Страдивари

***

Братья Холмс устраняют все препятствия на пути к дому 221Б: Майкрофт всю дорогу ехал на зелёный сигнал светофора в тёмном «Рейнджровере» так, словно гололёда не было вовсе, а Шерлок перед этим хмуро смотрел на каждого, кто пытался помешать им выбраться из больницы. Джон цепляется за одеяло, которое Шерлок взял с кровати и завернул их в него. Он остался лежать как в коконе на заднем сиденье машины, совершенно не беспокоясь о промокшей одежде. Обогрев задних сидений начал вытеснять часть сырости, но даже самые высокотехнологичные устройства ровера не смогли справиться с конденсатом, образующимся на внутренней стороне окон, когда они прорезали падающий снег и тихие улицы. Когда машина подъезжает к Бейкер-стрит, Шерлок ловит взгляд Джона и нарочно рисует пальцем на стекле смайлик. Он похож на тот, что есть на обоях в гостиной, и это заставляет Джона усмехнуться – первый звук, который они издали с начала путешествия. Ноги Джона превратились в какую-то смесь из свинца и желе – они не хотят ни нести его вес, ни даже передвигаться. Логически он понимает, что это из-за температуры, бега, шока и панической атаки, и такое может случится с каждым, но это не значит, что он не хочет пройти через свою собственную парадную дверь сам. Он вдыхает через нос, расправляет плечи и выходит из машины, которая, растворяясь в ночи, ещё долго окрашивает снежинки в красный и оранжевый цвет после того, как исчезает. Шерлок наблюдает за ним, засунув руки в карманы. Снег, оседая на его волосах и на плечах, ловит рассеянный свет и дыхание Джона. На мгновение кажется, что Шерлок собирается предложить ему руку, но вместо этого тот жестом показывает, чтобы он шёл впереди, и Джон начинает тысячемильное путешествие ко входной двери, вверх по лестнице и в гостиную. У него это получается довольно хорошо, и он принимает помощь Шерлока только тогда, когда добирается до лестничной площадки. Увидев, что ему предстоит ещё один подъём, он, пошатнувшись, чуть не падает. Рука Шерлока тёплая, и он обманчиво силен для человека, которому не мешало бы поправиться на несколько фунтов. Его прикосновение, кажется, заземляет Джона, давая ему фиксированную точку в мире, который не совсем такой, каким он его оставил. Шерлок отпирает двери, включает свет и ведёт Джона с видимой лёгкостью. Оставив его на диване, Шерлок подбрасывает немного жизни в дремлющий огонь, бросает пальто на кресло и шумно уходит кипятить чайник. Джон устал до глубины души, и он понимает, что-то изменилось между ними сегодня вечером, но это было здесь и раньше. Он был так уверен, что возвращение к их жизни на Бейкер-стрит ознаменует начало нового взаимопонимания между ними – признание важности их отношений. И в каком-то смысле так оно и есть, но оно не сдвинулось так далеко, как надеялся Джон. И теперь, когда они снова здесь, после больничной сырости, Джон не может не почувствовать, что ещё одна возможность всё рассказать Шерлоку от него ускользнула. Для человека, который старается не выказывать никаких эмоций, Шерлок определённо провоцирует их в других. Джон чувствует себя так, словно сама мать-природа решила преподать ему урок. Шерлок высовывает голову из-за двери и пристально смотрит на Джона, прежде чем снова исчезнуть. Он осознаёт, что это могло произойти несколько раз – в данный момент он не очень хорошо ощущает время, пропуская кусочки активности, когда вещи волшебным образом появляются или исчезают. В один из своих наиболее динамичных моментов Джон решает, что огонь в камине выглядит очень привлекательным, и он наполовину идёт, наполовину ползёт к очагу и закрывает глаза, чтобы впитать лучистый жар. Когда он открывает глаза, Шерлок тоже там, протягивая ему пижамные штаны и футболку. Джон тупо смотрит на них. – Мы должны были вытащить тебя из этой мокрой одежды ещё в больнице. Если ты переохладишься вдобавок ко всему, что произошло сегодня вечером, это только ещё больше усложнит дело. Джон кивает, потому что Шерлок говорит очень серьёзно, а именно это обычно и делает он сам, когда подобное случается. Господи, как же он устал. Шерлок выгибает бровь и снова протягивает ему пижаму, а потом, вздохнув, принимается расшнуровывать ботинки Джона. Оглядываясь назад, Джон понимает, что это именно тот момент, когда он пожалеет, что не проснулся, потому что, когда снова открывает глаза, то обнаруживает, что лежит в пижаме на нескольких одеялах и под бóльшим количеством слоёв одеял и покрывал, чем он знал, что у них есть. Шерлок, одетый в свою пижаму, лежит рядом с ним на полу, освещённый светом от экрана телефона в руке. Джон не шевелится, просто вдыхает тёплый, пахнущий Шерлоком воздух и размышляет, от одеял ли тот или от его близости. Джон определённо чувствует себя более настоящим сейчас, смутно осознавая, что он вёл себя немного как идиот. Он прокручивает в памяти всё, что помнит отчётливо: бег, холод, стук сердца каждый раз, когда поскальзывался, потом вид Шерлока, такого разбитого, когда он кричал на медсестёр, а ещё позже – борьбу за то, чтобы дышать с Шерлоком в унисон, обрывки тихого разговора и его собственные неуклюжие признания. Воспоминания кажутся ему незавершенным сном, чем-то, что ускользает от него так же сильно, как он пытается его удержать. – Ты проспал всего час, ещё нет и трёх часов ночи, Джон, – тихо говорит Шерлок, не отрывая взгляда от экрана. Сочетание подсветки и мерцания огня в камине делает его глаза, нос и щеки яркими точками, погружая всё остальное в нежную тень цвета сепии. Огонь вздыхает и успокаивается, снова меняя цвет. Каминные часы тикают, и неужели только вчера утром Шерлок бродил по их квартире, как встревоженный жираф, выискивая последние устройства наблюдения Майкрофта? Затем Джон замечает тишину; Лондон никогда не бывает тихим. Всегда что-то есть. Они живут слишком близко к центру, чтобы движение останавливалось ночью, но это больше, чем отсутствие шума движения. Это ощущение, что всё приостановлено или подавлено, и Джон помнит это качество тишины с детства. Тучи со снегом, должно быть, застряли и над ними, и когда взойдёт солнце, он знает, что увидит преображённый Лондон, выглядящий по-новому и делающий знакомое странно неузнаваемым. Джон переводит взгляд на Шерлока. Рядом с ним на полу лежит блокнот, в котором он что-то записывает. Джону кажется, что он видит на лице Шерлока годы, которые они провели вместе, порознь и снова вместе. Когда они впервые встретились, в нём было что-то неземное – он был менее пресыщенным и более невинным, как бы странно это ни звучало для бывшего наркомана и ликующего борца с самыми ужасными преступлениями. Теперь на его лице написано больше, чем за четыре года. Есть гравитация, осознанность и проблеск неуверенности в себе, чего раньше никогда не было. Он привёз это из Сербии или откуда-то ещё? Или он приобрёл это очень вскоре после возвращения – от этой мысли у Джона перехватило дыхание. – Я никогда не говорил тебе «спасибо». – В этом не было необходимости, – бормочет Шерлок, не отрываясь от мобильника. Джон уже давно не задавался вопросом, как ему это удаётся, но каким-то образом Шерлок знает, о чём Джон думает. – Я не согласен, так что спасибо, Шерлок. Шерлок переводит взгляд на Джона. Его плечи напряжены, он облизывает губы и медленно выдыхает. – Я никогда не извинялся, – тихо отвечает он, его взгляд теперь расфокусирован и направлен на тени на стене. – Я просил прощения, объяснял и настаивал, но так и не извинился. А надо было. – В этом не было необходимости, – мягко улыбается Джон в ответ на изгиб губ Шерлока. – Я не согласен... – повторяет Шерлок, пытаясь завершить их маленькую игру. – Нет, – говорит Джон поверх него и спешит объяснить, когда Шерлок снова напрягается. – Уже нет. Ты сделал достаточно, и я... ну, я рад, что мы сейчас здесь. Что бы ни случилось, это случилось, и вот мы здесь. У нас есть ещё один шанс. – Джон делает глубокий вдох, но прежде чем он успевает это сделать, Шерлок откладывает мобильник и поворачивается к нему, серьёзно, но неуверенно. – Джон, есть кое-что, что я должен сказать, я... Я всегда хотел сказать и никогда не говорил... И вот он – момент, точно такой же, как и все другие моменты, о которых он постоянно вспоминал, когда, несомненно, нужно было сказать эту вещь, об этой связи, эту истина, которую Джон носил с собой в течение многих лет. Это самый лёгкий прыжок веры, который он когда-либо делал. – Я люблю тебя, – просто говорит Джон, и все его стены рушатся, все запреты отступают под воздействием сочетания невероятных событий этого вечера, усталости и этого прекрасного момента – передышки, когда даже Лондон замолкает. Джон не думает, что сейчас он смог бы солгать, даже если бы ему пришлось. Слышен вздох Шерлока, но тот не потрясён, а скорее смущён. Он прищуривается, и в свете огня его глаза кажутся медными осколками. Несколько долгих секунд Шерлок просто смотрит, и Джон думает, не сломали ли эти слова что-нибудь в его мозгу, но ждёт молча. Тот моргает несколько раз и смотрит, как Джон ещё глубже закутывается в одеяло и готовится снова заснуть. Он это сделал. Что бы ни случилось сейчас, это должно случиться, но облегчение от этого, от того, что всё это свалилось с плеч Джона и вышло в широкий мир, вызывает головокружение. – Значит, когда ты говоришь... что ты сказал... Ты говоришь?.. Джон не может найти лучших слов, чтобы объяснить ему, поэтому он нащупывает руку Шерлока и тянет её к своим губам, прикасается с поцелуем к ладони и позволяет своим пальцам изучить рисунок кровеносных сосудов на его запястье. Внимание Шерлока захватывают прикосновения Джона, и на его лице появляется выражение, которое Джон не может точно определить. – Ты видел мои пьесы, – тихо говорит он, чего Джон никак не ожидал, но признаёт, что это сыграло свою роль в этот момент. – Ты играешь для меня уже несколько месяцев, – возражает Джон, переплетая свои пальцы с пальцами Шерлока, в то время как его ртутные глаза следят за движениями. Он не отрицает этого, но и не признаёт. Он сидит очень тихо, как будто ждёт чего-то, что разрушит чары, будто не может полностью поверить, что это происходит. – Это тот эпизод, когда ты называешь меня идиотом, – добавляет Джон и смотрит на ответную ухмылку Шерлока, прежде чем закрыть глаза. Огонь в камине снова утихает, и Джон чувствует, как Шерлок ёрзает на боку, вероятно, возвращаясь к своему телефону и любой эзотерической информации, которая ему нужна в три часа ночи, на самом деле у них нет дела на данный момент, и это хорошо, потому что это означает, что Шерлок может провести некоторое время, сопровождая свою мать в больницу из больницы и обратно... Джон получает предупреждение меньше чем за секунду – тёплое дыхание скользит по его щеке – прежде чем Шерлок его целует. Осторожно, нежно и это – немного больше, чем просто губы Шерлока, прижатые к его губам и задержавшиеся там. Напряжение, скатывающееся с тела Шерлока, осязаемо; тот почти вибрирует от этого. Губы Шерлока точь-в-точь такие, как представлял себе Джон, мягкие, пухлые и неуверенные. Он хочет схватить Шерлока за голову и провести час, изучая форму его верхней губы, втянуть её в свой рот и найти ключ к её совершенству, где эта мягкость уступает место щетине, каков на вкус его лук Купидона и так ли тот заметен, когда он целуется. А потом повторить всё это с его нижней губой. Но Шерлоку явно не по себе, его тело напряглось везде, кроме губ. Он непредсказуем из-за того, что эта область ему неизвестна, поэтому Джон держит глаза закрытыми и позволяет ему учиться в своём собственном темпе. Он приоткрывает губы – совсем чуть-чуть, чтобы Шерлок понял, что он с ним заодно. Это, кажется, поощряет друга к большей смелости, и тот медленно проводит своей нижней губой по верхней губе Джона и касается кончиком языка нижней губы, прежде чем немного отстраниться. Джон не открывает глаз, но улыбается и вздыхает. Он никогда не чувствовал такого покоя – это как та пьеса, которую Шерлок играет поздно вечером, та, которая заставляет Джона думать, что его сердце разорвётся от красоты этого, тоски и надежды, которыми Шерлок наполнял её в течение многих месяцев. Теперь он знает, что они не являются частью пьесы – это способ Шерлока признаваться в своих чувствах. Любовные письма, которые он никогда не напишет. Признания, которые он никак не мог сформулировать. Следующий поцелуй смелее, слаще и глубже. Шерлок наклоняет голову, чтобы он мог найти угол, который ему нравится. Его рука осторожно гладит шею и плечо Джона, словно ожидая, что его остановят. Он медленно зарывается под одеяла, чтобы прижаться к центру груди Шерлока, чувствуя, как бьётся его сердце, но отвлекаясь на короткие редкие волоски там. Джон просто довольствуется тем, что его целуют. И если Шерлок хочет перечислить его реакции или манеру поведения, или те его части, к которым Шерлок раньше не имел доступа, то он не против. Его никогда не пугала сверхъестественная сосредоточенность Шерлока, то, как тот наклоняет голову и переводит взгляд с одной точки на другую, когда находит о ком-то нужную информацию. Джон никогда не скрывал своей привязанности к другу – только то, как глубоко она проникает и насколько велика, полагаясь на неопытность Шерлока в таких вопросах, чтобы сохранить от него свою тайну. Принимая всё большую и большую тяжесть тела Шерлока, по мере того как его поцелуи становятся всё более уверенными, а прикосновения – всё более настойчивыми, Джон удивляется и слегка раздражается, когда они внезапно исчезают. – Джон? Джон высвобождает руки из-под обволакивающей его горы одеял и тянется к талии Шерлока. – Я не уверен, что это хорошая идея, – нерешительно говорит Шерлок. Его голова опущена, Джон не видит его глаз, но в подёргивании пальцев и напряжении плеч Джон видит неуверенность. – А... ладно, – глухо соглашается он. Он знал, что это возможно, но внезапная, всепроникающая боль, которая выталкивает воздух из его лёгких и замораживает кровь в сердце, была мгновенной и беспощадной. – О! О, нет! – уточняет Шерлок, жестикулируя между ними. – Это... это отличная идея – действительно первоклассная идея. Одна из лучших идей, о которых я когда-либо знал, – быстро выдыхает он. Он выглядит до смешного юным, его глаза широко раскрыты, а на розовых губах играет лёгкая улыбка. – Я имел в виду... два часа назад у тебя было предельное переохлаждение, и, учитывая твоё состояние в больнице, я думаю, что сейчас самое время... Облегчение подобно теплу от глотка хорошего виски, пронизывающему его насквозь и достигающему всех холодных мест тела одновременно. Шерлок резко закрывает рот, когда Джон намеренно проводит большим пальцем по его приятно припухшей нижней губе, гладкой и розовой от поцелуев. Шерлок дважды прочищает горло и успокаивающе вздыхает, прежде чем сказать: – Ну что же, похоже, твоя ловкость рук не пострадала. Но... Джон, меня беспокоит, что ты можешь пожалеть о том, что сделал... – Шерлок? – Х-м-м? – Не заткнёшься? – предлагает Джон. – Если ты думаешь, что я сегодня буду спать где угодно, только не рядом с тобой, то ты просто идиот. – Хорошо, – Шерлок моргает, делает резкий вдох и ложится на спину, положив руки на живот. Проходит меньше тридцати секунд, прежде чем Шерлок снова шевелится. – У меня не так уж много опыта в... ну, в общем, во всём этом... пожалуйста, не принимай мою нерешительность за что-то другое, кроме отсутствия опыта. – Шерлок, я так долго хотел тебя, неужели ты думаешь, что я сейчас сдамся? Бери столько, сколько захочешь. Навсегда, если хочешь. Мне всё равно, пока мы вместе. Придвинувшись поближе, Шерлок осторожно ложится рядом с Джоном, который ничего подобного не испытывает. Он натягивает на них несколько слоев одеял, так что они оба укрыты, и им уютно вместе. Огонь в камине уже не даёт столько тепла, как раньше, и квартира соответственно остывает. Кокон Джона очень тёплый, под ним два одеяла, а сверху ещё несколько – всё равно что в детстве разбить лагерь. Волна комфорта и усталости захлёстывает его, и он позволяет ей утянуть себя в сон. – Спасибо, – шепчет Шерлок ему в плечо. – Потому что... когда ты думал, что я ранен... спасибо, что пришёл ко мне. – А где же мне ещё быть? – невнятно бормочет Джон. Шерлок, наконец, расслабляется, и покой укрывает их, как ещё один слой тишины, пока Джон не добавляет: – Идиот.