1. Это как те самые полураздетые австралийские пожарные?
5 апреля 2020 г., 17:17
— Боже, вы бы видели, доктор Лектер, как Джек Кроуфорд пытается примерить на себя выражение лица Мистера Февраль, — Фредерика улыбнулась, определённо вспоминая именно то самое выражение.
— Полагаю, что у нашего доброго друга Джека Кроуфорда всё же есть подходящее для Мистера Февраль, — в тон ей улыбнулся Ганнибал и отпил кофе. Он был готов признать, что в кофейне на Гилфорд-Авеню, недалеко от здания Окружного суда Балтимора, куда его настойчиво привела цепкая когтистая лапка мисс Лаундс, подают очень, очень хороший кофе. Подают, несмотря на тривиальное название «Данкинз», прямо в белых чашках столового немецкого фарфора.
— Согласитесь, затея не так уж и плоха?
— Соглашусь.
— Я рада встретить поддержку в вашем лице, доктор Лектер, — Фредерика размешала в чашке три ложки сливочного мороженого.
— Это меня ничуть не затруднило, мисс Лаундс. Я фотогеничен. И всегда хорошо выхожу на снимках и под объективом камеры.
Фредерика чуть завела глаза, оценив лектеровский апломб. Ганнибал же, отследив движение её глаз, улыбнулся шире.
— Я слышал, были трудности с кандидатурами Мисс Июнь, Мисс Август и Мистером Декабрь, — Ганнибал бросил взгляд на вошедшую в открытый корт кофейни пару.
— Верно. Но мисс Блум немного схитрила. Она приведёт Марго для июня, хотя та и не является непосредственным сотрудником департамента. Но кому придёт в голову возражать о несоответствии Мисс Июнь заявленной должности, стоит увидеть на развороте Марго в узкой юбке и алой помаде?
— А мисс Вёрджер тоже согласна?
— Того более. Воодушевлена, — Фредерика утопила ещё одну ложку мороженого в кофейной чашке. — Как и мисс Дю Морье.
— Этакий роскошный золотой август, — одобряюще кивнул Ганнибал.
— Этакий он.
— Остался Мистер Декабрь, — напомнил Ганнибал, следя за сливочным айсбергом в чашке Фредерики.
— А вон, кстати, и он, — Фредерика ткнула ложкой в сторону вывески с «Данкинз».
Ганнибал улыбаться не перестал, но несколько затаился. Впрочем, как и Мистер Декабрь.
Уилл Грэм вообще остановился, увидев в корте Ганнибала и Фредерику. Очевидно, что и заходить передумал.
— Мистер Грэм, эй, присоединяйтесь! — Фредерика приглашающе повертела ладонью.
— Привет, мисс Лаундс, — Уилл подошёл и сдвинул для себя стул.
— Здравствуй, Уилл, — скрытно поздоровался Ганнибал.
— Здравствуйте, доктор, — кивнул Уилл, избегая встречаться взглядами.
Ганнибал дрогнул в бровях, злясь такому малодушию со стороны Уилла.
Фредерика чуть качнулась со стула и дотронулась до колена Уилла:
— Как вы вовремя к нам поспели.
— Я, собственно, не к вам. Мы договорились встретиться тут с Молли. Так что совпадение — чистая случайность.
— С Молли? — Фредерика едва-едва поставила на место поднявшую голову внутреннюю сплетницу. — С Молли Фостер?
— С ней.
— Эм-м… свидание? — сплетница сдаваться не желала и качала права.
— Да, — согласился Уилл, словно окончательно и враз обессилев.
Ганнибал продолжал злиться, о чём говорили дрожь аристократичных ноздрей и вынимающий душу взгляд, которого он с Уилла не спускал. А дай тот себе труд и смелость всё же встретиться с Ганнибалом взглядом — так души бы лишился совершенно точно. Но Уилл не смотрел.
Фредерика, откинувшись на спинку стула, вернулась в прежнее положение:
— Вы же знаете, парни, что до истины я докопаюсь в любом случае, коли сами не соизволите признаться, в чём дело?
— Мисс Лаундс, прекратите угрожать, — скучающе огрызнулся Уилл.
Фредерика польщённо отвела завитой рыжий локон за плечо:
— Ну, раз знаете, так вернёмся к хлебу насущному. Уилл, вы уже смирились со своим альтер-эго?
— Вы снова о Мистере Декабрь и о благотворительном календаре от Департамента полиции Балтимора?
— О да.
— Это как те самые полураздетые австралийские пожарные с кроликами и щенками? — хмыкнул Уилл.
— Это как те самые полураздетые австралийские пожарные. Горячие австралийские пожарные. Не буду утверждать, что нам всем за один календарь удастся переплюнуть огнепоклонников по сборам. Если верно помню, парням пришлось мужественно раздеваться перед объективами с…
— …93-го, — произнёс Ганнибал.
Уилл, вздёрнув бровь, наконец посмотрел.
— Они и в самом деле горячие парни, Уилл, — повёл плечом Ганнибал, — я слежу за этой стороной их деятельности. К тому же не я один. Горячие австралийские пожарные перевели в фонды зоозащитных организаций более трёх миллионов долларов, что говорит в пользу их популярности у поклонников.
Уилл облизнул губы и отвернулся к Фредерике:
— Я тоже не уверен в сумме сборов. И в том, что полураздетый поведенческий отдел — это комильфо.
— Господь милосердный, мистер Грэм, я уверена, что все сотрудники календаря Департамента полиции будут зашнурованы по самые подбородки, ровно так, как диктует ваше пуританское воспитание. Сэму Шультцу, его агентству и его съёмочной бригаде придётся здорово так попотеть, чтобы добиться рентабельности моей затеи.
— Раз вы с ними на короткой ноге, мисс Лаундс, может, ещё не поздно всё отменить? Стоит ли затея таких трат? — сложил руки на груди Уилл.
— Вот ещё. К счастью, затея нравится всем без исключения. Даже Джеку Кроуфорду.
Уилл закатил глаза.
— И потом — это…
— …благотворительность, — мстительно закончил Ганнибал.
— Ох, ну ещё бы. Раз вы все так от этой затеи горите… — мотанул головой Уилл.
— А я так в особенности, — хитро прижмурила глаза Фредерика, — горю, как никогда не горела.
— Кто где горел или горит? — спросила подошедшая Молли Фостер.
Уилл даже вздрогнул, потому как не заметил её появления. В отличие от Ганнибала Лектера. Он видел приближающуюся Молли с уложенными волосами и ярким макияжем на губах.
— Мисс Фостер, — широко улыбнулась Фредерика, — это я горю. Здравствуйте.
— Привет, — Молли опустилась на предложенный Уиллом стул, оправила платье и тоже улыбнулась: — У вас температура, мисс Лаундс?
— В некотором роде. И никаким аспирином её не сбить. Здесь помогут только очень горячие австралийские пожарные.
***
Идти в Концертный зал для продолжения свидания Молли отказалась, мотивируя тем, что вечерняя октябрьская набережная предполагает неспешную прогулку, а это то, что ей бы подошло. Не снова сидеть на стуле, чего хватает в офисе, а идти и смотреть на воду, огни и пришвартованные мокробокие яхты. «Не может такого быть», — внутренне опешил Уилл. Молли шила белыми нитками. А чтобы делать это так очевидно, требовались или очень сильное желание привести Уилла на свидание в отличное от выбираемых Лектером место или же неоправданное безрассудство. Молли надела туфли на высоком каблуке. Они не подходили для прогулки по пирсу и улицам набережной. «Ты уверена?» — на всякий случай уточнил Уилл. «Уверена», — кивнула Молли. И стало ясно, что она полна решимости понравиться Уиллу за этот вечер во что бы то ни стало и наверняка. Как бы там ни было, но в вечерних сумерках воды залива были густо-синими, небо над Иннер-Харбор тоже было синим, высотки сияли этажами окон, залитых электрическим огнём, яхты сонно качались на слабых волнах. Было прохладно и ветрено, как и стоило ожидать, от близости океана, но Уилла это мало волновало, а Молли, несмотря на свой яркий розовый нос, была под воодушевлением от самого факта свидания. Ей нравилось идти с Уиллом под руку, изредка приваливаться к его плечу своим и болтать. Самому Уиллу нравились вечерний городской пейзаж, ветер, словно дыхание залива, и стремительно разливающаяся октябрьская синь. И, блядство такое, ему не нравилось всё остальное. Не нравилось с той самой минуты, когда по его собственной инициативе всё пошло не так. Всё было — как надо, а сразу после он дал такого маху, что разочарование и злость от и на себя не позволяли насладиться вечером даже вполовину. Уилл ещё в «Данкинз» понял, что свидание с Молли Фостер — это подлая и бесчеловечная уловка по отношению и к ней, и к нему самому. А уж как посмотрел Ганнибал… Это так смотрят на дезертира во время военного трибунала? «Да, именно так он на меня и посмотрел», — мрачно согласился Уилл. Молли хотела знать о нём как можно больше, сблизиться, стать частью его жизни, поэтому задавала вопросы. И Уилл отвечал, но каждый ответ стоил ему существенных усилий. Преодолевая раздражение, совершенно незаслуженно проецируемое на Молли, он отвечал о том, что любит в еде и какие книги, фильмы и музыку. Что у него за хобби, сколько собак подобрал и скольких пристроил на руки. О родственниках, семейных традициях, первой влюблённости. Обо всём, на что мог ответить, выбираясь из-под злости и агрессивного разочарования. Мука достигла наивысшего напряжения (кто бы удивился) тогда, когда, прощаясь с Молли у остановленного для неё такси, Уилл сообразил, что она ждёт. Ждёт не «пока, до следующей встречи» или «позвони мне». Молли ждёт поцелуя. И не сядет в автомобиль, пока не дождётся. Уилл осторожно потянулся к розовой холодной щеке, но Молли оказалась не так проста. Она извернулась и подставила под поцелуй губы. Чуть позже, смотря за красными габаритами отъезжающего такси, Уилл наугад, пальцами, оттёр рот от следов помады. Сравнивать было бессмысленно. Предыдущий поцелуй утопил его в огне, жидком таком, оглушающем, который пролился вместе с бегом крови по всем артериям и венам. Даже бригада полуголых богоподобных австралийских пожарных (Уилл это знал) того огня не погасила бы. Зато он сам великолепно справился. Сбежал. И в результате стоит на Пратт-Стрит и растирает в холодных пальцах следы помады.***
Ганнибал ушёл из «Данкинз» вместе с Фредерикой, привычно для всех любезно попрощавшись, но почти сразу её покинул. Он добрался до дома в Олд-Таун-Балтимор, внимательно следя за движением по пути. Оставил «бентли» на парковке у крыльца и поднялся по ступеням. Отомкнул дверь, надёжно затворил за собою. И уже здесь, по эту сторону двери, в своём доме, укрытый от социума доктор Лектер психованным толчком опрокинул стойку с зонтами, сдёрнул и зашвырнул перчатки, на ходу кинул в стену пальто и, только дойдя до кухонной тисовой столешницы, замер, опершись руками. Два года. Два чёртовых года он ходил кругами вокруг Уилла Грэма, трепетно рассматривая его придури, заёбы, нежелание сближения с кем-либо, подростковую закрытость (Когда тебе за тридцать, она выглядит уже как хороший такой диагноз.) и неспособность к стабильной визуальной фиксации на собеседнике. Признал превосходство Уилла Грэма над прочими в интеллектуальном и культурном развитии. Раскрыл Уиллу Грэму глаза в отношении его же красоты. Достиг эверестичных высот в приручении Уилла Грэма, потому что тот начал улыбаться в его обществе. Не просто кривить губы и иронично хмыкать, а улыбаться легко и красиво. Более того, Уилл смеялся, не пытаясь, пряча лицо под ладонью, скрывать смех. В обществе Ганнибала Уилл Грэм научился быть не просто собой, а лучшим собой, со временем доверяя доктору и факты биографии, и детали снов, и повседневные рутинные события, что составляли основу отчуждения в Вулф Трэп, и выстраиваемые, звено за звеном, причинно-следственные цепочки, ведущие к преступникам и выволакивающие тех на плаху. Ганнибал добился, чтобы Уилл без угрызений совести мог оставаться ночевать в гостевой спальне дома своего доктора, а утром сонно цедить кофе, привалившись к оконной раме. Доктор Ганнибал Лектер был безупречен, сдержан и собран. Ну, возможно, когда и выдавал себя взглядом. И, возможно, что в последнее время всё чаще, потому что чем более доверчиво раскрывался Уилл, тем сильнее трещал по швам идеально скроенный человечный костюм Ганнибала. Вчера же нитки лопнули. Ганнибал, вспомнив, сморщился на секунду. Было так примитивно и предсказуемо. Уилл, иронизируя над Святым Николаем и засоленными на ветчину в бочке тремя юношами, встал из кресла и пошёл к лестнице. Откинувшись на ту спиною, он протянул сквозь пальцы волосы, спустился рукою на воротник рубашки, потом к пуговице. «Мясник раскаялся и был отпущен с миром», — сказал Уилл и расстегнул пуговицу. Ганнибал отложил смартфон и поднялся из-за стола, не спуская с Уилла взгляда. «А трое воскрешённых юношей благословлены на учёбу в семинарии. Ты только подумай», — сказал Уилл, улыбнулся, ухватился рукою за направляющую лестницы. «Подумай об этом, Ганнибал», — сказал Уилл. И облизнулся. «Знаешь, что-то ни одной мысли в голове», — сказал, в свою очередь, Ганнибал, подошёл, прижал его всем телом к лестнице и поцеловал. Поцеловал так, как давно хотелось: не давая вдохнуть, стиснув в руках и пропихивая язык. Уилл, попавшийся в капкан своего же кокетства, дёрнулся на вырваться. Но только перед тем как начать дёргаться и оборонять свою непорочность, застонал Ганнибалу в рот, обвился руками вокруг шеи, сжал пальцы в волосах и так тесно шоркнулся в ответ всем телом, что можно было смело диагностировать очередной святой экстаз, в которых так любили писать своих святых Караваджо или Бернини. «Не находишь, что это уже слишком?» — с предъявлением спросил Уилл, выбравшись из рук Ганнибала и отойдя на безопасное, условно безопасное, расстояние. «Не то чтобы», — Ганнибал, следя взглядом из-под выбившихся из укладки волос, так же огрызнулся. «Знаешь, я, пожалуй, пойду. Уже поздно», — Уилл скоро вышел в прихожую, куртку натянул так уже на крыльце по ту сторону двери. А сегодня Уилл Грэм пошёл на свидание с Молли Фостер. Ганнибал взрыкнул и смахнул со столешницы фруктовницу. Та ударилась о стену. Две из разлетевшихся груш лопнули.
