Sunshine

Солнце. Сладкая вата. Качели. Иногда, будучи на задании, он наблюдал за людской жизнью. За тем, как обитатели земли прогуливаются по парку, как спешат по утрам на работу, выгуливают собак, ходят в университет, в бар по пятницам, покупают подарки на праздники для близких. Он – рожден в Аду, и он никогда не знал мирской жизни. Люцифер не был уверен, что вообще ее хотел. Подобные мысли он пытался искоренить из своей головы – выдрать, пока они не успели пустить корни и расцвести ярким грехом. Если бы только отец знал, о чем он порой думает. Мягкая трава. Летний дождь. Яркая радуга. Она была воплощением света. Это звучало в его голове банально и совсем не было ново. Люцифер никогда не обращал внимания на Непризнанных. Не его уровень, не его забота. Это все – не его. Он не понимал, зачем они вообще нужны здесь, рядом с высшими существами. Зачем людям давать второй шанс. Он завидовал людям. Эти мысли были запретными, и от того – сладкими. Иногда он смотрел на них снизу. Как они суетятся, не подозревая, что все их заботы – просто мелочи в сущности. Что есть вещи, которые гораздо важнее. Как бы он хотел, чтобы его жизнь была такой же простой, как и у них. Вики была до ужаса простой. В ней было что-то, что не давало ему возможности отвести взгляда, когда на очередную издевку Ости она просто снисходительно улыбалась. Как будто дьяволица была для нее просто несмышленым ребенком. Было что-то в том, как она смотрела на самого Люцифера. Открыто, искренне… и как-то тепло. Никто не смотрел на него так. От отца всегда – недовольство. От его свиты – обожание, от остальных – презрение, страх, неодобрение. Но она была в прошлом человеком, и она смотрела на него, как на человека. Теплые ладони. Клубничное мороженое. Мятная жвачка. Люцифер с самого начала знал, что она будет Ангелом. Это было очевидно, потому что ее мать – Серафим. Потому что этот по-детски чистый взгляд никогда не был бы запятнан. Иногда ему казалось, что она сияет изнутри. Ее аура ослепляла его. Ее энергия била, как родник самой прозрачной ключевой воды. Как облегчение после боли. Как после духоты Ада выбраться на свежий воздух и сделать пару глотков кислорода. Он не нуждался в нем никогда, но теперь чувствовал потребность. В Вики. В ее свете. Он ненавидел себя за эти чувства. Аттракционы. Мыльные пузыри. Закат. Люцифер позволил себе слабость единственный раз. Его накрыло с головой, и он больше не мог сопротивляться тому, что двигало им. Он прикоснулся пальцами к ее энергии, к ее ауре и она покалывала под его руками. Как маленькие электрические разряды. Вики почувствовала. Обернулась с соседнего ряда, внимательно смотря ему в глаза. Он контролировал себя, чтобы не поглотить ее. Но ее взгляд… Отец отречется от него, если узнает обо всем этом. Вики смотрела на него с любопытством. Отбросила пару светлых прядей с лица и мимолетно улыбнулась. Так, как улыбалась своему дружку-недоноску Энди. Как улыбалась Мими, когда она снова начинала шутить. И от этой улыбки ее энергия тепло обволокла его пальцы. Как будто он запустил руку в пух. В его голове что-то щелкнуло и посыпалось. Его самообладание. Его предназначение. Его терпение. Люцифер чувствовал боль в подкорке. Там, где у людей расположен мозг. Он ощущал всем нутром чувства, несвойственные ему. Его сущности. И от этих чувств его выворачивало наизнанку. Он стоял в темном углу Академии, цепляясь пальцами за старинный гобелен. Перед глазами все плыло, в голове отчаянно стучало и пульсировало. Он не должен. Ему нельзя. Это не он. И на секунду, всего лишь на долю увидел на потоке своей энергии – темной и густой, как кровь – следы. Ее следы. Вкрапления улыбки и света. В груди что-то хрустнуло. Огонь в камине. Пушистый плед. Горячее какао. Люцифер знал, что она станет Ангелом. Это было очевидно с первого дня. Ему просто хотелось побольше дней, когда он сможет видеть ее. Пусть в качестве Непризнанной. Плевать, как. Он почти привык к щемяще-сладкому чувству груди, когда смотрел на нее. Мог отбрасывать в сторону и сосредотачиваться на чем-то другом. К концу года он стал чемпионом по игнорированию своих эмоций. Тех самых. Человеческих. От которых его внутренности скручивало в тугой узел. От которых начиналось кровотечение. И кровь горячим потоком хлестала ему в голову и в то, что люди называют сердцем. Люцифер научился снисходительно улыбаться ей в ответ. Эта улыбка означала: «Я вижу тебя». Пионы. Мед. Шоколадная глазурь. Он натыкается на нее в пустом коридоре после занятий. Вики тупит взгляд, легко улыбается и шепчет извинения. Несколько секунд они смотрят друг на друга, прежде чем тихий вздох срывается с ее губ. Она протягивает руку, чтобы коснуться его щеки. Люцифер не закрывает глаза, не подается вперед. Он стоит, уподобившись статуе, впитывая мимолетное прикосновение. И его кожа покалывает под ее пальцами. Почти искрится. Как будто соединили два оголенных провода. Вики гладит его скулу большим пальцем. Смотрит на него все так же, черт возьми, снисходительно-мягко. Как будто он ребенок, задавший глупый вопрос. Она очерчивает контур его губ и выдыхает. Почти с сожалением. С оттенком досады. Люцифер делает шаг вперед. Он хочет увидеть страх в ее глазах. Хотя бы что-то, лишь бы стереть это ненавистное ему выражение. Но Вики не боится. Она делает шаг ему навстречу. В тот момент, когда их губы соединяются, Люцифер уже не помнит, кто он, где он. Как долго это должно продолжаться, и что этого вообще не должно было случиться. Он сминает ее губы своими и чувствует, как Вики поддается. Как ее рот приоткрывается – неуверенно и робко – как она впускает его в себя. Ему хочется рычать в ее приоткрытые губы. Быть грубым, встряхнуть, сжать в объятиях так, чтобы она обязательно застонала, а от боли или наслаждения – не имеет значения. Но ее губы такие мягкие, пахнет она сладко, а рот влажный, язык тугой и… Он просто не может позволить себе все испортить. Потому что в эту секунду – она для него. Она его. Выгибается ему навстречу, касаясь грудью его груди, прижимаясь ближе, теснее, будто хочет впечататься в него полностью. Белое. Белое. Белое. Он купается в этом свечении, в ее прикосновениях на своем лице и затылке. Ему не хватает воздуха. Он задыхается. Это никогда не должно кончаться. Не сейчас, не сегодня и не завтра. Никогда. Все такое белое вокруг. Яркое. Чистое. Прозрачное. Кристаллически-искрящееся. Этого не было в его жизни. Он никогда не касался такого. Или может он забыл?.. И его снисходительная улыбка значит теперь гораздо больше. И они оба это знают. «Я чувствую тебя. Я в тебе» Когда Вики касается его снова и снова, когда раздевается перед ним, когда смотрит из-под длинных ресниц невинно и чисто, Люциферу так сильно хочется ее заставить перейти на свою сторону. Но он молчит. Всегда молчит. Снимает одежду. Целует долго и горячо, оставляя красные подтеки на молочной шее. Она будет прятать их, а когда последние сойдут, то придет к нему, чтобы Люцифер оставил новые. И так по кругу. Он мучительно отмахивается от мыслей, что когда-нибудь увидит ее в последний раз. Она показывает ему однажды остатки своих воспоминаний. То, что она так любила, когда была человеком. И эти образы такие яркие, что Люциферу кажется, что он мог бы тоже это полюбить. Но он молча целует ее, прерывая поток воспоминаний, напоминая, зачем они оба сюда пришли. Так проще. Так легче. Так нужно. Так поступил бы прежний Люцифер. Но он чувствовал себя другим рядом с Вики. Он был уязвим. Отец всегда говорил, что от слабостей нужно избавиться, иначе они убьют тебя. Люцифер почти жаждал умереть от ее руки. Свет. Свет. Свет. Это был последний день, когда Ангелам и Демонам можно было быть вместе. Последний день перед тем, как их распределят, а Академию наполнят новыми лицами. После церемонии посвящения, где Вики торжественно облачили в белые одежды. Где из ее спины выросли ослепительно-белые крылья. Где ее энергия захлестнула его, проявившись на полную мощь, он увидел ее в общем зале. Играла музыка, черное и белое переплелось последний раз в танцах, объятиях и громком смехе. Он смотрел на нее, но почти не видел из-за энергии, искрящейся вокруг нее. Из-за ауры и света. Только ее очертания. Люцифер оперся об одну из каменных колонн, смотря, как она в толпе танцует, крутясь вокруг себя, сжимая в руках цветы. Ему было плевать, откуда у нее они в руках. Он смотрел на ее улыбку по-настоящему открытую улыбку. Искреннюю и счастливую. Вики не видела его или не хотела видеть. Он подавил в себе желание коснуться ее ауры в последний раз. Она не должна знать, что он на нее смотрит. Люцифер никогда не разбрасывался комплиментами и словами, но сейчас, когда еще минута и все, он вдруг подумал о том, какая она красивая. И как четко она выделяется среди всех ярким пятном чистоты. Запретная для него красота. Еще тридцать секунд. Она снова сделала оборот вокруг своей оси, кружась в танце. Притягивая к себе придурка Энди, который, кажется, не понимал, что обрел. И что не должен потерять. Еще немного. Вики поднимает на него глаза. Ясные, голубые. Прозрачные, как первый лед. Смотрит лишь секунду, а затем снова улыбается. По-настоящему улыбается для него, для Люцифера. Так, что он на мгновение даже теряется от ослепившего его потока энергии. Сейчас. Он снисходительно улыбается ей в ответ и отводит взгляд. «Я вижу тебя. Я чувствую тебя. Я в тебе». И он не догадывается, как острое чувство тоски искажает его лицо. Тоски по тому, чему не суждено сбыться. Грохот музыки остается за его спиной. Люцифер расправляет свои новые крылья, чувствуя на вкус свежий воздух. Смотрит вверх. Но ему не туда. Он ждет еще несколько секунд, как будто надеясь, что кто-то единственный выбежит и остановит его. Не даст исчезнуть. Сердце щемит от непонятной сладкой грусти. Но это в последний раз. Сейчас Люцифер закроет глаза и представит, что это сон. Что все было сном и его нездоровой фантазией. Он запечатает ее образ и голос глубоко в себе и никогда к нему не вернется. Потому что так бы сделал сын Сатаны. А он им и является. Люцифер падает вниз, чувствуя, как жар приятно обжигает щеки. И делает крыльями первый мах.