Страдивари

***

Весна приближается, но вы этого не заметите. Великобритания продолжает находиться в тисках затянувшегося периода похолодания, и по вечерам всё ещё темнеет слишком рано. После того, как все яркие праздничные гирлянды сняты, Лондон выглядит более серым, грязным и неопрятным, чем когда-либо. Пойманный в ловушку между Рождеством и снова идущими вперёд часами, это то странное время года, когда британцы коллективно страдают от пост-праздничного, пост-кредитного падения счётов на карточках. Снег теряет своё мистическое декабрьское очарование и становится чем-то, что нужно терпеть или бояться. Все новогодние обещания нарушены, телик наводнён рекламой отдыха по системе «всё включено» в странах с более тёплым климатом, и все ждут того дня, когда смогут сбросить свои толстые зимние одежды, моргая, как бледные, взволнованные бабочки, покидающие влажные шелковые коконы. От ближайшей станции метро до Бейкер-Стрит не так уж далеко (несмотря на все инженерные работы... большое спасибо, транспорт Лондона), но ноги Джона уже превратились в ледяные глыбы, а нос и уши онемели. Он не может не улыбнуться, услышав звуки скрипки Шерлока, доносящиеся за нескольких домов от знакомой глянцевой, выкрашенной в чёрный цвет двери. Это не знаменитая пьеса, но она врезается ему в память, будто он должен её знать. Может быть, это из рекламы или что-то из того, над чем тот работал во время одной из своих неожиданных творческих фаз − у Джона нет музыкального слуха, как любит говорить ему Шерлок. В последнее время Шерлок много играет, хотя почти всегда останавливается, когда узнаёт, что Джон вернулся домой. Привычки Шерлока по-настоящему не изменились с тех пор, как они оба вернулись на Бейкер-стрит, просто усилились, и каждую ночь Джон просыпался под тихий аккомпанемент струн – но этого недостаточно, чтобы разбудить его больше, чем на несколько минут, а потом он всегда засыпает более сладко, чем раньше. Шерлок никогда раньше не заботился о том, чтобы играть только самые спокойные партитуры. Вот уже несколько месяцев Джон снова и снова прокручивает это в голове, но он не из тех, кто смотрит дарёному коню в зубы. Зная, что это, скорее всего, бессмысленно, он заходит в дом и поднимается по лестнице так тихо, как только может. Ему не хочется Шерлоку мешать, а если тот достаточно глубоко погружён в свои мысли, то, возможно, он сможет некоторое время понаблюдать за ним и послушать, оставаясь незамеченным. Когда Шерлок играет, у него всегда есть фокус − будто ему нужно быть ещё более самим собой, чем он уже есть − но у Джона всегда захватывает дыхание, когда тот смотрит на него так взволнованно. Шерлок играет легко, с закрытыми глазами, и Джон гадает, куда тот девается, когда музыка, кажется, куда-то его уносит. Возможно, в его Чертогах разума есть музыкальная комната, где он может выразить то, что так безжалостно подавляет в своих повседневных делах, потому что его игра никогда не испытывает недостатка в эмоциях. Скорбь, надежда, отчаяние, триумф; Джон слышал, как всё это и многое другое лилось из-под пальцев Шерлока; свободно и честно. Добравшись до двери в гостиную, Джон, не снимая куртку и ботинки, прислоняется к дверному косяку. Наслаждаясь ощущением тёплого покалывания из-за медленно возвращающейся к его конечностям крови, он позволяет медово-сладким, будто закручивающимися в спираль нотам музыки Шерлока смыть серость и усталость дня, позволяя ему по-настоящему оценить то, что он дома. За каминной решёткой горит огонь, а Шерлок уже надел пижамные штаны и застиранную мягкую футболку, хотя всего лишь семь часов вечера. Он босой и выглядит лет на десять моложе, в отличие от изящного, строгого фасада, за которым обычно прячется. Сейчас его волосы короче, чем раньше. Джон обнаруживает, что ему не хватает беспорядочных кудрей, которые, вероятно, раньше требовали от тщеславного олуха не менее двадцати минут ухода за ними. Они почти касались скрипки, когда он наклонял голову, закрывал глаза и погружался в разговор, для которого у Джона не было языка. Но это было до того, как Шерлок оставил его на два года. На каком-то интеллектуальном уровне Джон понимает, почему обман был необходим, но в то время он потряс его до глубины души. И он снова был потрясён, когда понял, что Шерлок намеренно исключил его из своих планов. Он думал, что заслужил освобождение от худших капризов поведения Шерлока. За месяцы дружбы, близких контактов, поздних ночных обсуждений и приступов неуместного хихиканья Джон вообразил, что консультирующий детектив относится к нему с большим уважением, а не с плохо скрываемым презрением, которое испытывал к среднестатистическому обывателю. Джон вообразил себе много такого, что оказалось неправдой. Даже на улице, глядя на своего друга, зная, понимая, что сейчас произойдёт, он не верил в это, ни на секунду не представлял, что Шерлок оставит его одного, произнеся лишь несколько загадочных слов срывающимся голосом. Всего лишь ещё одна ложь в дополнение ко всей остальной лжи, в которую Джон позволил себе поверить или которую сам себе придумал, чтобы оправдать своё доверие к этому человеку. С тех пор как Шерлок вернулся, Джон слушал его доводы, наблюдал, как тот, кажется, просит прощения взглядом, даже когда настаивает, что то, что он сделал, было лучшим и самым логичным. Это так похоже на Шерлока − настаивать на том, что все остальные виноваты, в то время как он извиняется. И Джон кивает, соглашаясь, что иначе и быть не могло. Он даже понимает, что Шерлок сделал это для него, для миссис Хадсон и для Грега. Всё это имеет смысл. Это логично. За исключением того, что сколько бы раз он ни произносил «всё прекрасно» и как бы часто ни улыбался в неловкий момент, его тело помнит. Эти кудри, спутанные от крови (не Шерлока). Шум в ушах, когда он упал в объятия незнакомца (актёра). Наблюдая, как мир становится серым, когда Шерлока поднимают (не мёртвого). Ужас похорон; простая служба, простой гроб (пустой). Глубокий период полураспада, переживаемый в течение двух лет (Боже, пожалуйста, только не это) Его сосед по квартире довольно немногословен по этому поводу, но Джон слышал некоторые истории из тех потерянных лет. Он даже видел воспоминания о них в глазах Шерлока, тень, которая появлялась и исчезала, когда тот думал, что за ним никто не наблюдает. Разум Джона понимает, признаёт великолепие, храбрость и самопожертвование. А вот его сердце убедить труднее. У него нет терпения для разума или логики – оно только знает, что было разбито, и что шрам останется навсегда. Шерлок наблюдает за ним. Он перестал играть; сейчас или несколько минут назад, Джон не знает. Неужели он чем-то себя выдал? Заметил ли Шерлок сомнение, корни которого Джон вырывал сотни раз, только для того, чтобы они приползали назад, как тень, из-за небрежно брошенного слова или неосторожного взгляда. − Это было прекрасно. Не останавливайся, − настаивает Джон, встречаясь с ним взглядом. − Шопен? Губы Шерлока слегка кривятся. Не Шопен, но Шерлок знает, что Джон уже давно это понял. Это старая шутка. − Ну, хорошо. А что бы ты хотел? − спрашивает он. Его смычок замирает над струнами. Взгляд твёрдый и прямой, даже вызывающий. Джон снимает куртку и ботинки, оставляя их у стены. − Что-нибудь успокаивающее после долгого серого дня, − просит Джон, ожидая, что Шерлок сыграет что-нибудь какофоническое, просто чтобы ему досадить. Задумчиво нахмурившись, Шерлок наконец опускает смычок и выводит мелодию «Лунной реки»*, медленную и до боли чистую. Удивлённый и довольный, Джон усаживается в кресло и протягивает ноги к огню. Они смотрели этот фильм в прошлом месяце, и Джон подумал, что Шерлок проспал большую его часть, но, очевидно, тот слушал. Джон не может сдержать довольной улыбки, такой счастливой, какой не было уже несколько месяцев. Возможно, это не то, что он представлял себе в молодости, но это неизмеримо больше, чем он ожидал после возвращения из Афганистана. В последнее время дела у них идут лучше. Привыкание к тому, как снова жить вместе, уступило место чему-то похожему на то, что у них было раньше − когда Джон думал, что если он будет достаточно терпелив, Шерлок раскроет то, что росло между ними, что бы это ни было. У него никогда не было более близкого друга, чем консультирующий детектив, и иногда казалось, что им предстоит зайти ещё дальше. Но то, что у них есть сейчас − это хорошо. Шерлок не так экспрессивен, даже в ходе расследований. Он чаще ест, иногда даже спит больше, чем раньше. Может быть, это и не так уж много, но тихие вечера, когда Шерлок смотрит вместе с ним старые фильмы, или завтраки, когда тот делится с ним газетными вырезками − Джон и не думал, что это всё вернётся в его жизнь. Иногда он задаётся вопросом, возможно ли, что эти простые удовольствия − его заслуженная награда. Возможно, время, проведённое без Шерлока, было той ценой, которую он должен был заплатить за эту уютную домашнюю обстановку. Возможно, это был счёт за время, проведённое с ним до того, как Мориарти обрёк Шерлока на одинокий путь самоубийства. Мелодия из «Завтрак у Тиффани» тает, но прежде чем Джон успевает мягко возразить, Шерлок заменяет её колыбельной. Джон думает, что это мог быть Брамс − мелодия довольно популярная, кто бы ни был автором. Джон знает, что выглядит измождённым и по-зимнему бледным, но это не важно. Джон бросает ласковый, хотя и немного сердитый взгляд на своего соседа по квартире, чьи приподнятые брови и изогнутые губы являют собой воплощение невинности. Пожав плечами, Шерлок снова перемещает пальцы и для развлечения выводит простую, знакомую мелодию. Джон кладёт подбородок на ладонь. − «Сияй, сияй, маленькая звёздочка»**? Ты хочешь сказать, что не удалил детские стишки? Шерлок продолжает играть и отвечает: − Да ладно тебе. Классику не удаляют, Джон. Это одна из первых мелодий, которые учатся играть. Его друг редко бывает игривым в эти дни, и Джон знает, что лучше не упускать такой возможности. − Достаточно просто для идиота, чтобы научиться? − спрашивает он с неискренним выражением лица. Шерлок моргает, замерев на полсекунды, прежде чем ответить на вызов и убрать инструмент с плеча. Его шелковый халат колышется, как сливки, размешанные в чёрном кофе, а затем опадает, когда тот указывает смычком на место перед собой. − Давай выясним, хорошо? Любая усталость забывается. Джон не может сопротивляться, хотя и знает, что должен. Сосредоточенное внимание Шерлока − это то, чего он редко достигает, и то, чего он всё ещё виновато жаждет, несмотря на всё, что произошло. Джон встаёт, берёт скрипку из рук Шерлока и кладет её себе под подбородок. Подбородник всё ещё тёплый, и это неожиданно интимно, так что тепло сладко струится под кожей Джона от макушки до пяток. Дерево инструмента, кажется, всё ещё вибрирует от игры Шерлока, нетерпеливой и лёгкой, и Джону внезапно нужно сделать вдох. Шерлок отступает на шаг, критически смотрит на него и снова ставит скрипку так, чтобы рука Джона была вытянута и поднята под углом, который не может быть удобным в течение долгого времени, хотя Джон знал, что этот человек играет в течение нескольких часов подряд. Взяв Джона за запястье другой руки, Шерлок поворачивает её ладонью вверх и помещает смычок на кончиках пальцев, показывая, куда поместить большой палец по отношению к остальным. Руки Шерлока тёплые и уверенные, и Джон чувствует лёгкие мозоли на кончиках пальцев его левой руки, там, где они касаются струн. Повернув запястье Джона, Шерлок показывает, как приставить смычок к ближайшей струне, корректируя хватку пальцев и положение тела. Ещё одна волна осознания захлестывает Джона. Как будто его чувства настроены на то, что Шерлок находится так близко, а нервные окончания оживают ради возможности следующего прикосновения кожи. Преднамеренное прикосновение − это то, что они редко разделяют − это не дружеское похлопывание по плечу или мимолётное прикосновение пальцев при передаче кружки, и нет царапин, которые нужно очистить, или синяков, которые требуется осмотреть. Показав Джону, как прижать струну к шейке инструмента третьим пальцем, Шерлок на мгновение замолкает, точно так же, как он делает, когда становится ясен какой-то элемент дела. Джон рискует взглянуть ему в лицо, но детектив внезапно отступает и откашливается. − Давай, − он взмахивает рукой, избегая взгляда Джона. Звук, создаваемый Джоном, настолько ужасен, что он по-новому восхищается мастерством Шерлока; даже когда тот пытается играть нечто раздражающее слух, он не звучит так дьявольски. Шерлок задумчиво кивает и кусает губы. − Боже милостивый, − бормочет он, и это, кажется, несколько снимает напряжение. Джон хихикает, а его друг озадаченно смотрит на него. Шерлок пытается объяснить технику владения смычком, он пытается продемонстрировать давление смычка на струну, он пытается побудить Джона сильнее надавить на какое-то неуловимое место, которое Джон не смог бы найти, даже если бы у него была карта. Шерлок насмехается над ним с теплотой в глазах. Джон отвечает тем, что выборочно игнорирует инструкции, невинно улыбаясь. Шерлок как раз подходит к той части, где ему придётся зарыться руками в волосы и начать смотреть недоверчиво, поэтому Джон опережает его: − Ну, я полагаю, что ты никогда не был плох в чём-то в своей жизни? − Напротив, Джон, я просто не сделал бы этого с таким талантом, как у тебя! Джон смеётся, но не оставляет попыток следовать всё более раздражённым инструкциям, пока, наконец, Шерлок не обходит его сзади и не касается правой рукой руки Джона, обхватывая её большой узкой ладонью и начиная водить смычком. Этот мерзавец достаточно высок для того, чтобы он мог легко видеть через плечо Джона, и он говорит ему, каким пальцем они играют. − До, до, соль, соль − третья струна, третий палец, нет, третий палец − ля, ля, соль. Они борются до конца куплета, но внимание Джона разделено между фальшивыми нотами и острым, как нож, ощущением напряжения Шерлока, давящим на всю правую сторону его тела. Подчиняя свои собственные отрывистые усилия плавному движению смычка Шерлока, он чувствует толчок связи, который не имеет ничего общего с игривостью. В ту же секунду, ощутив тёплое дыхание Шерлока на своих волосах, он понимает, что тот перестаёт следить за его пальцами. На какое-то мгновение Джону кажется, что на него снизошло что-то вроде безмятежности и принятия того, что он должен был сделать − вспышка молнии там, где он всегда должен был быть, несмотря на то, что ему потребовалось больше времени, чтобы найти дорогу сюда, чем бы это ни было. Он чувствует, как слова поднимаются в воздух, словно стая встревоженных скворцов, бесчисленных, но с одной целью. Они давят на его дыхание, на его язык, в поисках формы и звука. Шерлок внезапно отступает назад, его взгляд любопытен и насторожен, когда он подходит, чтобы встать перед Джоном. Прикусив губы, он пытается неуверенно улыбнутся, когда жестом просит его продолжать. − Попробуй ещё раз, − предлагает он. Джон удивлённо моргает, мышцы его правого бока протестуют против потери тепла и поддержки. Он натянуто улыбается в ответ, сглатывая пересохшим ртом. Почувствовал ли это Шерлок? Может быть, сверхъестественные способности Шерлока открыли что-то такое, что Джон так старательно скрывал? Что-то, что он изо всех сил пытается признать, даже в самых тихих уголках своего сознания? − Спасибо, но я думаю, что я лучше в роли зрителя, чем музыканта, − признаётся он, опуская руки. Шерлок забирает инструмент обратно. Он никогда ещё не выглядел таким неуклюжим с ним в руках. − Может быть, в другой раз, − бормочет он. − Ну, я бы не хотел лишать Найджела Кеннеди*** работы, − фыркает Джон, расправляя плечи и стараясь придать своему голосу немного краткости, слегка наклоняясь вперёд, будто делясь секретом. Возможно, он слегка переигрывает. Сложно сказать. − Очень великодушно с твоей стороны, Джон. У него, должно быть, кружится голова от облегчения, − отвечает Шерлок немного невпопад, и его тело напрягается, словно вынужденное оставаться неподвижным. Он даже не закатил глаза от популистского выбора Джоном скрипичного виртуоза. Между ними возникает пауза, которую Джон ощущает как неприятный статический заряд. Вежливые улыбки исчезают быстрее, чем они успевают придумать, что ещё сказать. − Я пойду приму душ, а потом займусь ужином. − Он старательно небрежно направляется в сторону ванной. − Может быть, из того индийского ресторанчика, который тебе нравится? Но взгляд через плечо, когда он выходит из комнаты, показывает ему, что внимание Шерлока уже рассеялось, когда тот чистит и аккуратно прячет скрипку в футляр, обтянутый жатым красным бархатом.

***

Примечание: Публикации переводов во вторник, четверг и субботу остаются в силе. Но ближайшее время я буду ещё и по воскресеньям это делать... Берегите себя и своих близких, по возможности, пожалуйста, останьтесь дома... Все вместе мы обязательно справимся! Ваша Единорожка