. — Пацан-титан и его сестрица, — он изображает в воздухе кавычки, — которая стоит их всех, вместе взятых. — Ну если даже ты это признаёшь, — восхищается та, и блеск её глаз Леви не нравится. — Да эта Микаса — ты в юбке. — Технику отработать, а так — да, — соглашается Леви и ему кажется, что Ханджи кинется его целовать спустя три, два, один… — Ой, отвали, — отмахивается, словно от надоедливого ребёнка. Та ёрзает на стуле, но остаётся на месте. Вопреки распространённому мнению, у Леви нет привычки принижать чужие способности. Указывать на недостатки выходит проще, чем хвалить и воодушевлять. Без него любителей толкать речи хватает. — Она бы тебе подошла, — говорит Ханджи, и Леви искренне надеется, что ослышался. Он отрывается от созерцания стены, в которой знает уже каждую трещину, и смотрит в чуть захмелевшие глаза напротив. Видимо, вопрос на его лице проступает крупными буквами. Он знает, что она ответит. Какой-нибудь бред из серии: отличный бы вышел тандем, работа в дуэте, быстром и смертельном для титанов. Конечно, Ханджи ещё приправила бы всё массой сопливых эпитетов и нажелала им в светлом будущем ораву угрюмых детишек. Поэтому, предвещая её поток, он отвечает первым: — Трахать самого себя? Спасибо, нет, — припечатывает с такой интонацией, что всё живое замерзает в радиусе километра. — О! — восхищённо восклицает Ханджи, имеющая стойкий иммунитет к смертоносным взглядам и убийственному голосу. — Вот этого тебе и не хватает, — добавляет с такой радостью, словно сделала чрезвычайно важное открытие. — Давно было? — спрашивает с «скорее расскажи всё доктору Зоэ» интонацией. — Ты всерьёз думаешь, что я даты в календаре кружочком обвожу? — отвечает Леви, даже взглядом её не удостоив. Вообще, когда Ханджи начинает лезть туда, куда не следует, Леви испытывает непреодолимое желание слать её нахер и уносить ноги. Но голова так удобно лежит на спинке стула, что пульсация крови в висках и тупая боль почти не ощущаются. — Там и других девчонок полно, — чуть подумав, отвечает Ханджи, — симпатяжки, как на подбор. — Совсем идиотка? — беззлобно кидает Леви и жмурится: кажется, начинает затекать спина. — Точно, — опомнившись, едва не верещит Ханджи, — наш маленький капрал любит большие члены! — Напомни, — уточняет Леви, приоткрыв один глаз и внимательно осматривая её довольную физиономию. — Почему ты до сих пор не собираешь выбитые зубы? — спрашивает почти лениво. — Потому что я твой лучший друг и единственный человек, который может терпеть тебя сутками, вместе с твоими заёбами, — радостно докладывает Ханджи и ложится грудью на столешницу, вытягивая вперёд руки. — Не льсти себе, — осаживает её Леви, но по тону понятно, что она права. Ханджи вообще имеет свойство быть до жути проницательной, и спустя столько лет Леви это почти не бесит. — И не обязательно большой, — добавляет, чуть подумав, — главное рабочий, — губы трогает едва заметная ухмылка, и Ханджи заливисто хохочет, замечая её. — Напомни, почему ты не рассматриваешь женщин, — просит, почти отсмеявшись. — Потому что от вас одни проблемы, — как прописную истину озвучивает Леви, — один намёк — и начинаете вить гнездо. Сама понимаешь, нет у нас на это права. Ханджи немного печально вздыхает, молчит пару минут, а потом продолжает с былым энтузиазмом. — Вот и присмотри себе кого-нибудь из молодняка, воспитай, втолкуй, что надо. А то суп киснет от твоей рожи с явными признаками недотраха. Да и телу такая разгрузка очень даже полезна, это я тебе как доктор говорю, — для убедительности она поднимает руку, вздёрнув вверх указательный палец и подбородок. — А потом я посмотрю, как его сожрут на первой же миссии, — отвечает Леви, — отличная перспектива. Мы это уже проходили. — Ты непробиваемый, вечно на плохой исход настраиваешься, — Леви её слушать не хочет, но, приоткрыв глаза, замечает, что бутылка и стакан пусты. — Пижамная вечеринка закончена, — он медленно поднимается, разминая затёкшие ноги и спину, и невольно зажимает пальцами виски. — Погоди! — подхватывается Ханджи, будто вспомнив нечто важное и начинает бегать глазами по ряду шкафов. — Мы тут с Моблитом… Ну, это… — Леви насмешливо приподнимает брови. — Осматривали подвалы замка. — Теперь это так называется? — отзывается Леви, с усмешкой наблюдая за её нервными метаниями. — Ой, да ну тебя, — отмахивается Ханджи, даже не обернувшись. — Мы, пока там бродили, нашли что-то вроде винного погреба. Большую часть Эрвин себе заграбастал, засранец, но и я припрятала пару бутылочек на всякий случай. — Я не буду пить какую-то дрянь, неизвестно сколько провалявшуюся в подвале, — бескомпромиссно отрезает Леви, собираясь, наконец, покинуть комнату-кабинет майора. — Не ссы, всё протестировано лично, спать будешь как младенчик, — перегораживает ему пути отступления Ханджи, радостно блеснув глазами, поправляет очки и болтает в воздухе найденной бутылкой. — А если не поможет, то… — Ну если и это не поможет, — Ханджи театрально разводит руками, пресекая его попытки поставить ей условия. — Тут, правда, небольшой побочный эффект имеется, — подмечает она вполголоса, как бы между прочим, — но у меня под рукой Моблит был, — добавляет туманно, звонко откупорив бутыль и щедро наливая сразу полстакана. — Но спали потом как убитые часов десять, а проснулись — как заново родились. Держи, — она протягивает ему стакан, победно улыбаясь. — Что за побочный эффект? — нехотя принимая вино, уточняет Леви. Привычки не доверять Ханджи он не имеет, так же как и раздражаться от её способности увиливать и недоговаривать. — Тебе не грозит, — немного подумав, выдаёт Ханджи, — с твоей невосприимчивостью — надеюсь, что хотя бы выспишься. — За последствия отвечаешь ты, — бросает Леви и осушает стакан одним махом. Вино оказывается почти приторно-сладким, но весьма приятным. Алкоголь лёгким покалыванием ложится на язык, стекает в горло и проходит тёплой волной по пищеводу, разливаясь по желудку. Леви прислушивается к собственным ощущениям. Пару минут тело молчит. Ханджи напротив пытливо таращится во все глаза, но язык держит за зубами. И Леви уже решает, что эффекта, как всегда, ноль, и собирается сообщить об этом. Но не успевает, горячий узел завязывается в животе в пару мгновений и предельно точно ударяет в ноги и голову. Леви слегка качает, но он удивлённо замечает, что голова, перестав гудеть словно колокол, навязчиво просится в горизонтальное положение вместе со всем телом. — Я пойду, — оповещает он Ханджи, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и направляясь к двери, пока ноги ещё слушаются. — Сладких снов, Леви, — елейным голосом поёт та в ответ и шумно отхлёбывает прямо из горла. Коридоры замка внезапно становятся бесконечно длинными. Между горящими факелами расстояние метров десять, но каждый шаг отдаляет от них на километры. Перед глазами только тёмные тоннели с призрачным светлым пятном в дали. На самом деле нужно буквально полминуты, чтобы дойти до лестницы, затем два пролёта по десятку ступеней, поворот направо, и ещё полтора десятка метров до собственной двери. Раз плюнуть. Леви бредёт вдоль стены до бессилия медленно, скользя по холодному осыпающемуся камню ладонью. Ноги едва слушаются и кажутся неподъёмно тяжёлыми, в противовес — почти прошедшая голова и чувство расслабленности по всему телу. Уверенность, что подняться по лестнице — задача почти невыполнимая, усиливается с каждой минутой. Но, несмотря на бесконечность впереди, та самая лестница появляется неожиданно за светлым пятном горящего факела, будто пространство схлопнулось прямо перед ним и прекратило дурацкие игры с подсознанием. По ступеням он поднимается почти уверенно, но, едва ступив на дощатый пол второго этажа и повернув в коридор со спасительной дверью в свою комнату, слабость бьёт второй раз, и он бессильно припадает спиной к стене, прикрывая глаза и давая самому себе минуту отдыха. Прохлада камня приносит физически ощутимое блаженство, и Леви только тогда понимает, что тело горит огнём. — Побочный эффект, говоришь? — шипит себе под нос, обращаясь к оставшейся далеко, в своей комнате, Ханджи. По телу неукротимой волной ползёт возбуждение. Слова про недотрах звучат в голове так громко и отчётливо, что кажется, будто их слышит весь этаж. Ну или те, кто тут остались. Память подсказывает, что почти все комнаты вокруг пусты, а офицеры отбыли вместе с командором. К чему ему сейчас эта информация, Леви понятия не имеет, но заострять внимание не собирается. Да и не выйдет, голова упорно плывёт, по венам, словно лесной пожар, ползёт огонь, и становится так душно, что он невольно радуется, что снял форму ещё до посиделок с Ханджи. Первые десять шагов даются с трудом, и Леви снова даёт слабину и приваливается спиной к холодному камню. Он бы и грудью к нему привалился, упираясь потным лбом и получая спасительную прохладу, но что-то подсказывает, что просто рухнет на пол и не сможет себя поднять. Возбуждение доходит до такой стадии, что голова плывёт, играя заманчивыми образами, а кровь, распалив тело до состояния факела, приливает к паху, и мысль избавиться от одежды становится единственной в затуманенном рассудке. Леви делает глубокий вдох прохладного спёртого воздуха, который воспринимается раскалённым, берёт себя в руки и делает пару десятков нетвёрдых шагов до своей комнаты, останавливаясь буквально в полуметре. Факелы горят только в начале и конце коридора, и обычно полутьма не вызывает проблем, но сейчас глаза отказываются фокусироваться и различать среди тёмного камня такую же тёмную дверь. — Да чтоб тебя, — чертыхается Леви себе под нос, исключительно силой воли запрещая рукам начинать избавляться от одежды, и снова приваливается к стене. — Вы в порядке, капрал? — словно обухом по голове звучит из темноты чей-то взволнованный голос. — Могу я чем-нибудь помочь? — Кто здесь? — щурит глаза Леви, но зрение чертовски подводит. — Рядовой Эрен Йегер, сэр, — чеканит голос и, судя по звуку, принимает стойку смирно. — Какого лешего ты тут шаришься? — больше для порядка огрызается Леви; тратить время на пацана нет ни сил, ни желания. — Не спится, сэр, — рапортует рядовой Йегер. — Так вам помочь? — участливо интересуется следом. — Дверь в мою комнату далеко? — пересилив себя, всё же спрашивает Леви. По собственным наблюдениям и выводам, порока болтливости за пацаном он не замечал. — Вы стоите прямо напротив неё, — слегка растерянно отзывается голос Эрена. Его самого Леви по-прежнему не видит. — Вы неважно выглядите, может, вам воды? — добавляет тут же. — Откуда знаешь? — Леви имеет в виду и дверь, и себя одновременно, но пояснять сил нет, язык едва слушается. — Эм, ну… я вижу, — чуть помявшись, отвечает пацан. — Как кот, — выдыхает Леви. Подсознание быстро воскрешает в памяти образ Эрена Йегера, ещё по-мальчишески угловатого, но уже сильного парня со слишком смазливой мордахой и блюдцами восторженных от всего нового глаз. А ещё Леви успевает за короткое время общения с ним отметить покладистый характер, стремление угодить и быть полезным. Громкие речи, от которых хочется загнать все вылетающие слова обратно в глотку, Леви тоже помнит и какой-то особой симпатии к пацану не проявляет. Не выделять среди остальных он его тоже не может, потому что свалившиеся на Эрена не пойми откуда способности делают это за него. Но всё же Эрен как был, так и остаётся его подчинённым и подопечным, не более. Вот только пробивающее тело возбуждение за несколько секунд прокручивает в мутной голове состоявшийся совсем недавно разговор с Ханджи несколько раз подряд, и на руку Леви это совсем не идёт. — И всё же, вам нужна помощь? — видимо, устав от ожидания, повторяет вопрос Эрен и шагает из темноты ближе. Толку это даёт ровно ноль, Леви его всё ещё не видит, но очертания силуэта впотьмах становятся заметны. А ещё ощущение чужого присутствия становится почти осязаемым. В нос проникает едва уловимый запах чужого тела, горячий, волнительный, и кровь долбит в виски с новой силой, отзываясь болезненной пульсацией в паху. Своей способностью быстро принимать решения, даже в самой опасной и требующей незамедлительных действий ситуации, Леви не бахвалится. У него её не отнять, дураку понятно. Поэтому он глубоко втягивает носом воздух, силой воли приводя тело в вертикальное положение, и пинает дверь, которая должна быть прямо перед ним. Деревяшка тихо скрипит и отворяется. В комнате не в пример светлее: полная луна светит в пустые окна, на столе дотлевает огарок свечи. Мрак вокруг рассеивается, открывая мутному взору фигуру пацана, который стоит буквально на расстоянии вытянутой руки и таращится во все свои огромные глазищи. — Помощь, говоришь, — смерив его внимательным взглядом, хмыкает Леви, — а знаешь, нужна, — и, схватив пацана за шкирку, заталкивает его внутрь, тяжело вваливаясь следом и захлопывая дверь. Эрен только и успевает, что пискнуть полузадушенное: — Капрал, что вы?.. — вопрос падает в пустоту. Леви и сам не понимает, «что он» и откуда вдруг взялись силы, словно тело, почуяв скорое и желанное, резко восполнило все свои растраченные ресурсы. Но возбуждение никуда не исчезает, наоборот, бьёт с новой силой, заставляя двигаться по инерции. Это он осознаёт, обнаружив себя вплотную к Эрену, прижатому его, Леви, телом к двери. У пацана немного расставлены ноги, и это стирает разницу в росте. Как удобно, мимолётно думает Леви и утыкается носом в изгиб тонкой шеи. Эрен, кажется, не дышит. Плевать Леви хотел, его кроет от запаха горячей кожи, юности, дегтярного мыла и — немного — пота. И, не удержавшись, он ведёт языком от плеча, насколько позволяет вырез кофты, до мочки уха. Эрен громко втягивает воздух сквозь зубы и собирается что-то выдать, но Леви опережает. — Это что у тебя, член? — спрашивает горячим шёпотом прямо в ухо и сжимает ладонью промежность. — Пользоваться умеешь? Эрен ошалело хлопает ресницами, открывает и закрывает рот, грудь тяжело вздымается, и он собирается что-то сказать. Но лишь закатывает глаза и стонет, когда Леви, за секунды расправившись с его штанами, сдёргивает их вниз вместе с трусами и сгребает в ладонь член с яйцами. — Технология, по сути, нехитрая, — отмечая, что процесс пошёл и юношеские гормоны играют с ним заодно, ровно говорит Леви, — особой сноровки не требуется. Пацан в ответ только бьётся затылком о дверь и скребёт её короткими ногтями. Если сразу в морду не дал и сбежать не попытался, резюмирует сам себе Леви, значит, и дальше рыпаться не станет. — Ка-капрал, — словно в подтверждение тянет Эрен почти фальцетом. — Просто делай, что я говорю, и будет нам обоим счастье. Ясно? — спрашивает Леви и, не удержавшись, проводит по шее языком ещё раз, кусая напоследок мочку уха. — Так то-очно, сэр, — давится стоном Эрен. Подростки, хмыкает сам себе Леви и не без удовольствия отмечает, что полностью вставший член оправдывает самые смелые ожидания. Конечно, Леви видел и больше, и толще, но и носители были в два, а то и в три раза старше, чем сладко вздыхающий пацан перед ним. Сладко? Ну кто бы мог подумать! Такое очарование заслуживает награды, думается ускользающим сознанием, но Леви искренне надеется, что сил неожиданно воскресшего тела хватит. Он бы сам давно из штанов выпрыгнул, но смотреть на разомлевшего от нехитрой ласки Эрена одно удовольствие. И раз уж Леви у него первый, тем более нагло ворующий драгоценную девственность, которую пацан явно желал потерять с какой-нибудь девицей, а не с мужиком вдвое старше, то некоторых поблажек он точно заслуживает. А в том, что пацан невинен как дитя, сомнений нет, Леви таких на раз просчитывает. — Эй, Эрен, — зовёт тихо, дожидается, когда влажные глаза распахнутся, и добавляет, — на меня смотри. Свои штаны жмут нестерпимо, и Леви нервно дёргает застёжки, облегчённо выдыхая, однако трусы не трогает, лишь на пару секунд сжимая болезненно стоящий член сквозь ткань. И опускается на одно колено. Пару раз передёрнув для проформы блестящий гладкой розовой головкой член, Леви натягивается на него ртом сразу до половины и делает несколько плавных движений головой, прижимая языком и давая слегка толкнуться в тесную глотку, на пробу, не более. И по закатывающимся глазам Эрена, который, как и приказано, смотрел без отрыва, становится ясно, что цель достигнута. Размусоливать и растягивать прелюдию Леви не собирается, во-первых, потому что самому уже не терпится, во-вторых, потому что подростки и гормоны — дело априори недолговечное, а поднимать упавшее по второму кругу Леви не с руки. Поэтому он отстраняется, выпуская член изо рта с намеренно пошлым причмокиванием, и поднимается на ноги. Разочарованный стон приходится прямо ему в покрасневшие губы. — Эй, Эрен, — зовёт шёпотом, опаляя искусанные губы, скользит носом по лицу в опасной близости, дожидаясь, когда блеснут глаза меж длинных ресниц. — Может, хочешь чего поинтересней? Пацан распахивает глаза, облизывает пересохший рот, тяжело сглатывает, будто на что-то решаясь, и подаётся вперёд, явно надеясь на успех. Не выходит, Леви пригвождает его к двери, перехватывает руки за запястья и кладёт себе на задницу, заставляя сжать пальцами. Хватка у Эрена на удивление сильная, собственническая, и он тянется навстречу, тычась носом в шею Леви точно так же, как он совсем недавно, и шумно вдыхая. — Хочу, — скорее хрипит, чем говорит, Эрен, мокро целуя шею. — Раздевайся, — командует Леви, с лёгкостью скидывая с себя руки и отступает назад, — дай мне пару минут. И уходит в сторону открытой двери в соседнюю комнату, приспособленную под личную умывальную. По пути он несколько раз останавливается и скидывает с себя одежду, оставляя позади дорожку из тряпок. И судя по доносящемуся до слуха копошению, пацан тоже следует его примеру, а не удирает сломя голову от поехавшего мозгами начальства. Ему требуется чуть больше двух минут, чтобы подготовить себя хотя бы на скорую руку, опасаясь внезапно вспыхнувшего энтузиазма пацана, который по незнанию может больше навредить, чем помочь. Пальцы подрагивают, но Леви упрямо толкает их в себя снова и снова, нетерпеливо прокручивая. Масло течёт по бёдрам, он подхватывает его и продолжает начатое. Когда возвращается в комнату, невольно хмыкает — Эрен стоит едва ли не по стойке смирно, с полыхающими щеками, прикрывая ладонями колом стоящий член, прижатый к плоскому животу с проступающими линиями пресса. От вида обнаженного Леви он едва не роняет челюсть, сдерживается, но ниточка слюны всё же течёт по подбородку. — Столбом не стой, — бросает Леви, отворачивается и тянет с кровати покрывало вместе с одеялом, перекидывая через высокую спинку. Он не помнит, когда спал на ней в последний раз. Спустя секунду со спины обволакивает горячим, жар чужого тела, кожи чувствуется всем естеством, и колени едва не подгибаются. Какая-то предательская хрень в голове, явно Леви не принадлежащая и навеянная странным вином, диктует ему стелиться течной сукой, но Леви этого делать, естественно, не собирается. — Гляди, как осмелел, — бросает насмешливо и совершенно неэротично забирается на кровать, сдвигая подушки в угол. Под тяжестью второго тела матрас прогибается спустя секунду, Эрен становится на колени позади, а потом оседает на пятки. Леви покрепче обхватывает пальцами спинку кровати, неумелого пацана он сразу приравнивает к категории «сначала будет больно». — Эм, — доносится нерешительно, — может, вы повернётесь? — Тебе на пальцах объяснить, что куда пихать, или маршрут нарисовать? — обернувшись через плечо, бросает Леви, скользнув по пылающему лицу пацана взглядом. Эрен смотрит так, будто одновременно хочет сожрать и до дрожи боится прикоснуться. — Давай, я не рассыплюсь, — торопит. Ладони на бёдра ложатся спустя бесконечность, по мнению Леви, и оказываются чертовски горячими и влажными от волнения. Так и тянет прогнуться навстречу, но он сдерживает этот порыв, вздрогнув от неожиданности, когда сухие губы касаются поясницы почти невесомым поцелуем, а потом ещё одним, и ещё. Леви не нужны нежности от слова совсем, и не потому, что это Эрен, просто он считает их крайне неуместными, тем более при одноразовом сексе без обязательств и продолжения. — Ты в каких бабских книжках это вычитал? — шипит недовольно. — Ни в каких, — шепчет в ответ Эрен, — просто захотелось. Ну что за ребёнок?! — Займись делом, — настоятельно советует Леви и отворачивается. Почти сразу в скользкий узкий вход толкается головка, входит достаточно легко, но чертовски медленно, и Леви невольно подаётся назад, слыша за спиной почти восторженный шёпот. Слов не разбирает, но пацан, кажется, весьма впечатлён ощущениями, и сам толкается вперёд. — Не спеши, — останавливает Леви, оценивая, что принял половину, и дальше проникновение становится чуть болезненнее. Давно всё же у него никого не было. Эрен замирает как по команде, слушаясь беспрекословно. И Леви продолжает насаживаться сам, разве что поддерживающие руки на бёдрах никуда не исчезают. Эрен позади дышит почти в унисон, медленно и глубоко, словно тоже приказывает себе расслабиться. Леви нутром чует, как тому хочется сорваться. Молодость, хмыкает самому себе, никакого терпения. По правде говоря, самого ведёт безбожно, затопившее тело возбуждение никуда не делось, и до зубовного скрежета хочется быстрее почувствовать глубокие разрывающие толчки. Только остатки здравого смысла останавливают, заставляя двигаться медленно. Когда бёдра соприкасаются до тесноты, Леви выдыхает максимально глубоко и расслабляется, прогибаясь в спине словно кошка. Считает до десяти и снимается с члена наполовину, почти сразу насаживаясь обратно. Тупая боль простреливает тело, но по сравнению с колоколом в голове полчаса назад это сущие пустяки. — Давай, Эрен, ра-аз — два-а, медленно, — командует, — слушай моё дыхание. И Эрен слушает, подчиняется и плавно двигает бёдрами вперёд-назад, пока Леви привыкает к нему. — Не думал, что это настолько круто, — восторженно делится впечатлениями Эрен и замирает. Боится сболтнуть лишнего, понимает Леви. — Самое интересное впереди, — отвечает многообещающе и толкается бёдрами назад, насаживаясь до упора, — давай, сделай нам обоим хорошо. И Эрен делает, Леви даже сообразить не успевает толком, когда его начинает безбожно крыть от таранящих толчков, то до издевательства медленных, то быстрых, как топот толпы аномальных титанов. Он захлёбывается собственным скулежом и стонами, мысленно проклиная Ханджи с её чудодейственным вином. Охренеть чудо, думается заторможенно, пока тело едва не выворачивает от спазмов дикого удовольствия, и сколько это длится он даже не понимает, сознание ускользает в блаженную тьму. А он-то, дурак, предполагал, что пацан с бушующими гормонами долго не протянет. Но развязка всё же наступает, внутри разливается горячее, и Эрен, как по наитию, обхватывает его член, в пару грубоватых движений доводит до финала и валится сверху. Леви трясёт мелкой дрожью под горячим мокрым телом, распластанным на нём всей тяжестью, и выносит куда-то за грань. Возвращения не хочется, хочется провалиться в забытье и проспать хотя бы до рассвета. Именно поэтому первым делом он тянет к себе подушку и прячет лицо в холодных складках ткани. О том, что Эрен ещё здесь, он вспоминает, когда пацан начинает возиться и отлипает от него. По влажной спине тут же скользит желанная прохлада, и чего Леви точно не ожидает вслед за ней, так это ладоней, обхвативших его тощую жёсткую задницу. — Какого хрена ты делаешь? — интересуется лениво, искренне надеясь, что пацану хватит ума свалить. — Смотрю, — отвечает Эрен и проводит ладонью по внутренней стороне бедра, и снова касается поцелуем поясницы. — Эй, — возмущается Леви, с ужасом понимая, что пацан трётся о его ногу и у него снова стоит. — Мы так не договаривались, — шипит, пытаясь обернуться. — Мы вообще никак не договаривались, — спокойно отзывается Эрен и вздергивает задницу Леви вверх, сразу толкаясь на всю длину. — Да ты охренел, пацан, — пытается выкрутиться Леви, но неожиданно тяжёлая рука придавливает к кровати, а на выпирающей лопатке смыкаются острые зубы. Реальность снова куда-то уплывает…