Мистер Декабрь

      «Слушайте, парни, ну кто-нибудь из вас должен же был слышать о личном пространстве человека?» — спросила Мириам, разворачиваясь на стуле и родною рукой отгоняя Джимми, Брайана и Беверли, которые и в самом деле навалились сзади.       «Шультц эдженси» скинули в корпоративную почту окончательный макет календаря. Мириам просмотрела ту первой и совершила глупость из ряда «эй, Бэв, хочешь увидеть горячих балтиморских следователей?».       Уже через минуту за спиною Мириам жались трое, толкаясь в спинку кресла и громко обсуждая месяцы поимённо с долгим «о-о-о, смотри-смотри сюда», «Джимми, ты самый неудачный Мистер Май за всю историю псевдопорнографии на полиграфии», «заткнись, кретин» и троекратным «Мириам, детка, твоя Мисс Июль очень жёсткая».       В конце концов пришлось разгонять:       — Слушайте, парни, ну кто-нибудь из вас должен же был слышать о личном пространстве человека?       Отошли нехотя.       Беверли пропустила мимо ушей «парни» в свой адрес.       — Так-то у каждого есть выход в почту на рабочих местах, — сказал появившийся в дверях Уилл, — оставьте Мириам в покое.       — Привет, Уилл. И спасибо, Уилл, — Мириам кивнула в ответ.       Джимми и Брайан переглянулись, приходя к одной и той же ослепительной мысли, а потом секунд пять толкались в дверях, пытаясь опередить друг друга. Один ноутбук на двоих являл себя святым граалем.       «О-о-очень жёсткая Мисс Июль», — одними губами произнесла Беверли, спиною выходя следом за убежавшими.       Уилл, оставшись с Мириам наедине, подошёл ближе, оперся ладонями в край стола:       — Они правы, ты очень образная Мисс Июль. Здорово.       — Это благодаря мастерству итальянца и убийцы Карло, антуражу спортзала и моей новой руке, Уилл, — она повертела в воздухе скелетированным бионическим протезом и улыбнулась. — Хай-тек и спорт. Я просто попала в актуальные тренды.       — Ну пусть так. Я пришёл не только за этим.       Мириам чуть отъехала на стуле, чтобы лучше разговаривать и видеть собеседника полностью.       — Ты добыла для нашего отдела Потрошителя. Это предрождественское чудо. Прурнел, уж не говорю про Джека, сама не своя от радости. Ты молодец.       — Спасибо, Уилл. Статистика, премии и всё такое, знаю. Канун Рождества лучше самого Рождества.       — Согласен. Пойду и просмотрю почту, — Уилл криво улыбнулся, уходя.       Чувства безнаказанности, благосклонности судьбы и влюблённости кружили голову. Как, Уилл был уверен, кружилась та у бедняги доктора Чилтона, когда к нему нагрянули с ордером на обыск и задержание и нашли два человеческих сердца и немного претянутой ниткой рульки, тоже человеческой, в холодильнике. В сейфе, открытым Чилтоном лично, лежали ампулы с «Люминалом», с помощью которого он длительное время удерживал Мириам Ласс и наличие которого в её организме показывали ранее проведённые анализы, подвергая, вдобавок, гипнотическому воздействию. Профессиональных навыков доктора Чилтона оказалось достаточно, чтобы составленный Уиллом профиль подошёл после того, как Мириам «вспомнила» его вместо Ганнибала.       Если верить Джеку Кроуфорду (сам Уилл при задержании не присутствовал), Фредерик Чилтон до последнего сопротивлялся наручникам и даже смог выбежать из дома с криками «меня подставили, неужели не понятно?». Его поймали запутавшимся в рододендроновых кустах, вынули и положили на заднее сиденье зарешеченного «форда».

***

      То, что влюблённые слепы, потому что такова любовь, доктор Лектер слышал не единожды. А подтверждение тому не единожды видел.       Ганнибал тоже был влюблён, но слепым в отношении Уилла не был. Он видел его ясно, словно стоял в метафоричном розовом саду под ничего не скрывающими лучами яркого предполуденного солнца. И словно Уилл был розовым цветком, раскрывшимся на колючем стебле. Мир Ганнибала Лектера был переполнен символами, аллегориями и метафорами, он жил в этих категориях, реализуясь согласно своему предназначению. Осознание этого позволяло Ганнибалу действовать в полной уверенности своей правоты, избегнув рефлексий, комплексов и прочего психологического дерьма.       На момент их знакомства Уилл Грэм не был полноценным цветком. Он был бутоном с туго спелёнутыми, тёмными до черноты лепестками. Он был полон приятно тревожащих Ганнибала обещаний и проявлял себя разве что в сдержанном аромате, для остальных почти не заметном. Всё, что видели в Уилле, это малопривлекательные колючки, жёсткие зубчатые листья и благородный, свойственный всем розам потенциал. Потенциал, тем не менее, окружающих ничуть не возбуждающий. Ганнибал же потенциал таковым счёл.       Да, острые шипы разума Уилла угрожали Ганнибалу. Можно было растоптать его и вырвать с корнем, убив и съев гениальный мозг безопасности и комфорта ради. И покинуть розовый сад метафор, а самого Уилла в могиле на Грин-Маунт-Семетери.       Ганнибал не сделал ничего такого со свёрнутым розовым бутоном. Он выходил его, поэтому сейчас мог видеть, во что развернулись тёмные, цвета венозной крови, лепестки. Он мог чувствовать аромат, ставший жизненно необходимым для Ганнибала Лектера, словно пригодный для его дыхания кислород должен был содержать молекулы этого запаха. Оставив Уилла живым, Ганнибал выбрал вечноцветущее совершенное чудо.       «Любоваться которым можно бесконечно», — подумал он, выходя из розового сада и возвращаясь в освещённую ярким зимним утром кухню.       Чудо, ещё не расправившее после сна лепестки, но несомненно живое, не без изящества ввалилось в двери. Подошло, прижалось к груди и замерло лицом в горячей шее своего доктора.       — Ганнибал, я чувствую тебя.       — Это очевидно.       — Я не про твою эрекцию. Я про твои «зелёные» мысли, — мягко ворочаясь, объяснил Уилл, но продолжал оставаться как стоял.       Один из многих лепестков Уилла чувствовал эмоции окружающих, делая его не только рентабельным следователем у Кроуфорда, но и позволяя понимать самого Ганнибала.       — Мне нравятся твои культурные каламбуры, — не стал вилять Ганнибал, продолжая обнимать утреннего Уилла, — но орхидеей я тебя не вижу.       — Потому что те не пахнут? — Уилл отошёл сам и, усевшись за обеденную стойку, потянулся к банке с джемом.       Ганнибал улыбнулся.       — Орхидея, если продолжать эксплуатировать творчество мистера Кольера, тут скорее ты, Ганнибал, — Уилл кокетничал и с ним, и с джемом.       Определённо, что занятия Уилла в «Chiyo nation» заставили распуститься новые лепестки. Вслед за расцвётшим либидо и расцветающей мглой, над которыми Ганнибал как любящий садовник трудился сам, в Уилле объявились непосредственная грация, уверенность в движениях и кокетство. Видеть его теперь было сродни визуальному афродизиаку.       Поэтому доктор Лектер смотрел. Смотрел на Уилла Грэма во все глаза. И ему казалось, что он ещё никогда не был более зрячим, чем теперь.

***

      — Что с «бентли»? — спросил Уилл у встречающего Ганнибала.       Он позвонил во время ланча и предложил забрать Уилла вечером, как только тот закончит рабочий день. И был вовремя. Но не зашёл в офис и не ждал на парковке, гуляя вокруг автомобиля. Ганнибал терпеливо стоял у заснеженных ступеней, покрытый снегом по плечам и на шапке.       — В автосервисе на техобслуживании.       — Это надолго. Вызывать такси?       — Позже обязательно. Город на пороге Рождества. Улицы очень красивые.       — Мысль хорошая, но не совсем. Вечер зимний и тёмный, а мы в Балтиморе, — устало напомнил Уилл, всё же сходя со ступеней и глубже натягивая вязаную шапку.       Ганнибал встал рядом, обнял по талии, одновременно посмотрел укоряюще.       — Я помню, с кем иду. Но ты же как раз из тех, кто обстряпывает свои делишки скрытно.       — Обстряпывает делишки? — Ганнибал посмотрел уже оскорблённо.       — Безусловно, что я хотел сказать «причиняет заслуженное».       — Обстряпывает делишки, — медленно повторил Ганнибал.       — В конце концов у меня табельный «кольт», — попытался отвлечь внимание Уилл.       — Не люблю. Всегда слишком громко.       — Зато бесконтактно. Никогда не боялся, что подхватишь какую-нибудь заразу через кровь?       — Я всегда забочусь о своей безопасности. У меня был доступ к информации из медицинских карт любого, с кем доводилось обстряпывать делишки.       Уилл закатил глаза и прижался крепче.       К слову, Ганнибал опять оказался прав, потому что Гилфорд-Авеню тонула в рождественских огнях и в снеге. Красиво тонула.       — Ну всё же я о безопасности. Ты не вспомнил о презервативах, когда поимел меня в первый раз. Где была твоя предусмотрительность в тот вечер, доктор Лектер? Тоже заботилась о безопасности?       — Она сделала это раньше, Уилл. Твоя медицинская карта, — Ганнибал ловко увёл его от слишком быстро идущего навстречу прохожего. — А где была твоя?       — Под очередным приходом, — буркнул Уилл, смаргивая с ресниц налетающие снежинки.       — Зайдём в «Данкинз». Там хороший кофе. И даже на вынос, — предложил Ганнибал.       — То, что надо.       — На самом деле, свет мой, оказаться в тебе я хотел без преград. И никак иначе, — продолжил Ганнибал, как только удалось пересечь шоссе. — Признаюсь, поначалу я представлял, что держу в руках твой мозг, потом трепещущее сердце. И то и другое абсолютно голыми руками.       — Ну ты и ублюдок. Как бы постоянно это помнить?       Ганнибал открыл перед Уиллом двери кафе.       — Но пришлось остановиться только на тех проникновениях, что носили для тебя относительно безопасный характер, — подытожил Ганнибал уже становясь в очередь заказов.       Уилл чуть сквозь землю не провалился, когда после сказанного стоящий перед ними темнокожий студент в раста-шапке обернулся и посмотрел пристальнее.       — Проблемы? — раздражённо и зло спросил Уилл.       — Без проблем, — смирился тот и отвернулся.       Следующий зверский взгляд был для Ганнибала.       — Что? Я тут просто обстряпываю свои делишки, — солнечно улыбнулся он.