Дорога к Оракулу

      В понедельник явился человек от конторы, заведовавшей продажей недвижимости в герцогстве Эмеральдов. С трудом верилось, что рядом с некогда прекрасным имением Франсов существовали такие создания, которые могли себе позволить держать в своём герцогстве личную контору продажи недвижимости, однако именно с их человеком Теодор столкнулся в гостиной. Человек поздоровался и назвался Яковом.       — Отличный сад у вас, — заметил Яков. Скорее всего, он хотел сделать комплимент, чтобы общение сразу пошло на положительный лад, но это не могло заставить Теодора забыть, зачем этот человек вообще приехал к ним.       — Спасибо, — Теодор кивнул, глядя в окно. Садовника они отпустили два месяца назад, и сад доживал свои последние дни во владении Франсов в счастливом запустении. Впрочем, некоторые деревья и кусты это только украсило — на вкус Теодора, старый садовник очень уж коротко подрезал ветви.       — Кхм… — конторщик и сам почувствовал себя неловко от холодного взгляда старшего из младших Франсов. Теодор понимал, что Яков ни в чём не виноват, но ничего не мог с собой поделать. Не каждый день к ним приезжали люди, чтобы оценить их маленькое родовое поместье на продажу. — Так, могли бы Вы показать документы и сказать мне, кто является основным владетелем дома?       — Думаю, мама сейчас не в том положении… — Теодор покосился на лестницу, ведшую на второй этаж. Их дом и в лучшие времена, ещё до рождения Киссас, был небольшим, а сейчас казался почему-то ещё меньше и беззащитнее. — В последнее время она чувствует себя довольно плохо. Думаю, Вы понимаете.       — Конечно… — Яков неуютно повёл плечами. — Однако, эм… Хотя бы документы, сэр?       — Да, конечно… Можете подождать здесь, — Теодор указал на диванчик около камина. — Послать за кофе?       — Нет-нет, спасибо, я просто подожду.       Бумаги о владении домом давно находились в сейфе в комнате Теодора. Раньше он стоял в комнате у мамы, но примерно два месяца назад она сказала старшему сыну заниматься этим самому. «У меня не хватит сил, Тедди», — произнесла тогда миссис Франс, и лицо её было таким грустным и отстранённым, что Теодор согласился. Хотя ему заниматься продажей дома было ничуть не легче.       На втором этаже Теодор столкнулся с сестрой. Киссас направлялась в комнату к их младшему брату с чашечкой рисовой каши в руках. В последнее время Илидан общался только с сестрой, не реагируя, когда в его комнату стучал Теодор — даже если он ничего при этом не говорил. Поразительно, как их брат преуспевал в одних областях и отставал в других.       — Кто приехал? — спросила Кисс. Теодор вздохнул, и она опустила взгляд. — Уже?       — Что поделать, — Тео положил руку ей на плечо и улыбнулся, надеясь, что улыбка вышла ободряющей. — Зато это покроет долги. И, быть может, смена обстановки поможет маме и Илидану?       — Может быть, — Кисс подняла голову. — Нужно покормить Илли.       — Пожелай от меня приятного аппетита, — Тео убрал руку и зашёл в свою комнату. Здесь уже почти не осталось его вещей — старший из младших Франсов давно понемногу перевозил книги, инструменты и одежду в постоянно оплачиваемый номер в гостинице в городке неподалёку. Снимать номер на его кровные заработанные было дешевле, чем выкупить целое поместье. Его вины в сложившейся ситуации не было, но всё равно иногда, когда Тео окидывал взглядом полупустую спальню, его кололо неприятное чувство.       Мужчина вынул из внутреннего кармана жилета ключ и открыл сейф. Документов было не так уж много, но каждый из них мог избавить Франсов от проблем. К сожалению, для этого нужно было избавиться от самих документов.       Теодор перебрал листы, убедившись, что все на месте, закрыл сейф и вернулся в гостиную.       Кисс тихонько постучала в дверь. Можно было сказать что-нибудь, но Илидан каким-то внутренним чутьём всегда знал, кто стоит в коридоре. Изнутри комнаты звякнул колокольчик.       — Я принесла рис, — Кисс открыла дверь. Илидан сидел на своей кровати и листал альбом с гостевыми надписями. Этот альбом целиком заполнили ещё до рождения младшего Франса, пока в семье всё было куда стабильнее. На первой странице отметились сами Агата и Тайрон — мама написала «Герцоги Франс приветствуют Вас», а отец нарисовал тушью голубя.       Илидан подвинулся, уступая сестре место на кровати. Кисс села рядом, глядя на брата, пока он медленно закрывал альбом и поглаживал обложку.       — Рисунки рассматриваешь? — он кивнул и перевёл взгляд на чашку с рисом. — Поешь, пожалуйста. Я пока альбом подержу, хочешь?       Илидан помотал головой, положил книгу на подушку и взял чашку. Ел он медленно, жевал размеренно и вдумчиво, глядя прямо перед собой и почти не моргая. Илидана нельзя было назвать совсем уж замкнутым, но он явно предпочитал общению с окружающими тихое созерцание. Только Киссас слышала от него несколько слов пару раз в день.       — Вкусно? — Илидан кивнул. Кисс окинула комнату взглядом — окно закрывали тяжёлые бархатные шторы. Раньше их чистили бы каждые два дня, но сейчас на них налипло уже прилично пыли. Девушке захотелось снять их, но она сдержалась — брату могло не понравиться то, как солнечный свет заливал бы комнату. — Хорошо. Хочешь выйти погулять потом?       Илидан помотал головой и протянул ей пустую чашку. Кисс с грустной улыбкой потрепала младшего Франса по волосам и поднялась. Он снова взял альбом.       — Тебе всё же нужно гулять, Илли. Я приду через какое-то время, и мы вместе пройдёмся по саду, ладно? — Илидан снова кивнул. Лицо его оставалось серьёзным.       Агата смотрела на часы. Это были старые напольные часы с маятником. Они были моложе её самой, конечно, однако старше её младшего сына, и вместе с тем всё ещё работали прекрасно. Разве что цифра «4» чуточку покосилась. Тайрон когда-то хотел вставить поверх циферблата стеклышко, чтобы защитить стрелки.       Она могла смотреть на часы довольно долго. Это была одна из тех вещей, что появились в её жизни с мужем. И остались после него.       Агата тихо вынула из кармана платок. Не чтобы поплакать, потому что большинство слёз были пролиты давно. Просто когда герцогиня держала что-нибудь в руках, её это успокаивало.       Юридически они оставались герцогами. На деле же с продажей поместья Франсы словно продавали своё славное прошлое. Но причина тоски Агаты крылась не в этом. Она сама охотно отдала бы всё, что угодно (кроме жизни, пожалуй), если бы только…       Она наконец почувствовала, как глаза стали влажными, и с удовлетворением приложила к ним платок. Способность скорбить давала ощущение, что женщина всё ещё жива.       Минутная стрелка перекрыла число «12», и часы стали бить медленно, церемонно. Горло старшей Франс давно пересохло, и она решила спуститься на пока что свою кухню и приготовить чай. Повара они давно отпустили, как и большинство слуг, и готовили поочерёдно то Теодор, то Кисс. Благо старший сын научился питаться сам в своих экспедициях, а Кисс учили этому ещё как юную наследницу-герцогиню. У самой Агаты рука бы не поднялась дотронуться до кухонных ножей — скорее из страха использовать их не по назначению, чем от нежелания готовить самостоятельно. Нельзя было. У неё были обязательства перед мужем и детьми.       Женщина посидела ещё чуть-чуть, вытирая глаза, и наконец поднялась. Шагать оказалось неожиданно легко, и она скоро очутилась на лестнице.       В гостиной сидели Теодор и незнакомый Агате человек в официальном костюме. Женщина прислушалась к их негромкому разговору. Если бы в комнате было больше мебели, эхо речей не доносилось бы до неё.       — Это покроет долги почти целиком, но, возможно, мы сможем выбить дополнительные монеты за отличные пашни… — услышала она. Конечно. Что ещё это могло быть, как не сделка о продаже дома?       — А сад? У нас всё немного запущено, но деревья отличные…       — О, хорошо, что Вы напомнили о деревьях. Нам требуется составить опись всех видов…       Агата тряхнула головой и решила спуститься на кухню по другой лестнице.