Дорога к Оракулу

      Маленький чайник на круге с бьющими по краям язычками пламени закипел очень скоро. Печью они почти уже и не пользовались — дрова были дороги. Проще было вызвать магический огонь, пускай и не такой горячий. Агата бросила ложечку сухих листьев в единственную оставшуюся из старого сервиза чашечку с тонкой ручкой и залила их кипятком. Сахар в чай она давно забывала класть.       Чтобы не идти через гостиную и не смотреть ни на старшего сына, ни на мужчину в официальном костюме, женщина села пить чай прямо на кухне. Снаружи раздался стук, словно постукивание веточки по стеклу, но миссис Франс не обратила на это внимание.       В комнату вошла Кисс с чашкой в руках. Агата смотрела прямо перед собой, и дочери пришлось кашлянуть несколько раз, чтобы привлечь её внимание.       — Добрый день, — бесцветно поздоровалась мать. Киссас кивнула и поставила чашку в ящик с грязной посудой. — Поела у себя?       — Илидана кормила, — она покачала головой. — Хорошо, что он поел немного. В последнее время он почти ни на что внимание не обращает.       — Да, да… — Агата поднесла к губам чашечку. Кисс раздражённо вздохнула, но мать, кажется, этого не заметила.       — Мне стоит подумать о работе, как думаешь? — спросила Кисс. — Не знаю, право, кем… Мне нравится работа с детьми, и опыт с Илиданом… Что думаешь?       — Делай, как считаешь нужным, милая, — Агата посмотрела в окно. Она смотрела в окна чаще, чем на собственных детей, и хоть Киссас прекрасно понимала причину, это не могло заставить её злиться меньше. Однако девушка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая себя.       — Да, так и сделаю. Спасибо.       Кисс вышла на заднее крыльцо через чёрный ход. Раньше им пользовались только слуги, а теперь в основном она — чтобы не встречаться со всякими нотариальными работниками, с которыми постоянно имел дело Теодор от лица всей семьи. Брату, впрочем, за взятие такой ответственности младшая Франс всё равно была благодарна.       На улице пели птицы. Лето стояло в самом разгаре, и если бы не всё это, то Кисс поехала бы на одно из двух чудесных маленьких озёр, располагавшихся недалеко от границ герцогства. Там, где часть земель уже была продана.       Особенно усердно старались воробьи, облепившие ранетки. А ведь мелкие яблочки на них ещё были совсем твёрдыми и зелёными…       Девушка прошла немного по залитой солнцем песчаной дорожке. Песчаной она была, правда, уже формально — песок смешался с землёй, кое-где проросла трава, но Кисс всё равно нравилось гулять здесь. А Илидан всегда мог позвать её, открыв окно в своей комнате и постучав по стеклу.       Неухоженный сад всё ещё был очень красив. Недаром отец так долго до их рождения занимался его переустройством. В одном уголке сада всё ещё стояла их детская площадка — качели-перекладины и беседка, которая когда-то давно была окрашена в белый, а сейчас потемнела от времени. Её давно никто не перекрашивал. Кисс зашла в беседку, потрогала сиденье, чтобы убедиться, что оно чистое, и села на скамеечку внутри. Ей необходимо было запомнить всё это, всё окружающее, чтобы надёжно сохранить в сердце тепло последних дней дома.       Перед беседкой вдруг приземлился ворон. Кисс посмотрела на него с удивлением — крупные птицы давно облетали их сад стороной, потому что из фруктовых деревьев плодоносили одни ранетки, которые облюбовали воробьи и голуби. Ворон деловито почистил крыло и взглянул на младшую Франс чрезвычайно умными глазками.       — Эм… Добрый день, — почему-то поздоровалась Киссас. Ворон хрипло каркнул и степенно подошёл к беседке. Тогда девушка заметила, что к его лапе был привязан небольшой тёмный цилиндрик с блестящей серебром крышечкой с одной стороны. — Вы… к кому-то?       Кисс никогда не видела, чтобы почту доставляли вороны, но теоретически в почтовой службе могли работать и они. Ворон глянул на неё как-то хитро, взмахнул крыльями и очутился на столе, установленном в центре беседки, вокруг которого и шла скамеечка. Теперь младшая Франс могла рассмотреть цилиндр тщательнее — кажется, это был не просто посланник Арджентийской почтовой службы. На цилиндре вились отливавшие серебряным буквы, но чтобы рассмотреть их, нужно было взять цилиндр в руки.       — Могу я?.. — Кисс осторожно протянула руку, и ворон услужливо поднял чёрную лапку. Девушка осторожно развязала тесемку, которой цилиндр был привязан к кольцу на лапке ворона, и поднесла его к глазам. Надпись гласила «Собственность дома Темперо».       Киссас крепче сжала цилиндр. Получить почтовый футляр от семьи Темперо было самым неожиданным, что только можно было представить. Она снова посмотрела на ворона.       — Простите… Г-госпожа не сказала, для кого это предназначается?       Ворон не спеша почистил крыло, каркнул, будто откашливаясь, и произнёс хрипло:       — Агата, — после чего легонько постучал клювом по цилиндру.       — Оу… Да, да, конечно, я сейчас же передам его маме и верну Вам футляр, сэр.       Кисс нашла маму на кухне, в той же позе, в которой оставила. Агата, кажется, даже допивала всё ту же чашку чая.       — Мам, — девушка тронула её за плечо. Агата с трудом очнулась и даже как-то испуганно взглянула на дочь.       — Что случилось? Тео уже всё подписал?       — Нет, тебе, эм, письмо, — Киссас протянула ей футляр. — От… из дома Темперо.       — Правда? — Агата перевела испуганный взгляд на цилиндр и медленно протянула руку за ним. Она некоторое время возилась с серебряной крышечкой, наконец отвинтила и уронила её, вытряхнула из футляра свёрнутый аккуратной трубочкой листок и сжала его в руках, уронив и футляр.       — Мама, не волнуйся так, — девушка подняла цилиндр и крышечку от него. — Мне нужно отдать его почтальону. Посиди и почитай спокойно, хорошо?       Агата кивнула, и Кисс ушла, стараясь на ходу побыстрее завинтить футляр, чтобы не возиться с этим в саду и не оставлять маму одну на кухне надолго.       Однако когда девушка вернулась на кухню, до этого в саду привязав футляр обратно к кольцу на лапке ворона и на ходу проводив посланника взглядом, миссис Франс уже куда-то ушла. Кисс заглянула в гостиную — Теодор, выглядевший ужасно мрачным, внимательно читал какие-то бумаги. Мужчина из конторы поигрывал пером, ожидая, пока старший Франс закончит.       — Тедди! — позвала девушка. Франс со вздохом оторвался от чтения. — Ты не видел маму?       — Она ушла в свою комнату, — он тут же вернулся к документу. Девушка ещё немного потопталась на месте, прислушиваясь — на втором этаже что-то шумело, но брат не обращал на это внимания, поэтому Кисс всё же пришлось подниматься. Но когда она подошла к двери комнаты матери, та неожиданно распахнулась сама, и на пороге появилась Агата в странном для неё виде — в самом старом своём дорожном пальто, с маленьким саквояжем, и с лихорадочно горящими глазами.       — Мам? — Кисс отпрянула. Агата подняла руку в перчатке и улыбнулась — впервые за всё это время. Младшей Франс стало страшнее.       — Теодор, милый, мне нужно съездить в город, — громко произнесла Агата, проходя мимо дочери. Теодор снова оторвался от договора и поднял голову, глядя на мать с изумлением.       — Куда? Зачем, мама?       — Необходимо. Мне написала Оракул, — женщина вынула из кармана свёрнутый трубочкой листок и сбежала по ступенькам легко, словно юная девушка. Она не стала садиться рядом с Теодором и только показала ему печать на листе. В печати ясно виделся рисунок глаза внутри пятиконечной звезды и затейливая подпись дорогими фиолетовыми чернилами: «Лимен Темперо, Оракул Её небесного Величества, богини Знания».       — Так официально? — Тео опешил. Агата нетерпеливо кивнула, пряча письмо. — Что она пишет?       — Я должна прибыть в Лила-Монте, — Франс махнула рукой и расправила воротник пальто. — Закончи с делами, пожалуйста. Я уверена, что вернусь раньше, чем дом продадут, но если нет, то подождите меня там же. Скорее всего, я буду в какой-нибудь гостинице… Поспрашивай, в крайнем случае, ты ведь прекрасно ориентируешься в городе. Я возьму только Поццо, чтобы доехать быстрее, не буду брать малый экипаж…       — Мам, ты бы и не взяла, мы продали маленькую карету в том году, — напомнил ей сын, но Агата только досадливо отмахнулась, явно пребывая мыслями уже далеко.       — Да, да, вот поэтому я и возьму одного Поццо… Конюх хотя бы на месте? Я не снаряжу лошадь сама.       — Да, его я пока не рассчитал. Но тогда, полагаю, придётся накидывать пару монет…       — Я скоро вернусь, милый, не скучайте здесь! — Агата уже бросилась к выходу из дома. Её нездоровое возбуждение не укрылось от Теодора, но учитывая то, что она получила письмо от Оракула, такое состояние нельзя было назвать совсем уж удивительным.       — Неужели ваша мать связывалась с Оракулом? — тихо спросил Яков, когда дверь за старшей Франс захлопнулась. Тео вернулся к бумагам, но взгляд его метался по строчкам, не улавливая смысла.       — Ни разу… ни разу в жизни, сэр. Так… Вы говорите, мы можем получить чуть больше за этот участок леса?