(un)secure

      В комнате стоит звенящая тишина, что уши закладывает. Не слышно даже сбившегося от страха дыхания.       Наёмник осторожно ступает по скрипящему полу и подбирается к шкафу. Кихён видит только его ноги, но страх от этого не становится меньше, нет. Парень прикрывает рот руками, чтобы не издать ни единого звука. Тело сковано настолько, что кажется, одно малейшее движение, и тебя заметят.       Мужчина тянется к дверце шкафа, но не успевает её открыть — Чангюн выныривает из своего укрытия. Он опирается руками на спинку дивана и перепрыгивает через него, толкая ногами наёмника. Мужчина ударяется головой о шкаф и тянется за пистолетом. Но Чангюн вновь не даёт ему сделать желаемое — хватает за руку, выворачивает её и валит на пол, не позволяя пошевелиться. Боль пронзает мужчину настолько сильно, что он не может что-либо сделать, чтобы скинуть с себя парня.       — Дохён? Что за… — в дверях появляется ещё один наёмник. Видимо, он во всей этой своре совсем уж новичок, потому что даже не додумывается достать пистолет — лезет в драку с кулаками. Посчитал Чангюна недостаточно серьёзной угрозой? А зря, дружок.       Первый наёмник кричит от боли, а второй накидывается на Даниэля со спины, но получает локтем под дых.       Чангюн хочет быстро расправиться с одним, но второй мужчина слишком быстро приходит в себя. Он хватает Има горло и душит.       — Идиот, у тебя есть пистолет! — рычат из-под Даниэля.       — Да ладно тебе, не будем наводить шум! — смеётся второй.       Чангюн не знает, что делать: если он сейчас отпустит первого наёмника, их с Кихёном тут же убьют, но если никак не отреагировать, исход будет тем же. Неужели, никак не избежать смерти? Неужели, после всего того, через что он прошёл в своей жизни, смерть окажется настолько нелепой и жалкой?       Лицо его сильно краснеет, в глазах темнеет, а кислород в крови уже совсем заканчивается. Чангюн неосознанно хрипит, и хватка его становится слабее…       Бах!       Кожу обжигает холодная пуля, но пролетает мимо и с кровавым всплеском входит в голову мужчины. Тяжёлое тело мгновенно падает на пол, и освобожденный Чангюн заходится в кашле. Второй наёмник только тянется за пистолетом, как раздаётся очередной выстрел, и ещё одно тело валится рядом.       Парень вскидывает голову и с удивлением смотрит на виновника произошедшего.       Около кровати стоит Кихён. На вытянутых руках держит пистолет. Тело бьёт крупной дрожью, а в глазах отражается страх.       Чангюн до боли в груди, до скрежета зубов знает этот взгляд. Он лично на себе прочувствовал когда-то то же самое.       Десятилетнего мальчишку, лишившегося семьи, приютил небогатый мужчина. Он дал ему крышу над головой и еду, он обучал его основам наук, преподаваемых в школе. Он был умён, хитёр… И жесток.       — Ты можешь остаться со мной, будешь работать на меня в качестве платы за жильё и пищу.       Лицо его всегда выражало равнодушие. Оно ядовитой болью впечаталось в память мальчишки. Чангюна до сих пор мутит от его холодного, словно сталь, взгляда и от хриплого голоса. Они врезались в память, и сколько бы ни предпринималось попыток забыть, не хотели забываться.       — Откажешься — примешь смерть.       Конечно, тогда мальчишке совсем не хотелось умирать. Он обещал себе, что ради родителей, не успевших вдоволь насладиться миром, он будет жить.       — Что мне нужно делать?       В тот же вечер мужчина приехал домой, когда Чангюн уже улёгся в постель.       Какое-то время на чердаке слышалось копошение, а затем дверь в спальню открылась.       — Малец, поднимайся. Сегодня у тебя первое задание.       Ребёнок спрыгнул с кровати и вышел из комнаты. Холодный пыльный пол обжигал и марал босые ступни мальчишки. Он стал медленно подниматься на чердак, следуя за мужчиной, и какое-то странное чувство не давало ему покоя.       Сверху было темно. Глаза не могли различить ни единого предмета вокруг, только освещённый силуэт мужчины, стоящего позади Чангюна, у самой двери, не давал потерять ориентацию в пространстве.       — Возьми это, — в руки мальчишки вложили что-то тяжёлое и холодное. Его тоненькие ручки еле держали вещицу, а сам ребёнок не мог понять, как же правильно её взять. — Обхвати здесь.       Мальчишка удобно взялся за что-то толстое и стальное. Мужчина переместил его указательный палец в кольцо, и велел нажать на него, когда он отдаст команду.       Свет, наконец, включился, и мужчина развернул Чангюна на сто восемьдесят градусов.       Ребёнка тут же затошнило, и он выронил из рук… Пистолет!       — Что делаешь, малец! — закричал опекун. — Подними пистолет сейчас же!       Ребёнок не мог не то что пошевелиться, но даже отвести взгляд. Перед ним лежал связанный человек. Одна нога его была сломана, а кость торчала наружу. Лицо было исполосованно острым оружием и кровоточило.       — Я должен был по-тихому грохнуть его, но этот ублюдок чёртов затворник. Пришлось притвориться курьером и взять в его собственной квартире, — опекун закурил сигарету, и мальчик тяжело закашлял, едва вдохнув большое облако едкого дыма. — Решил, что тебе нужно сразу же попробовать на практике. Мне нужно обучить тебя работе как можно скорее.       — В-вы это имели в виду, когда говорили, что я должен выполнять заказы клиентов?       — Да. Киллеры именно этим и занимаются, малец, — сипло усмехнувшись, опекун потушил сигарету, а затем оголил жёлтые зубы в оскале. — Целься в голову.       Мальчик тяжело сглатывает, поднимает пистолет и зажмуривает один глаз. Жертва начинает извиваться и мычать.       Чангюн не может. Лишить жизни человека? Разве кто-то может так легко эти распоряжаться? Решать, кому можно увидеть ещё один рассвет в своей жизни, а кому отправиться на тот свет этой же ночью?       Ребёнок улавливает ухом еле слышный треск верёвки и растерянно глядит на жертву.       — Ах, да, — словно только что вспомнив, усмехается опекун. — Я знал, что ты долго будешь решаться на это, поэтому решил чуть ускорить процесс. А заодно и повеселиться.       Жертва освобождается от верёвок и из-за его спины появляется рука. В ней человек держит нож.       — Давай же! — повышает тон опекун. — Не убьёшь ты — убьют тебя.       — Я… Я не могу...       — Ты что, уже напрудил в штаны? А, малец?       Жертва ползёт к ребёнку, остервенело глядит ему в глаза. Гримаса ненависти сменяется обезумевшим выражением лица.       — Я не могу, не могу! — закрывает глаза Чангюн и молится всем богам, чтобы это всё оказалось лишь сном. Чтобы он проснулся в нежных объятьях своей матери, и чтобы во время завтрака отец ласково потрепал его по голове. — Пожалуйста, хватит…       Внезапно живот обжигает, и безумно острая боль распространяется по всему телу. Белая детская маечка окрашивается в алый. Холодный металл прошёл глубоко.       — Стреляй! Стреляй! — кричит из-за спины опекун, словно обезумевший.       — Умри! Умри! — шипит жертва, харкаясь слюной, вперемешку с кровью.       Все звуки смешиваются в сознании Чангюна, давят на виски. Дыхание сбивается, и он словно забывает, как дышать. Голова идёт кругом, ноги подкашиваются, намереваясь вот-вот уронить тело на холодный пыльный деревянный пол чердака.       Бах!       Слышится оглушительно громкий звук выстрела. В ушах звенит, словно сотня колокольчиков разом. И мальчишка проваливается в темноту.       Кажется, сейчас откроешь глаза, и увидишь красивое лицо спящей матери, а с кухни будет пахнуть медовыми блинчиками и ежевичным чаем.       Но Чангюн открывает глаза, а перед ним все та же ужасная спальня, в доме из старых прогнивших досок. На животе повязка, слава господу, наложенная чистыми бинтами. В воздухе витает отвратительный запах крови, даже на губах отдающийся металлическим привкусом. А на против — опекун с улыбкой, кричащей безумством:       — Малец, ты справился.       Чангюн думает, что душа его в тот момент умерла. И ничто больше не возродит её.       И теперь чёрно-белый мир выглядит совершенно нормальным. Кажется, такие краски идеально ему соответствуют. Он ассоциируется с тем отвратительным прогнившим домом, где десятилетний ребёнок за одну только ночь превратился в юношу, не знающего детской наивности и счастья.       — Д-даниэль… — пистолет со звоном падает на пол. — Я… Я не должен был делать этого.       Ошалевшим взглядом смотрит на лужи крови, расползающиеся у ног Чангюна, и в бессилии обхватывает голову руками. АйЭм как никто другой знает, что сейчас испытывает этот юноша. Скрыться от мира, скрыться от самого себя. Это всё бессмысленно. Самоубийство кажется наилучшим выходом, но ты настолько трус, что и это кажется для тебя невыполнимой миссией. Ты тонешь в болоте густой бордовой крови и задыхаешься. Тебя не вытянуть.       — Всё в порядке. У тебя не было выбора, — в пару шагов сокращает расстояние и крепко обнимает, утыкаясь в родную макушку. — Это самооборона.       И всё-таки, тебе очень повезло, если в твоей жизни появился человек, который сможет защитить тебя от всего этого дерьма. Этот человек ворвётся в твою жизнь ураганным вихрем, ты почувствуешь неописуемую лёгкость в груди и сотни бабочек вспорхнут внутри. Кончики пальцев будет показывать от восторга.       Он бросит тебе спасательную верёвку и вытащит из этого болота.       — Даниэль, мы убийцы. Зачем ты спас меня… Лучше бы я утонул… — захлёбывается собственными мыслями, безуспешно хватает ртом воздух, но кровь так и не наполняется кислородом. Панически хватается за кожанку Чангюна и словно тонет в этом водовороте эмоций.       Но только будь осторожен: ослеплённый страхом, вместо того, чтобы выбраться самому, ты опрокинешь своего спасителя.       И ты уже будешь не один. Но всё ещё в этом болоте. Тогда вы вместе пойдёте ко дну.       — Кихён! — обхватывает холодными ладонями чужое лицо и пронзающим взглядом уверяет: — Они бы убили меня, не сожалея не колеблясь ни секунды и не сожалея после. Ты спас мне жизнь!       Тебе повезёт стократно, если твой спаситель окажется умным. И повезёт тысячекратно, если вы оба будете умны. Ведь только слаженно работая в паре, возможно добиться небывалых высот.       — Нам нужно уходить.       Чангюн выпускает юношу из объятий, и Кихён вдруг чувствует съедающую пустоту вокруг себя. Словно та защита, что была пару секунд назад, просто испарилась, и теперь он потенциальная жертва.       — Ничего не бойся, — Им выпрыгивает с окна наружу и удачно приземляется.       — О, боги, что же я творю, — хнычет Ю и глядит на сырую после дождя землю.       — Ты можешь сначала встать на ту балку, что разделяет этажи, и тогда высота, с которой ты будешь прыгать, будет гораздо меньше!       Чангюн подбадривает всеми силами и ищет пути для более безопасного прыжка. И Кихён искренне благодарен.       Вдвоём нам весь мир нипочём.