Страдивари

***

На следующее утро, выходя из туалета, Джон видит в кресле Шерлока не того брата Холмса и не может скрыть удивлённого взгляда. Он знает, что Шерлок уже ушёл. Он слышал, как тот быстро крикнул «Увидимся позже» и что-то насчёт «ужина у Анджело». Майкрофт ждёт, пока Джон наполнит и включит чайник, а потом говорит: – Доброе утро. – Их отношения никогда нельзя было назвать тёплыми, но даже их общая цель – безопасность Шерлока – не может скрыть того, что после катастрофы с Мэри их терпимость друг к другу превратилась в усилие. Как бы Джон ни старался, он не может выбросить из головы мысль о том, что Майкрофт мог бы копнуть чуть глубже, чуть раньше, с его бывшей невестой, чтобы обнаружить паутину обманов и недомолвок, лежащих в основе их ухаживания. И всё это время Майкрофт был одним из немногих, кто знал, что Шерлок вернётся в Лондон, раскрывая и уничтожая всё, чего добился Мориарти; сведения, которые он счёл нужным скрыть от него, даже когда Джон явно шёл по ложному пути. На каждый проблеск сожаления, который он видел у Шерлока, не было ни одного от Майкрофта. Джон не испытывал симпатии к Ирэн Адлер, но она попала в точку с Майкрофтом – он действительно Снеговик. Он действовал эффективно, как только ситуация заслуживала его вмешательства, но до сих пор Джон не знает, вмешался бы тот вообще, если бы это каким-то образом не принесло пользу его собственным интересам. Его предложение выпить чаю принято, и Джон заваривает две кружки, ставит одну рядом с незваным гостем и сам садится в кресло. Он делает глоток и облизывает губы, плотнее запахивая халат. Он хочет переждать напыщенного идиота, но Джон знает свои собственные пределы для таких игр, как эти. – Чем я могу вам помочь? – интересуется он, устраиваясь в кресле. Майкрофт поднимает взгляд, оторвавшись от созерцания ворса своих безупречно отглаженных брюк. Он поднимает бровь, неискренне улыбается и расправляет плечи. – Я просто проходил мимо. Я хотел посмотреть, как вы устроились на Бейкер-стрит. – Прошло восемь месяцев, – терпеливо напоминает Джон. – Неужели прошло уже так много времени? Как будто вы никогда и не уходили. Итак, как вы с Шерлоком ладите? На Джона накатывают чувственные воспоминания о вчерашнем уроке: запах Шерлока, излучаемое тепло его груди на плече Джона и ощущения от клочка тёплого шелка на коже запястья. «Лунная река» и «Звёздочка», которые сияют не так, как должны. Он бросает взгляд на скрипичный футляр, стоящий рядом с креслом Шерлока, а затем замечает острый взгляд Майкрофта, и в его глазах мелькает торжествующий огонёк. – Отлично, – кивает Джон. – Да, всё в порядке. – Это хорошо, не так ли? Похоже, он действительно начал с того места, где остановился. Он снова стал самим собой, не так ли? – Не совсем, – огрызается Джон. – Он опять играет, да? – Майкрофт постукивает ногтем среднего пальца по крышке футляра, и Джон пытается остановить покалывание, которое ползёт вверх по его плечам и шее. – Вы должны попросить его о концерте, – предлагает он. – О Боже, нет. Он будет играть Эндрю Ллойд-Уэббера, только если будет знать, что я слышу, – загадочно говорит он, страдальчески закатывая глаза. – Он очень... сдержан насчёт своей скрипки. Это одна из немногих вещей, в которых он преуспевает, и он не хочет хвастаться, и вы знаете, как это нехарактерно. – Майкрофт улыбается так, словно сделал брату комплимент, и игнорирует каменное молчание Джона. – Это была его первая полноразмерная скрипка. С таким нетрадиционным образом жизни, как у него, я иногда удивляюсь, что она всё ещё у него. – Дорогая? – сердито спрашивает Джон, встретившись взглядом с братом своего лучшего друга, чем заслужил мгновенное молчание и быстро исчезнувшую вспышку раздражения. – Сколько лютье* вы знаете? – спрашивает Майкрофт, переплетая пальцы и вежливо улыбаясь. Он любит заставлять Джона менять тактику в середине разговора. И Джон просто знает, что этот самодовольный мерзавец не ожидает, что он в курсе того, кто такой лютье. – Ну, только... – замешательство Джона заставляет старшего Холмса приподнять брови. – Одного. Вы же не имеете в виду... – Ну, это было бы чересчур, не так ли? – Майкрофт проводит пальцем по скрипичному футляру. – Я как-то предлагал ему купить такую. Оригинал стал неожиданно и незаметно... доступным, скажем так? – Как удобно, – бормочет Джон, чувствуя, что его терпение во время этого разговора истощается быстрее, чем обычно. – Он, конечно, отказался, – продолжает Майкрофт. Его манера держаться расслаблена, но взгляд не отрывается от лица Джона. – Настоящие стоят миллионы, не так ли? – Те, у кого приличное происхождение и родословная. – Значит, у Шерлока – не?.. – О, это очень маловероятно, – говорит Майкрофт с неубедительной небрежностью. – Хотя по стилю они похожи. Возможно, работа ученика этого человека. Конечно, у этой скрипки тоже далеко не безупречная история. Она якобы была сделана для придворного композитора из небольшого баварского княжества. Она исчезла в середине 19-го века и считалась потерянной навсегда. – И куда же она на самом деле делась? – Это какая-то тайна. Она появилась в Женеве в начале 1960-х годов и очень тихо перешла во владение некоего члена известной британской семьи, а тот подарил её дяде Руди, с которым он был в довольно хороших отношениях, как я понимаю. Шерлок унаследовал её от него. У меня никогда не было таланта к этому, но мой брат... ну... – Майкрофт отхлебнул чаю и уставился на ковёр. – Если его спрашивают, он говорит людям, что это подделка, которую он получил за хорошую цену от своего знакомого на Тоттенхэм-Корт-Роуд. Как обычно, Майкрофт раскрывает информации не больше, чем утаивает, по мнению Джона. Это одна из его черт, которая заставляет Джона захотеть встряхнуть его, и, похоже, это талант Холмса. Решительно подавив ужас, который почувствует, если будет слишком долго думать о том, как тот мучил мелодией «Сияй, сияй, маленькая звёздочка» скрипку, к которой, возможно, прикасался сам Страдивари, Джон решает, что ему нужно пережить этот момент без чёртова брата Шерлока, наблюдающего за ним. – Итак... – начинает Джон, но не удивляется, когда Майкрофт просто его перебивает. – Шерлок никогда не играл хорошо с другими – и я говорю здесь в целом, а не в музыкальном плане, хотя Бог знает, какое волнение он мог бы вызвать, если бы выбрал карьеру музыканта. – Майкрофт пронзает Джона острым, как игла, взглядом. – Я хочу сказать, доктор Ватсон, что у него никогда не было ни способности, ни желания делиться. И это его самое ценное имущество – единственная вещь, которую он попросил меня взять на хранение, пока... путешествовал. Джон полон решимости не доставлять Майкрофту удовольствия реакцией на этот очевидный триггер, поэтому он просто улыбается и поднимает бровь. – Он даже переоборудовал футляр, чтобы сделать его взрывоустойчивым. – На этот раз он стучит по нему костяшками пальцев. – Кевлар и углеродное волокно. За исключением тех случаев, когда нужно поменять струны, он никогда и никому раньше не позволял играть на своей скрипке. У Джона появляется ужасное, но знакомое чувство тошноты в животе, и он не может удержаться, чтобы не обшарить взглядом книжные полки в поисках камеры, которую Шерлок, должно быть, пропустил в прошлый раз, когда обыскивал квартиру. – В этом есть какой-то смысл? – напряжённо спрашивает Джон. Есть несколько путей, по которым могут пройти следующие несколько минут, и ни один из них не является привлекательным. – Дело в том, – настаивает Майкрофт, – что мой брат по какой-то причине решил поделиться с вами бо́льшей частью себя, чем с любым другим человеком, которого он когда-либо встречал. Я был бы глупцом, если бы не усомнился в важности этого, а я – не глупый человек. Он тоже, но при этом, скажем так, он неопытен в нюансах социального взаимодействия. Джон вздёргивает подбородок и поджимает губы. Майкрофт, как бы то ни было, злоупотребил его гостеприимством. А теперь он опасно приблизился к пределу его терпения. Майкрофт ставит кружку на стол и спокойно смотрит на Джона. – Когда стало ясно, что наши возможности в игре с Мориарти значительно сузились, мой брат дал мне список заданий, которые я должен выполнить, если он... в его отсутствие. Большинство из них были довольно краткими и, как я полагаю, из чувства долга; естественно, благополучие миссис Хадсон, арендная плата за квартиру 221Б, информирование наших родителей – всё очень практично. Его скрипка, однако, имела список требований, которые были специфичны почти до точки одержимости. Я не стану утомлять вас подробностями, но мне показалось, что есть только две вещи, которые Шерлоку будет тяжело оставлять позади, и он чувствовал, что должен лично проинструктировать меня об уходе за ними, пока его не будет. Джон молча наблюдает за театральностью Майкрофта, стараясь, чтобы его лицо выдавало как можно меньше эмоций. У него есть предчувствие того, что он сейчас услышит, что-то, что так долго было неосязаемым, только потенциальным, но теперь становится реальным. Сердце колотится в груди и грозит нарушить дыхание. – Его скрипка... и вы, доктор Ватсон. Джону приходится на мгновение закрыть глаза, когда его мир покрывшись рябью, перестраивается – внешне идентичный, но его основы безвозвратно изменились. – К сожалению, я лишь частично преуспел со своим вторым заданием, но мои недостатки в этом отношении были превознесены, уверяю вас. Его неудовольствие может быть весьма... изобретательным, хотя в данном случае, смею сказать, у него были на то веские причины. Что возвращает меня к моему вопросу, доктор Ватсон. Как вы теперь ладите с моим братом? Вытирая рот рукой, Джон обнаруживает, что у него нет мгновенного ответа для Майкрофта. Его первым побуждением было сказать этому любопытному ублюдку, чтобы он не совал нос не в своё дело, но, несмотря на весь этот запутанный разговор, он считает, что Майкрофт искренне заботится о благополучии и счастье Шерлока, и не может спорить с этим чувством, даже когда оно так плохо преподнесено. Этот человек – ходячее клише; более британский, чем Королева, напыщенный, гордый, снисходительный и титулованный, Майкрофт Холмс мог бы стать сказочным злодеем в одном из фильмов про Бонда. Он, вероятно, не смог бы говорить прямо, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но Джон может. – Я не знаю, что вы хотите услышать, Майкрофт. Единственное, в чём я уверен, так это в том, что это не имеет к вам никакого отношения. Поэтому, если вы не хотите запугать меня туманными угрозами и угрозами типа «если вы когда-нибудь причините ему боль, я заставлю вас пожалеть об этом», я предлагаю вам отвалить и сосредоточить своё наблюдение на людях, которые представляют реальную угрозу для вашего брата. – А почему вы думаете, что это не так? – отвечает Майкрофт. – Если недавняя история и научила нас чему-то, так это тому, что мой брат пойдёт на всё, чтобы спасти вашу жизнь, даже в ущерб своей собственной. Даже когда он знает, что его действия привели к разрыву между вами, подорвали ваше доверие и то, что он надеялся сохранить. Почему вы так уверены, что его привязанность к вам не является самой большой угрозой его благополучию? Теперь всё притворство дружеской беседы отброшено. Холодный взгляд Майкрофта сосредоточен и безжалостен. Джон отказывается реагировать, заставляя мышцы своего лица сохранять невозмутимое выражение, но подтекст очевиден, тот сильно ударил. Его голос, когда он отвечает, низкий и неумолимый: – Потому что я знаю, что скорее умру сам, чем потеряю его снова, и какое бы место в моей жизни он ни выбрал, это будет его решение, а не ваше и не моё. Майкрофт наносит удар, как змея, словно уже знает, что скажет Джон. Он приподнимает бровь и спрашивает, не сбиваясь с ритма: – Даже если он предпочтёт довольствоваться меньшим, чем хочет, вместо того, чтобы рисковать, пытаясь получить больше, и обнаружить, что он этого не заслужил? Слова Майкрофта нашли свой след и поселились в груди Джона, сжимая его сердце так, как это было, когда он впервые увидел знакомый силуэт, стоящий на крыше лондонской больницы в холодный, серый день, который всё ещё преследует Джона. – Ну, я вижу, вы заняты. Я сам себя провожу, хорошо? – Майкрофт не ждёт ответа. – До свидания, Джон. Пожалуйста, передайте Шерлоку, что Мамуля будет очень признательна, если он позвонит, когда у него будет время. Джон ждёт, пока захлопнется входная дверь, а потом закрывает лицо руками и переводит дыхание. Это очень много, чтобы принять во внимание. Склонность Майкрофта к завуалированным угрозам и малопонятным притчам раздражает даже в лучшие времена, и это... нечто, происходящее между ним и Шерлоком, не в новинку; оно выросло, уменьшилось и почти исчезло несколько раз. Оно хрупкое и неисследованное, и Джон не знает, может ли он так сильно рассчитывать на его успех. Потому что это всё, что у него есть. Это всё, чем он является. Это всё. Ему нужно подумать, но он понятия не имеет, с чего начать. Не зная, что ещё можно сделать, Джон продолжает делать то, что делает по утрам, в рассеянном, беспокойном тумане. Возможно, обычное применение мыла и воды, зубной пасты и какой-нибудь одежды успокоят его и помогут разобраться в собственных чувствах после того, как Майкрофт привёл его в такое состояние.