Мистер Декабрь

      На вопрос Уилла «что нужно делать?» Шультц цыкнул сигаретой и ответил «ничего не нужно делать». Уилл с сомнением посмотрел, как Шультц прикусил с уголка карту памяти, словно пробуя на подлинность ренегатский золотой дублон, и отошёл к Ганнибалу. Ганнибал обернулся от сервировочного столика посреди студии, сказал через плечо:       — Закрыть окно? Тебе тепло?       — Не надо. Не закрывай, — и, уже подойдя совсем близко, Уилл прошептал на ухо: — Мы пришли раньше?       — Мы пришли вовремя, — Ганнибал развернулся с выпивкой и оделил Уилла. — Твоё здоровье, Мистер Декабрь.       — Твоё здоровье, Мистер Ноябрь, — Уилл фыркнул, оглядывая Ганнибала в (господь милосердный) футболке, джинсах и челси. — Ты словно только что из Иннер-Харбор.       — Тебе нравится.       — Мне нравится хотя бы потому, что это необычно для тебя. А в тройке и с укладкой ты повсюду.       — Ты знаешь, что не повсюду.       Уилл знал. По утрам Ганнибал оставался в кровати таким же заспанным и в беспорядке, как и Уилл. Как обычный человек, не как стерильный доктор Лектер. А если утро было утром уик-энда, то Ганнибал продолжался таким в течение завтрака.       — Ты всегда и в любой одежде хорош, — признал Уилл, проглотив скотч.       — Повторяю слова нашей милой мисс Лаундс: подлецу всё к лицу. Привет, Сэм.       Уилл обернулся и понял, что Шультц давно держит перед собою «Кэнон» и снимает, сдвигаясь кругом. Кроме того в определённых точках студии стояли треноги с видеокамерами, по алым индикаторам было ясно, что те пишут.       — Я не слышал щелчков затвора, — одновременно нахмурился и улыбнулся Уилл.       — Нет щелчков затвора, — ответил Шультц, — и забудь про меня, Уилл. Делай всё, что обычно делаешь.       — Обычно на мне не столь узкие брюки, чтобы я начал вести себя, как обычно, — тихо вздохнул Уилл, возвращаясь к пьющему Ганнибалу.       — Это брюки, сшитые по твоему размеру.       — В них вся задница напоказ.       — Да, — кивнул Ганнибал, видя, но игнорируя закатившего глаза Уилла. Отошёл и уселся на винтажный дачный стул, вытянув длинные ноги.       Сейчас студия Шультца совмещала округлые завитки и стёганые обивки ампира вместе с потёртым, грубосколоченным лофтом. Длинные райские стрелиции и разноцветные антуриумы стояли в высокой напольной вазе.       Уилл устроился в оконном эркере, прижался затылком к состаренной штукатурке. В свитере с высоким горлом и блейзере у раскрытого окна было хорошо.       — Уилл, — позвал Ганнибал.       Уилл обернулся.             — Я думал, с чем или кем могу сравнить тебя в моей жизни, после того как ты назвал меня твоим якорем.       Уилл смотрел, ожидая.       — Ты маяк. Как для тебя горящие окна Вулф Трэп являются путеводным огнём плывущего в ночи корабля, так и ты такой же огонь для меня. Ты оставлял свет в своём доме включённым, чтобы, возвращаясь, знать, куда идти. Для меня ты — тот же маяк, Уилл. Свет на берегу, ведущий к дому.       — Спасибо, Ганнибал.       Уилл отвернулся и посмотрел в окно отчасти для того, чтобы Ганнибал не поймал его на мокрых, блестящих глазах. Стало жарче, и пришлось стягивать блейзер.       В студии звучали фоном в записи две виолончели. Музыка была очень красивой и словно той, что могла бы сопровождать Уилла в жизни, потому что он то начинал её слышать, то напрочь игнорировал, отвлекаясь на ощущение Ганнибала в своём пространстве. Но музыка пела в любом случае.       Ганнибал подошёл, обнял за талию и бережно выволок Уилла из эркера. Коснулся губами лба, затем виска.       — Потанцуешь со мною?       — Разве у меня есть выбор?       — О том, как прячутся клише в нашей жизни, — кивнул Ганнибал, мягко уводя Уилла от окна.       — Знаю, выбор есть всегда.       — И как ещё одно клише: есть ситуации, варианты выхода из которых нам не нравятся. Тогда мы утверждаем, что выбора нет.       — О’кей, я с тобой потанцую, потому что вариант «согласиться» мне нравится.       — Ты уже танцуешь.       — Как ты претенциозен, — выдохнул Уилл, прислоняясь лбом к плечу Ганнибала.       — Говорю же, хорош абсолютно во всём.       — Налей ещё выпить, — Уилл с улыбкой выбрался из танца, опустился на диван, сполз по спинке и улёгся шеей на валик. Сатин обивки подушек был гладким и мягким. — А диванчик-то новый.       — Нет, но я настоял на новой обивке. Если верно помню, диван вчера привезли из перетяжки, — Ганнибал с налитыми стаканами опустился рядом.       — Что за необходимость? — Уилл забрал свой, отвёл, удерживая на весу над полом, в сторону.       — Сэм очень часто снимает, — Ганнибал, улыбаясь, подцепил край тонкого свитера и положил ладонь на голый живот Уилла.       Уилл замер, предостерегающе широко раскрывая глаза:       — Ганнибал.       — Уилл? — спросил Ганнибал, ничего не меняя, наоборот, запуская ладонь выше.       — Мы не одни.       — Одни, — Ганнибал выпил свой скотч.       Уилл хотел было подняться, чтобы удостовериться, но ладонь на груди не дала. Тогда он ограничился тем, что приподнял голову, чтобы разобраться с выпивкой.       Ганнибал унёс стаканы и вернулся, заступил коленом между ног Уилла.       — А ты всё предусмотрел. С обивкой. Серьёзно? Хочешь поиметь меня здесь?       Ганнибал кивнул и, скрестив руки, снял футболку. Расстегнул ремень. Ухватил Уилла под колени, сдёрнул, укладывая на диван ровно. Снова распрямился.       Уилл, будучи уверенным, что Ганнибал видит его возбуждение, стянул свитер через голову. И оказался прав. Ганнибал видел и его стремительно раздавшиеся зрачки, поглотившие голубую радужку. И брюки, ставшие не просто тесными, а невыносимо тесными. Уилл выкрутился из них, сталкивая к коленям. Дальше его раздел Ганнибал.       Уилл подобрался, позволяя ему сесть, сам устроился сверху. Поцеловал, долго и почти жестоко, пока Ганнибал не отвёл голову, задохнувшись. Но тут же вернулся в поцелуй, одновременно привстав и сталкивая с себя джинсы и бельё. Усадил Уилла ближе.       Надеяться на комфорт было бессмысленно, поэтому Уиллу пришлось обсосать пальцы Ганнибала, чтобы пропустить в себя. А вынув свои из горячего рта, ухватить Ганнибала за член и, пока не высохли, сыро вымазать. И следом же, не выпуская, на тот сесть, рвано выдохнув.       Ганнибал низко заурчал в шее Уилла, толкнулся бёдрами вверх, потому что достичь глубины в таком положении не получалось. Опрокинул его спиною обратно, покрыл собою. Уилл высоко, раскрываясь, охватил коленями и руками дотянулся до задницы Ганнибала, добавляя инерции подачам. Теперь стало как надо и тесно, так, что член Уилла, зажатый между обоими, дёрнулся.       По совершенно парадоксальной логике именно с Ганнибалом Уилл чувствовал себя в большей безопасности, чем с кем бы то ни было. Руки его, убившие не единожды, и объятия, в которых задохнулось столько же народу, были самым надёжным фортом, вновь выстроенным вокруг Уилла. Поэтому сейчас ёрзающий под Ганнибалом Уилл докатился до самого бесстыдного дна. Ясно осознавая, что секс в общественном месте — это некоторое табу, ну уж точно не то, чем его угораздило бы заниматься прежде; а секс под объективами для хоум-видео в частной студии в условном отсутствии её владельца — это вообще жирный такой кинк, Уилл не испытывал ни страха (по сути о страхе речи тут и не шло), ни стыда. Единственным, что он испытывал сейчас, было желание оказаться выдранным до того, как им кто-нибудь помешает.

***

      — Сэм что, всё время курил за дверью? — толкнулся в локоть Ганнибала Уилл, когда Ганнибал открыл перед ним дверь «бентли».       — Надеюсь, что нервно. Ты громкий, — сказал Ганнибал, дожидаясь, пока Уилл даст возможность дверь закрыть.       — Я такой не без причины, — Уилл посмотрел, подняв бровь. — Повезло, что на мне свитер с высоким воротником.       Ганнибал собрался ответить, развернувшись, но ограничился расплывающейся улыбкой и долгим взглядом без слов.       — Не делай так, — Уилл шлёпнул его в плечо и пристегнул ремень.       — Хочешь прогуляться? — Ганнибал пристегнул свой и отжал кнопку зажигания.       — Не совсем. Лучше сразу домой. У меня брюки мокрые, — покачал головой Уилл.       — Возможно, что ты чувствуешь меня, но с твоими брюками всё в порядке, — Ганнибал ответил не глядя, потому что смотрел в боковое и заднего вида зеркала попеременно, выезжая с парковки.       Выведя «бентли» из ряда автомобилей, всё же обернулся к молчащему Уиллу:       — Что?       — Пялился на мою задницу.       — Я всегда смотрю на твою задницу. И ради удовольствия, и особенно тогда, когда есть показания. Поверь мне.       Уилл завёл глаза и против воли улыбнулся:       — Хорошо, куда ты хочешь поехать?       — На Гилфорд-Авеню. Джек звонил, сказал, что Мириам Ласс кое-кого вспомнила.       — Свет, который заслонял лицо в её в воспоминаниях, обрёл черты?       — Джек считает, что моя реверсивная терапия с мисс Ласс наконец оправдала себя и принесла плоды.