(un)secure

      На мгновение парни отстраняются друг от друга. Чангюн целуется далеко не в первый раз, но в этот раз всё как-то по-другому. Обычно атмосфера пылает страстью, партнёры впиваются в губы, словно хотят их съесть, и тут же тянутся к ширинке. А сейчас всё не так.       В воздухе витает приятный аромат цитруса. И Чангюн не совсем понимает: этот приятный запах исходит от свечей или от парня напротив?       Тусклый свет плохо освещает лица, гипнотизирует, заставляет задержаться взглядом на пунцовых щеках. Даниэль, словно под гипнозом, тянет руку к чужому лицу и нежно проводит большим пальцем по скулам. Заправляет торчащую прядь волос за ухо и ловит на себе затуманенный юношеский взгляд.       Его притягивают за шею, но как только между лицами остаётся пара сантиметров, резко останавливаются. Кихён мнётся, не может решиться на этот шаг. А Чангюн не действует, даёт подумать дважды. Много времени не требуется — с замиранием сердца Кихён первым вовлекает в поцелуй. Медленно целует тонкие губы, а пальцами крепко сжимает верх пижамы.       Чангюн мягко накрывает его руку своей ладонью, и напряжённые пальцы расслабляются, освобождая яркую ткань.       Это далеко не первый поцелуй для двоих, но ощущения странные до безумия, не испытанные ранее.       Чангюн медленно отклоняется назад и постепенно опускается на мягкие подушки. Кихён тянется за ним.       Желание есть, и оно душит неимоверно. Но дальше поцелуев, все же, заходить никто не собирается.       Заснуть друг на друге не получается, к счастью, иначе утром Даниэль бы не смог поднять затёкшее тело с дивана.       Кихён поднимается, невесомо проходится кончиками пальцев от выреза кофты к подбородку, словно маня за собой. И Чангюн поддаётся.       Оба падают на одинокую двуспальную кровать, стоящую в углу комнаты у большого окна. Ладони словно сами находят друг друга, пальцы сплетаются между собой, и уже отпускать совсем не хочется.       Дождь крупными каплями барабанит по стеклу. Солнце прячется за облаками, не позволяя лучам полноценно освещать. Хотя на часах ещё нет одиннадцати утра, в комнате достаточно темно.       Тишина, царящая здесь, прерывается тихим стоном.       Пистолет уже давно прирос к рукам. Они не дрожат, не боятся. Такие привычные ощущения в теле — всё как всегда. Закрывает один глаз, но цель скрывается слишком быстро.       — Да что не так? — шипит себе под нос, складывает оружие, надевает на лицо маску, поправляет кепку и скрывается с крыши здания.       Чангюн просыпается в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем, с неприятной дрожью в теле.       — Что это?       Взгляд падает на переплетённые пальцы, на умиротворённое лицо спящего рядом юноши. С замиранием сердца высвобождает руку из слабой хватки и поднимается с постели. Грязная посуда и пустые банки из-под пива напоминают о прошедшем вечере.       «Нужно прибраться здесь», — думается Чангюну.       Пока он наводит в комнате порядок, Кихён сладко сопит и блаженно улыбается во сне. Хотелось бы бесконечно смотреть на эту улыбку. Но АйЭм очень боится, что когда парень проснётся, будет корить себя тот поцелуй. Наверняка так и случится.       Юноша достаёт из куртки, висящей около выхода, пачку сигарет подходит к окну, открывает его и закуривает. Клубы дыма выходят изо рта и тут испаряются. Свежий воздух, поступающий в комнату с улицы смешивается с горьким вкусом никотина. Эйфория накатывает быстро, и так же быстро проходит. Давно Чангюн не срывался…       Недлинный шрам на левом боку зудит, что хочется до крови расчесать его, заставить исчезнуть.       — Что ты там делаешь? — позади сонно бормочут и сладко зевают.       — За окном идёт дождь, — незаметно выбрасывает недокуренную сигарету и оборачивается. На лице тень вины, в движениях — скованность.       — Свежо!       Кихён потягивается, словно большой кот, и довольно улыбается. Щурит смеющиеся глаза и пристально смотрит на Чангюна. Манит к себе пальцем, чем сильно удивляет. Но сказать, что всплеск счастья не появился в душе Има — значит солгать.       Парень отталкивается бёдрами от подоконника и медленно подходит к постели. Нависает над улыбающимся парнем и вдыхает головокружительный аромат цитрусов. Так приятно…       Целует в висок, в светлую бровь; оставляет невесомый поцелуя на остром носике и льнёт к губам.       — Не жалеешь?       — Пока ты со мной, Даниэль, мне нечего бояться.       Чангюн усмехается как-то криво и болезненно, утыкается лбом в чужое плечо и думает, думает, думает.       — У нас что-нибудь осталось со вчерашнего? Я хочу есть, — крупко обнимает широкую спину.       — В холодильнике есть яблоко, можешь пока им перекусить. А я пока схожу в магазин, — встаёт с постели, но его хватают за руку. Замирает и вопросительно глядит на Кихёна.       — Но там же дождь!       — Не сахарный, не растаю, — усмехается, и накидывает на себя куртку. Пистолет за пазухой всегда с собой. Он по жизни не привык расслабляться.       Чангюн в довольно приподнятом настроении спускается на первый этаж отеля, и собирается уже выйти в холл, но замирает на лестничной площадке. До него доносится достаточно знакомый голос. Он точно не может вспомнить, кому этот голос принадлежит, но этот «кто-то» явно из шайки, нанятой старшим братом Кихёна.       Чангюн выглядывает из-за угла. Точно. Трое мужчин в чёрных костюмах стоят у стойки регистрации и допрашивают владельца. Они явно хотят действовать тихо. До определённого момента. Неизвестно, есть ли кто-то на улице, или это все наёмники, поэтому действовать следует крайне осторожно. Нельзя наводить шум.       Чангюн поднимается обратно в комнату, и прежде чем скрыться на втором этаже, успевает услышать:       — Я обследую первый этаж, а вы двое — второй. Позже встретимся здесь же. Неважно — живым или мёртвым, но мы должны доставить его…       Чангюн влетает в комнату и начинает собирать вещи в кихёнов рюкзак.       — Даниэль? Что случилось? — испуганное лицо заставляет сердце сжаться. Но нельзя давать слабину, только не сейчас, не в критической ситуации.       — Мы должны уйти. Срочно, — стараясь не нагрубить, произносит Чангюн и продолжает сбрасывать всё самое необходимое.       За дверью слышится скрип половиц, и Даниэль настороженно прислушивается. Кто-то в коридоре явно крадётся, а затем резко раскрывает дверь.       Дверь соседней комнаты.       Чангюн указывает Кихёну на шкаф, и юноша схватывает сразу же. Только он закрывает за собой дверки старого шкафа, как половицы скрипят прямо за дверью их комнаты. И спустя несколько секунд нагнетающей тишины, дверь резко распахивается. В номер влетает мужчина, с выставленным перед ним пистолетом. Палец уже готов нажать на курок, но комната абсолютно пуста. Наёмник внимательно оглядывает комнату, и собирается уже уходить…       В шкафу безумно пыльно, а у Кихёна ужасно чувствительный нос. Он морщится, верхняя губа дёргается, парень прикрывает лицо руками в надежде, что всё обойдётся…       — Апчхи! — громко и протяжно.       Мужчина замирает на месте, а затем несётся к шкафу, уже не скрывая своего присутствия. Тяжёлые сапоги громко стучат о старые деревянные полы, наводя ужас на Кихёна. Его поймают. Его точно поймают!       Страх накрывает волной. Он зажмуривается, чтобы не видеть дуло пистолета, направленное прямо в голову, чтобы не видеть лицо своего убийцы, чтобы…       Мужчина почему-то медлит с тем, чтобы, наконец, покончить со всем, и лишить молодого бизнесмена жизни.       Снаружи слышится странное мычание, хруст… И чьё-то грузное тело с глухим стуком ударяется о пол.       Кихён даже задерживает дыхание на секунду, когда дверцы шкафа, наконец, открываются.       И сердце падает куда-то в пятки, а душа словно покидает тело на пару секунд. На лбу появляется испарина, но тут же состояние нормализуется. Перед Кихёном стоит Чангюн, а у его ног лежит мёртвый наёмник со свёрнутой шеей.       Молодой бизнесмен настолько шокирован ситуацией, что не в силах даже не то, что издать какой-либо звук, но даже подняться на ноги.       Он молча вытягивает вперёд трясущиеся руки, и Чангюн, обнимая юношу за талию, вытаскивает его из шкафа. И перетаскивает туда труп. Решения приходят быстро, ведь он не в первый раз оказывается в подобной ситуации. АйЭм надевает рюкзак на спину Кихёна и подводит его к окну.       — М-мы будем прыгать отсюда? — испуганно произносит парень.       — У нас нет другого выбора, малыш, — шепчет Им.       Конечно, он понимает, что Кихён рос не в таких условиях, как сам Чангюн. Он не лазал по заброшкам, не прогуливал уроки в школе и не перечил родителям. И он наверняка не сможет с лёгкостью спрыгнуть со второго этажа. Но другого выбора у них действительно в этой ситуации нет. Либо они выпрыгивают из окна и скрываются в лесу, либо их ждёт смерть.       Выбор очевиден.       Кихён выглядывает из окна и смотрит вниз. Кажется, его и поверхность земли разделяет бесконечность. Как с такой высоты вообще можно спрыгнуть и не разбиться?       Парня начинает потряхивать, как только он мысленно представляет, как спрыгивает и разбивается в лепёшку о землю.       — Я… Я не могу, Даниэль, — хватает за руку телохранителя и смотрит жалобно, словно щеночек.       — Соберись, я поймаю тебя.       — Но я тяжёлый! О законах физики ты не слышал? — он взволнован настолько, что голос его срывается с каждым разом всё сильнее и сильнее. Кажется, вот-вот он сядет окончательно.       — Я обещаю, я поймаю тебя, — уверенно смотрит в светло-карие глаза, — доверься мне.       И Кихён бы с радостью, но паника съедает изнутри, не давая и возможности собраться с мыслями. Он неуверенно кивает Чангюну и с силой, до боли сжимает лямки рюкзака.       АйЭм уже собирается выпрыгнуть из окна, как за дверью вновь слышится скрип половиц — осторожные шаги.       — Shit, — шипит недовольно. Он вот-вот выйдет из себя…       Быстро поразмыслив, парень понимает, что сам-то он спрыгнет быстро, но на то, чтобы решиться и безопасно спрыгнуть, Кихёну понадобится какое-то время. Как минимум, пару минут. Сейчас у них нет этого времени, а значит…       — Прячься за кроватью, — шепчет в ухо, а сам скользит по полу и скрывается за диваном.       Дверь медленно открывается, и в неё входит наёмник. Он также осматривает номер. Парни в напряжении ожидают, когда мужчина, наконец, покинет комнату, но он абсолютно никуда не спешит.       — Командир, второй этаж пуст, — произносит он в рацию.       — Командир, второй этаж пуст, — повторяется фраза из шкафа.       Все трое замирают.