Страдивари

***

Что-то будит его, какое-то смутное ощущение перемены. Но, возможно, он проснулся из-за света за окном, а может быть, из-за шума радио миссис Хадсон, его далёкого, неразборчивого бормотания, или из-за холода в квартире, когда огонь в камине превратился в пепел и сажу. Или, может быть, это из-за стоящего у окна Шерлока. Растрёпанные кудри окружают его голову ореолом в эфирном, безошибочно говорящем о снеге рассвете, который проникает в комнату. На его запрокинутом, неподвластном времени и простодушном, лице в этот момент выражение удивления. Погружённый в свои мысли, он придерживает рукой тяжёлые шторы. В своей потрёпанной футболке и пижамных штанах, с босыми ногами на ковре, он похож на ребёнка, выглядывающего из окна декабрьским утром, ошеломлённого тем, что его мечты о снеге на Рождество были выполнены. Джон не может удержаться от улыбки. Шерлок, вероятно, ничего не услышал, но повернув в этот самый момент голову, он её возвращает. И морщинки, и усталые глаза, и щетина – всё это Шерлок Джона. Внезапно Джон начинает верить, что Рождество, должно быть, наступило ночью – у него есть то же самое чувство тепла, покоя и безопасности вместе с радостным ощущением в груди пузырьков шампанского. Он понятия не имеет, что должно произойти – может быть, ничего, может быть, что-то чудесное – но в эту долю секунды он счастлив, совершенно счастлив так, как он знает, будет помнить ещё долго. Шерлок склоняет голову набок, его взгляд мягкий, но пытливый. Он облизывает губы и колеблется. – Та штука с моим рукавом позавчера... когда мой рукав коснулся твоего запястья, когда ты играл, и сейчас, только что... ты... ты знаешь, что делаешь это всё время? – Что делаю? – спрашивает Джон хриплым и непривычным голосом. – Ты... прекрати. Это... твои зрачки расширяются, дыхание меняется, и ты не отводишь взгляд. Значит, Шерлок знал об этом с самого начала. Вот тебе и осмотрительность. – Прости, я... – Нет! – перебил его Шерлок. – Нет... всё нормально. Это просто сбивало меня с толку. Я предполагал, поскольку ты никогда не заходил дальше, что это было неосознанное, подавленное или скрытое желание. – Возможно, я смотрю на тебя, не осознавая того, но моё желание не скрыто и не очень хорошо подавлено, – признаётся Джон. – О! – Шерлок выглядит восхитительно взволнованным, немного довольным и немного озадаченным. Джон садится в своём коконе, не обращая внимания на неприятное прикосновение холодного воздуха снаружи своего гнезда из одеял. И стонет. – Я слишком стар, чтобы спать на полу! – вздыхает он и с помощью кресла помогает себе подняться на ноги. Он неуклюже идёт туда, где его друг снова повернулся к окну. Снег всё ещё идёт, но уже неровно, и, хотя вокруг полно людей, машин и автобусов почти нет, Лондон тихий этим утром. «Как будто весь мир затаил дыхание», – думает Джон, понимая, как причудливо звучит фраза, но она точно соответствует его собственному настроению. Они находятся на пороге чего-то нового и неисследованного, и всё это может быть слишком сложным, нежелательным или неожиданным, но на этот раз это будет не из-за недостатка слов. Если Джон, как он себя считает, прямолинейный человек, и если Шерлок уже заметил, как он на него действует, то всё, в чём он сейчас признается, наверняка не шокирует консультирующего детектива. – То, что я сказал вчера вечером, – начинает Джон, испытывая непреодолимое желание прижать палец к сгибу локтя Шерлока, или к его затылку, или к тыльной стороне ладони, просто чтобы установить связь, убедиться, доказать самому себе. – Я серьёзно. Всё это. Отсюда мы можем отправиться куда угодно. Вот что значит «я люблю тебя», по крайней мере для меня. У меня нет никаких ожиданий, но я думаю, что слишком долго прятался за страхом снова тебя потерять. Это помешало мне быть с тобой честным. – Поэтому давай будем честны сейчас, – говорит Шерлок; его голос далёк от его обычного ровного баритона. Он не смотрит прямо в глаза, только бросает быстрые взгляды. Он отворачивается от окна, смотрит на Джона и, кажется, приходит к какому-то выводу, коротко кивнув и вновь сосредоточившись. – Хорошо, – соглашается Джон, стараясь не волноваться из-за возможности, которую предоставил своему другу. С таким же успехом это могло быть его сердце, беззащитно бьющееся в ладонях. – Если бы я сказал, что не хочу физических отношений, а только твоего общества и помощи в делах, ты бы удовлетворился этим? – Да, – без колебаний отвечает Джон. Шерлок никак на это не реагирует, только задаёт свой следующий вопрос тем же ровным тоном, устанавливая факты и проверяя теории. – А если я попрошу твоей руки и у нас будут дикие и чудесные сексуальные отношения? – Да, – говорит Джон; его голос удивительно твёрд, когда он себе это представляет. – Объясни, – бросает Шерлок вызов. А говорить правду легко, понимает Джон. – Моё место рядом с тобой до тех пор, пока ты мне это позволишь. Это лучшая возможность, которая у меня когда-либо была и самая... реальная. Я не буду лгать; я люблю секс, но никогда не ценой моего места в твоей жизни, потому что ты мне нравишься больше. Я был бы доволен своей собственной рукой, если бы это было нужно. Шерлок ошеломлённо молчит. Боль расцветает на его хмуром лице и в затравленном взгляде. Кажется, он борется несколько мгновений. – А если я снова исчезну, не сказав тебе ни слова? Ты всё ещё будешь меня любить? Джон сглатывает и поднимает подбородок. – Да, – ему удаётся справиться с внезапной болью в горле. – Да? – спрашивает Шерлок. Недоверчивое недоумение делает его голос резким. – У тебя были бы на то свои причины. Я могу не согласиться с ними, но что бы ты ни делал, это будет в моих интересах, как ты их видишь. Именно это я и пытался сказать тебе вчера вечером. Ты мой лучший друг прежде всего, прежде всего того, кем мы могли бы стать. Я доверяю тебе. Шерлок вздыхает, и его губы расплываются в еле заметной кривой улыбке. – Джон Ватсон, что я мог сделать, чтобы у меня был такой верный и преданный друг, как ты? – Ты вернул меня, – просто отвечает Джон. – Ты был там всё это время, – говорит Шерлок и протягивает руку к лицу Джона, на мгновение заколебавшись, прежде чем провести большим пальцем по его нижней губе, посылая молниеносные, змеящиеся между ног, завитки желания. Джон пытается успокоиться – он имеет дело с Шерлоком, за которым не мог угнаться интеллектуально и в лучшие времена – так как же он может знать, каковы его намерения в этом действии? – Я сам себе удивляюсь с того момента, как мы встретились – твоё присутствие изменило так много моих представлений о многих вещах. Меня никогда не волновало, что люди думают обо мне помимо моих интеллектуальных достижений, и всё же я поймал себя на том, что хочу произвести на тебя впечатление, заставить тебя смеяться. Это... нервирует. Впервые в своей взрослой жизни я хотел понравиться другому человеку только потому, что он мне понравился. Обычно я не поддаюсь таким чувствам, но ты снова и снова становишься исключением. Конечно, к тому времени, когда я распознал эту закономерность и осознал её последствия, ты стал для меня совершенно необходим. Поэтому, когда Мориарти, который понял это быстрее, чем я сам, чёрт бы его побрал, использовал тебя в качестве рычага, он понял, что у него выигрышная комбинация. И даже тогда я не мог уберечь тебя от опасности. Я не мог остановить этих снайперов, я не мог смотреть, как ты умираешь, поэтому выбрал единственный способ защитить тебя. Как оказалось, я ошибся. Даже из могилы Мориарти сумел добраться до тебя. «Через Мэри» остаётся невысказанным, но они понимают это оба. Но здесь не место для разговоров о Мориарти, Мэри или о том времени, когда они были одни. Это их счастливое будущее с драконами и побеждёнными ведьмами, это конец тёмных дней и начало того, что они заслужили для себя. Друг с другом. Понимание. Честность. – Они ушли, – бормочет Джон. – Мы всё ещё здесь. – Так и есть, – соглашается Шерлок. Он смотрит на рот Джона. – Я хочу... я ловлю себя на том, что хочу попробовать то, в чём у меня мало личного опыта. С тобой. – Он закатывает глаза и кажется расстроенным отсутствием красноречия. – Возможно, тебе придётся проявить терпение, но я хочу... того, о чём мы говорили. Я хочу этого. Я хочу всего этого. С тобой. Джон обнаруживает, что рука с длинными пальцами обхватывает его подбородок и приподнимает лицо, чтобы решительный Шерлок мог поцеловать его в губы. Шерлок целует с целеустремлённостью, сосредоточенно и серьёзно. И если это его выбор, то Джон должен сразу показать ему, чем это может быть – чем они уже являются и даже больше. Джон улыбается одними губами и обвивает рукой его талию, притягивая ближе, когда тот колеблется, заставляя его сделать шаг ближе. Джон продолжает настаивать, прижимаясь губами к губам Шерлока в повторяющихся крошечных поцелуях, пока с весёлым фырканьем тот не смеётся в рот Джона. Руки следуют за линиями плеч, отдавая своё тепло прохладному воздуху в комнате, но ни один из них не останавливается, чтобы заметить это, их дрожь – это открытие и предвкушение, когда их исследования выходят за пределы лиц и плеч. Джон делает это медленно, ожидая, пока Шерлок расслабится от каждого нового прикосновения, тот всё ещё дрожит от напряжения с каждым новым ощущением. Джон дивится своему самообладанию, а Шерлок ждёт, когда ему покажут, что можно, а что нельзя. Это так непохоже на него, Джон заинтригован и не на шутку обеспокоен сдержанностью Шерлока. – Просто расслабься. – Это не так просто, когда цена моей неопытной ошибки может быть так высока. Джон отстраняется, чтобы проверить, правильно ли он расслышал. – Что ты имеешь в виду? – Он держит руки на талии Шерлока, рисуя большими пальцами круги под футболкой. – Хотя это и не совсем верно, предположение Майкрофта о моей неосведомлённости относительно социальных сигналов в целом верно. Со мной трудно дружить, Джон, и твоё упорство в этом качестве поставило тебя в уникальное положение. Представляю, насколько тяжелее, должно быть, переносить мои недостатки как... больше, чем друга. Таким образом, я нахожусь в незавидном положении, ставя всё на это. На тебя. На твои способности прощать, игнорировать и страдать, когда я совершаю очередную ошибку, какой бы или когда бы она ни была. – Шерлок... нет. Во-первых, я сам едва ли являюсь образцом добродетели. Любые послабления, которые я могу сделать для тебя, будут равны тем, которые ты сделаешь для меня, я уверен. А во-вторых, я вряд ли пойду на это вслепую. Я знаю тебя. На самом деле я готов сказать, что никто не знает тебя лучше. Это не ситуация «золотого гола»*. На мгновение Шерлок выглядит огорчённым. – Футбол? – догадывается он, выглядя немного довольным, когда Джон кивает. – Игра не заканчивается, когда один из нас упадёт. Отношения не дают гарантий, но я обещаю тебе это; потребуется больше, чем одно оскорбление, одно скверное настроение или один аргумент, чтобы заставить меня пересмотреть свою судьбу с тобой. Широко обсуждалось, что я идиот, и, возможно, в этом есть доля правды, но сейчас я здесь... и всё ещё готов взять на себя это обязательство. Могут быть ошибки – это не должно быть легко, но я не заставлю тебя гадать. Я сделаю всё, что смогу, чтобы это сработало, и я скажу тебе, если что-то не так, чтобы мы могли это исправить. Никаких интеллектуальных игр. Никаких догадок. Никакой лжи. – А что я могу дать взамен? – То же самое, Шерлок. То же самое. Кивнув, Шерлок прикусывает нижнюю губу. Он резко втягивает воздух, чтобы заговорить, но, кажется, передумывает. Очевидно, нужны более простые слова. Подняв одеяло из кучи на полу, Джон ведёт Шерлока в спальню. Тонкие шторы раздвинуты, и отражённый чистый свет от снега падает в складки и кучи его неубранной постели. Джон предлагает Шерлоку сесть на край кровати, а затем отступает назад. Здесь не так холодно, и вопрос во взгляде Шерлока согревает Джона ещё больше. – Подожди здесь, – говорит он Шерлоку и идёт в ванную. Он мочится, моет руки и лицо, чистит зубы и смотрит на себя в зеркало. Уставший. Бледный. Нужно побриться и принять горячий душ, но это может подождать. Как бы далеко всё ни зашло, у Джона есть разумная уверенность, что сегодня у них не должно быть всё. Он почти попросил этого мужчину остаться с ним навсегда. Шерлок поймал его на слове и, кажется, даже не моргнул с тех пор, как Джон оставил его на краю кровати. Он наблюдает за ним с такой откровенностью, и Джон с теплотой осознает, что Шерлок, хотя и самый умный человек из всех, кого он знает, и гений, понятия не имеет, что делать дальше. Он бы солгал, если бы утверждал, что у него самого есть большой опыт в отношениях с мужчинами – у него была всего одна ночь с мужчиной, но он никого не знал настолько хорошо и не любил так, как любит это широко открытое, покорное на вид существо, сидящее в ожидании его и никого не обманывающее своей кротостью. Джон уверен, что Шерлок быстро научится и станет властным, переменчивым человеком, каким является в других сферах их жизни – эта мысль наполняет его предвкушением и счастьем. – О, мне следует?.. – Шерлок жестом указывает на ванную. – Нет, если только тебе это не нужно, – отвечает Джон, на что Шерлок слегка качает головой, ожидая подсказки, что ему теперь делать. Медленно, думает Джон. Есть слои и слои сдержанности, которые Шерлок возвёл и поддерживал в течение многих лет, низводя своё тело до уровня «транспорта». Он садится рядом с Шерлоком на кровать, берёт его руку и лениво играет пальцами, изучая текстуру мозолей и форму костяшек пальцев. Шерлок наблюдает и следует за Джоном, когда тот перекатывается на матрас и ложится на бок, лицом к нему. Прижимаясь поцелуями к каждой костяшке, Джон направляет всё своё внимание на лицо Шерлока, прижимаясь крошечными поцелуями к подбородку, щекам, челюсти и закрытому рту. Он подталкивает подбородок Шерлока носом и прижимается более глубокими, влажными поцелуями к шее, наслаждаясь крошечной дрожью, которая пробегает по его телу. Он такой тихий, дышит ровно и всё ещё с открытыми глазами, стараясь следить за каждым движением Джона. Осторожно придерживаясь своего медленного и устойчивого плана, Джон сосёт немного сильнее следующий дюйм горла Шерлока и просто царапает зубами его кожу с щетиной. Он уже чувствует раздражение от неё на подбородке и губах, но резкое дыхание Шерлока – самый сладкий приз, и Джон всё равно не может заставить себя остановиться. – Ты меня успокаиваешь, – тихо бормочет Шерлок, но Джон слышит в его голосе нотку тревоги, которую не может скрыть никакая бравада. – Я не сломаюсь, Джон. Я сказал, что я неопытен, а не хрупок. – Т-с-с... – отвечает Джон. – Я тебя учу. – Он проводит рукой по плечу Шерлока и вниз по его тёплой спине, чувствуя кости, мышцы и ещё больше того гудящего напряжения, которое Джон стремится искоренить. – Учи быстрее, – шепчет Шерлок, когда Джон прикусив кожу там, где шея переходит в плечо, прикасается глубоким влажным поцелуем к гладкой коже. Шерлок осторожно придвигается ближе, положив руку на бедро Джона. Джон отражает его и тоже придвигается ближе. Он твердеет в пижамных штанах и чувствует, что Шерлок наверняка находится в том же состоянии, беспокойно ёрзая на матрасе. Он обвивает рукой талию Шерлока и притягивает его к себе, приподнимая бровь, когда их скрытые за одеждой тела соприкасаются в районе пахов. Шерлок замирает, и кажется, что он вот-вот сломается от напряжения в позвоночнике; с его губ пытаются слететь слова, которые не обретают голоса. Как и он, Шерлок обнажён под пижамными штанами, и сквозь два слоя тонкого хлопка остаётся очень мало места для воображения. Жар эрекции Шерлока словно клеймо напротив его собственной, и Джон тихо стонет в унисон с судорожным выдохом Шерлока. Следующий выбор Джона не так прост. Он так много хочет от Шерлока, так много хочет потрогать, попробовать на вкус и вкусить. Он не может удержаться, чтобы не втиснуть руку между ними и не обхватить его, позволив пальцам проследить его форму, а потом большим пальцем зажечь вспышку на головке члена и ощутить в ладони тяжесть яичек. – О! О боже... – выдыхает Шерлок. То, как Шерлок дёргается под его рукой, заставляет Джона сжалиться над ним. Он толкает Шерлока ещё дальше на спину и осторожно оказывается между ног, возвращая его член на идеальное место рядом со своим. Он подумывает о том, чтобы стянуть с них пижамы, но, взглянув на раскрасневшиеся щеки Шерлока и зубы, оставляющие следы на его нижней губе, решает не делать этого. Он сам жаждет давления, и когда начинает прижиматься своим членом к Шерлоку, это опасно хорошо. Он вращает бёдрами, чувствуя, как растягивается и скользит их горячая кожа сквозь тонкий хлопок – шелковая пульсация их членов и бархатный жар, когда их яички двигаются вместе. Медленно, напоминает себе Джон, борясь с желанием прижать Шерлока и взять то, что ему нужно. Он уже близко; голова кружится от того, как быстро всё происходит. Шерлок вздрагивает и дрожит под ним; его руки осторожно опускаются на поясницу Джона, пальцы широко и жадно касаются его разгорячённой кожи, скользя вниз так медленно. Даже сейчас, запрокинув голову, чувствуя, как напрягаются все сухожилия тела, он неуверенно сдерживается. – Отпусти себя, Шерлок. Я хочу увидеть, как ты кончаешь, – бормочет Джон, целуя его в ключицу. – Джон! Я... пожалуйста, – его голос прерывается, хриплый и задыхающийся. – Что тебе нужно? Скажи мне! Вместо того чтобы заговорить, Шерлок хватает руку Джона и тянет её вниз, туда, где их пижамы влажные от их совместного возбуждения. Джон расслабляется, его собственный член отчаянно дёргается, но Шерлоку это нужно, он кажется совершенно потерянным, разваливающимся. Чувствуя, как по его плечам струится пот, Джон сдерживает стон, чтобы сделать его в унисон со стоном Шерлока, при виде открывшегося ему зрелища. Устроившись на коленях между бёдер, Джон просовывает руку под пояс пижамных штанов Шерлока. От прикосновения его руки к сверхчувствительной коже голос Шерлока теряется в тяжёлом дыхании и беззвучных проклятиях. Джон не хочет отрывать взгляда от пятен на щеках Шерлока и блестящего от пота горла, но Шерлок Холмс лежит под ним обнажённый и просит милостыню. Он должен смотреть. Его стройное тело – мускулистая, скрытая сила. Его кожа гладкая и поразительно бледная по контрасту с линией тёмных, аккуратно подстриженных волос, которые тянутся от пупка вниз к паху; его член плотно прижат к животу, длинный, не толстый и обрезанный. В следующий раз, думает Джон, в следующий раз он возьмёт в рот эту идеальную, восхитительную кожу и изучит её форму языком, но сейчас Шерлок должен кончить. Склонившись над ним и опираясь на одну руку, Джон обхватывает член Шерлока и работает над ним длинными, быстрыми движениями, зная, что это не займёт много времени, так как Шерлок выгибает спину и толкается бёдрами в кулак. Его руки падают на кровать и крепко сжимаются, когда большой палец Джона рисует неровные круги прямо под щелью, распространяя влагу, которая теперь обильно из неё вытекает. Шерлок напрягается, задерживает дыхание, и его член дёргается в руках Джона, когда он начинает кончать. Он выплёскивается на грудь, живот, лицо – крупные капли блестят в утреннем свете, пульс за пульсом тела Шерлока. Его глаза плотно зажмурены. В конце концов его толчки стихают до такой степени, что он будто растворяется в матрасе, втягивая воздух после судорожных вдохов. Его глаза открываются, сонные и ошеломлённые, но быстро находят Джона. Он осторожно отпускает член Шерлока, садится на пятки и медленно касается пальцем одной из прохладных капель на его коже. Шерлок с восхищением следит за тем, как Джон подносит палец к губам, чтобы попробовать его на вкус. Шерлок выглядит очарованным, поэтому Джон, проведя указательным пальцем по крошечному озерцу, которое образовалось в пупке Шерлока, подносит руку к его губам. Шерлок колеблется лишь секунду, прежде чем касается языком подушечки пальца Джона. Он ничего не может с этим поделать. Джон негромко стонет, и его член пульсирует при виде того, как губы Шерлок прикрываются, и он всасывает весь палец в рот, обводя языком более тщательно, чем требуется для такого крошечного количества жидкости. – Теперь ты, – бормочет Шерлок, выпуская палец Джона в прохладный воздух. Он откидывается на спину и выжидательно опускает глаза на скрытый хлопком пах Джона, где неприлично большое и тёмное пятно находится напротив головки члена. – Покажи мне, – настаивает Шерлок. Джон никогда раньше не был объектом такого пристального внимания, и он вряд ли стесняется своего тела или наготы как таковой, но Шерлок уже разрушил его планы относительно медленного и устойчивого развития. Даже здесь, в постели, не по годам развитый интеллект Шерлока раздвигает границы и гонится за ответами. В конце концов, именно настойчивая и неприятная пульсация члена заставляет его принять решение. Он стягивает пижамные штаны с бёдер до колен, а потом ниже по голеням, чтобы он мог протянуть руку и снять их полностью. Глаза Шерлока всё ещё прикрыты от блаженства после недавнего оргазма, но они блестят от любопытства, когда Джон обхватив себя, работает над крайней плотью, несколько раз обнажив и показав блестящую головку своего члена, прежде чем устанавливает бешеный темп, опустившись на пятки, раздвинув бёдра и поджав их под Шерлока. Он знает, что ему тоже много не потребуется – это зародилось в нём с той самой секунды, как он увидел Шерлока в ореоле света, падающего из окна на Бейкер-стрит. Взгляд Шерлока следует за рукой Джона, когда та скользит по нему, а затем возвращается к лицу, устанавливая связь между движениями и выражением лица Джона. Почти бездумно он наклоняется и берёт свой член в руку, имитируя прикосновения Джона. Он ещё не совсем обмяк и под своей рукой снова начинает приятно набухать. Джон подвергается нападкам со слишком многих сторон: запах Шерлока, вид его спермы, всё ещё покрывающей его кожу, и острое осознание взгляда, который так пристально за ним наблюдает. Его собственный кулак никогда не был так хорош. Под восхищенным взглядом Шерлока Джон хочет покрасоваться, показать этому безумному, выводящему из себя мерзавцу, каким сумасшедшим он его делает, как он жаждет его, как тот желанен. Он достигает пика с хриплым криком, мышцы спины и бёдер протестуют, когда напрягаются ещё сильнее. Сначала он выплёскивается на живот Шерлока и его пижамные штаны, но потом ловит остальное в кулак, работая над собой до тех пор, пока всего этого не становится слишком много. Задыхаясь, он откидывается назад, поддерживая себя одной рукой за спиной и ощущая, как сердце колотится о рёбра. Он чувствует прикосновение к своему члену и вздрагивает от чрезмерного возбуждения, но, открыв глаза, обнаруживает рядом Шерлока, осторожно, благоговейно прикасающегося двумя пальцами к щели, прежде чем внимательно посмотрев на блестящую жидкость, слизывает её с пальцев с любопытством знатока. Член Джона слабо пульсирует, когда их взгляды встречаются. У Шерлока они широко распахнуты; радужная оболочка – тонкая серая полоска вокруг расширенных зрачков, и Джон видит там миллион вопросов, теорий и идей наряду с волнением и нежностью. – Джон? – тихо спрашивает тот, озадаченно опустив брови. – Я нахожу, что... допустимо ли хотеть сделать это снова немедленно? Джон сдвигает колени и плюхается обратно на кровать, вытирая уличающие улики о шикарное постельное бельё Шерлока. Прикрывая глаза своей чистой (э-э-э) рукой, он смеётся между судорожными вдохами. Его сердце ещё не перестало пытаться вырваться из грудной клетки. Джон чувствует прилив удовлетворения и сладостное ощущение того, что его предсказание оправдалось. Шерлок уже встаёт на ноги и выдвигает свои требования. Кто знает, как далеко зайдёт его врожденное любопытство и природная властность, но Джон знает, что он способен справиться со всем, что может принести в его жизнь Шерлок. – Да, любовь моя, но нам, возможно, придётся немного подождать. Я уже не восстанавливаюсь так быстро, как раньше! – Немного? Это сколько? Ты можешь быть более точным? Он протягивает руку, а Шерлок хмуро смотрит на него и тянет вниз, чтобы прижаться колючим поцелуем, быстро сменившимся мягкими, нежными и медленными поцелуями, которые, кажется, немного успокаивают его нетерпение. Джон улыбается, когда Шерлок слегка отстраняется и что-то мычит ему в губы. – Ты ведь знаешь, что мы должны твоему брату за этот пинок под зад, не так ли? Если бы он не пришёл, если бы не написал... – Фу! – Шерлок вздыхает. – Если я соглашусь, мы можем никогда больше не упоминать о нём в нашей постели? Джон замечает собственническую оговорку, но скрывает своё удовольствие, уткнувшись носом в безумные волосы Шерлока, когда тот устраивается поближе к нему. Он устраивает руку у него на животе, и они оба, кажется, одновременно замечают холод, поэтому, подняв ноги, выдёргивают одеяло из-под себя и укрываются. – А потом мы пойдём гулять по снегу? – Тебе ещё не надоело? – спрашивает Шерлок. – Нет, у меня есть несколько идей, как ты можешь согреть меня потом, если тебе интересно. – Ооо... В таком случае ответом будет громкое «да». Я действительно хочу прогуляться с тобой по снегу. Но сначала я должен купить виноград и ужасные романы в мягкой обложке для моего отца. – Конечно. Итак, сон, новые оргазмы, душ, поздний завтрак, проверить, как там миссис Хадсон, посещение больницы, прогулка, а затем изобретательные способы согреться после всего этого. – Похоже, прекрасный денёк, – зевает Шерлок. – Я тебя люблю, – говорит Джон, не в силах больше сдерживать слова за стиснутыми зубами. Он собирается их выпустить – все те слова, что был вынужден прятать всё это время. Теперь каждое я тебя люблю обретёт свой голос, если он имеет к этому какое-то отношение. Шерлок на мгновение замирает, а потом резко выпрямляется. Он вскакивает с кровати прежде, чем Джон успевает возразить, и исчезает за дверью. Замешательство быстро перерастает в беспокойство, и Джон садится, удивляясь, что его слова вызвали такой странный отклик этим утром. С растрепанными волосами Шерлок высовывает голову из-за двери и хватает с вешалки халат. – Взаимно, – заявляет он и, прищурившись, смотрит на Джона. – Никуда не уходи, – предупреждает он и исчезает в водовороте полуночного шелка. Джон не хочет, чтобы сюда вторгались нервы или беспокойство. Самое трудное уже позади, а лучшее ещё впереди, надеется он, но только когда он слышит быстрый бег шипков струн, а затем ноты, с его шеи и плеч падает камень напряжения. Драматическое вступление, тихое и настойчивое, переходящее в минорную тональность, такое горько-сладкое и прекрасное, что заставляет Джона задержать дыхание, чтобы уловить каждую меланхолическую ноту. Но затем появляется надежда, подъём в мажорную тональность, робкая, но всё более уверенная и сладкая с каждой вариацией главной мелодии, которая начинает прокладывать себе путь через пьесу, знакомую мелодию, которую Джон слышал обрывками уже несколько месяцев. Любовное письмо Шерлока. Сочинение, которое он вчера подобрал с пола, спрятал между другими и достал только тогда, когда Шерлок решил, что у него нет слушателей. Впервые целиком услышав эту мелодию, Джон задумывается о том, как долго тот над ней работал. Интересно, составляла ли та компанию Шерлоку в годы их разлуки, когда у него даже не было скрипки, чтобы услышать её вслух. Джон понимает, что ему понадобится каждое из признаний «Я тебя люблю», которые он накопил. Шерлок изливает дюжину или больше в каждом взмахе своего смычка. Сон может подождать. У него есть кое-что, что он должен пойти и сказать.