8
24 мая 2020 г., 18:36
Кихён следует указаниям Чангюна и действительно удачно спрыгивает. Хотя его и ловят, но под силой тяжести всё же не удерживаются на ногах, и оба парня валятся на мокрую землю, пачкая одежду, волосы и открытые участки тела.
— Всё в порядке, — тут же интересуется Им, оглядывая Кихёна на наличие повреждений. Но юноша не только не ударился, ему ещё и понравилось. Такого восторга в чужих глазах Чангюн не видел давно. — Тогда нам нужно поторопиться. Ты постой здесь, а я схожу осмотрю парковку у отеля.
Чангюн обошёл здание и выглянул из-за угла. У входа стояла обычная чёрная машина. Окна были полностью затонированы, поэтому нельзя было точно сказать, сидел кто-нибудь внутри или она была пустой. Но точно Им знал только одно: видеорегистратор есть в каждой машине, поэтому появляться в поле его видимости парням не следует.
Даниэль вернулся к Кихёну, взял его за руку и двинулся вглубь леса. Хотя дождь уже закончился, капли всё же срывались с листьев деревьев и падали на холодный нос, то не лоб, то на грязную одежду. Птицы весело щебетали, словно бы уверяя путников в безопасности.
Впереди виднелся уже знакомый магазинчик. Парни бы так и прошли мимо, если бы не небольшая грузовая машина, стоящая у чёрного выхода. Водитель, и по совместительству грузчик, выгружал из неё коробки и заносил их внутрь магазинчика.
Чангюн выждал момент, когда грузчик вновь возьмёт пару коробок и скроется внутри. Он схватил Кихёна за руку, и парни запрыгнули в грузовую машину. Там стояли ещё много коробок, за одними из которых спрятались парни. Грузчик вернулся к автомобилю, захлопнул дверцы и вернулся в салон.
— Ух, повезло, — расслабляется Ю. — Я уж думал, мы попадёмся.
— Со мной тебе нечего бояться, — задирает подбородок и всеми фибрами души источает гигантское самомнение.
Кихён тихо смеётся и в шутку бьёт его по плечу. Шепчет «дурачок» еле слышно, на что получает смазанный поцелуй в висок.
— Так что мы теперь будем делать? — спрашивает Ю и обнимает Чангюна за талию, утыкаясь в сильную грудь. - Где мы только не побывали... Что дальше? Будем прятаться на заброшке?
На эти слова Чангюн издаёт короткий смешок с издевательскими нотками и расплывается в предвкушающей улыбке.
— Увидишь, это сюрприз. А пока поешь, ты ведь даже не позавтракал, а уже обед…
Даниэль вытаскивает из рюкзака сочное красное яблоко, которое он успел прихватить с собой до того, как наёмники вторглись в их номер. Парень расстёгивает кожанку, трёт фрукт о чистую футболку и отдаёт его Кихёну. Благодарность высказывают молча, жадно вгрызаясь в несчастное яблоко и громко причмокивая.
Машина едет пару часов и, наконец, останавливается. От неожиданно закончившейся тряски ненадолго задремавший Чангюн моментально просыпается и трясёт Кихёна. Водитель щёлкает замком на дверцах грузового отсека, и Чангюну приходится лечь максимально низко, чтобы его не заметили. Ю, кажется, всё никак не проснётся, и АйЭм небольно щипает его за бока.
Благо, грузчик совершенно не обращает внимания на дальние коробки. Он берёт самые ближайшие ко входу и уносит их в магазин.
Парни, конечно, не теряют времени. Оставаться здесь дольше опасно: нужно сменить место. Если их заметят, будет совсем печально, ведь тогда кто-нибудь обязательно узнает пропавшего главу корпорации и сообщит об этом его семье. А может быть, даже схватят на месте. И его, Им Чангюна, ложно обвинят в похищении и удержании молодого бизнесмена.
Даниэль снимает с себя кожанку, накидывает её Кихёну на голову, хватает парня за руку, чтобы он не упал и не потерялся в толпе, и они оба выходят из машины.
Любимые места Чангюна — подворотни. Он привык прятаться в них, убегая от разъярённых клиентов, или продавцов лавок, из которых в детстве он часто воровал еду. И, конечно, парни тут же ныряют меж домов.
— Итак, куда теперь?
Кихён смотрит в землю, и совершенно не смотрит вперёд, не осмеливаясь выглядывать из-под приятно пахнущей кожанки. Именно поэтому спустя пару шагов парень влетает лбом в плечо Чангюна. С его головы стягивают куртку и, забросив её себе за спину и удерживая указательным пальцем, хитро щурятся. Вопросительный взгляд сталкивается с смеющимся, а затем глаза Кихёна округляются в удивлении.
Чангюн опускается на корточки, отодвигает тяжёлую крышку люка и с совершенно беззлобной улыбкой делает приглашающий жест:
— Прошу.
— Д-даниэль, — неосознанно издаёт смешок с истеричными нотками, — ты же это не серьёзно сейчас?
— Абсолютно серьёзно, дорогой мой.
И хотя на лице Чангюна до сих пор красуется улыбка, а в глазах пляшут смешинки, не похоже, что парень шутит. Серьёзен. Он действительно, чёрт возьми, серьёзен! Как бы Кихёну хотелось, чтобы всё это было шуткой… Но на размышления и споры нет ни минуты времени, поэтому парень до скрежета сжимает челюсти и лезет вниз.
Железная ржавая лестница оставляет на руках коричневые следы и обжигает руки своим холодом. Как только парень чувствует твёрдую землю под ногами, он тут же зовёт Даниэля.
— Угх… — тут же зажимает нос Ю. — Ну и вонь же здесь!
— А ты думал, что в канализации пахнет цветами и бабочки летают? — усмехается Чангюн и, задвинув за собой люк, спрыгивает к Кихёну.
— Я до этого как-то не задумывался о запахе канализации, знаешь ли. Времени как-то особо не было: нужно было заполнять важные документы и создавать…
— Я понял-понял, — перебивает его Чангюн. — Не обязательно плеваться сарказмом, baby. Впервые вижу тебя таким. И мне это даже по вкусу!
— По вкусу ему… — бормочет недовольно молодой бизнесмен себе под нос, а затем внезапно взрывается громкими жалобами, яростно размахивая руками в воздухе: — Где мы уже только не были! Каждое новое наше место пребывания скатывается всё ниже и ниже в плане комфорта! А как мы здесь будем? Я всё-таки богатый человек! Я ведь тебе не бездомный какой-то!
Лицо покраснело, вены на шее и лбу вздулись, а голос срывался на высоких тонах. Чангюн остановился, дождался окончания пламенной речи, а затем спокойно произнёс:
— Я здесь живу.
— Ты здесь… Что? — негодующий Кихён тут же «выпадает в осадок». От недовольства не остаётся и следа, будто никогда его и не было.
— Знаю все подземные ходы города как свои пять пальцев, — пожимает плечами и возобновляет свой путь в одному ему известное место.
Кихён догоняет парня, а тот нарочито замедляет шаг, дабы поравняться и вместе. Места как раз хватает на двоих.
— Я ведь рассказывал тебе о своём детстве. Расскажи и ты мне немного, — просит юноша, смахивая со лба светлую чёлку, то и дело попадающую в глаза.
Чангюн дёргает бровью, и Кихён пугается, что задел что-то очень личное, давно забытое; всковырнул ноющий шрам прошлого. Парень тут же активно машет руками в отрицании и по-дурацки улыбается:
— Нет-нет, конечно, я не заставляю! Если ты не хочешь, мы можем поговорить о чём-то другом…
— Нет, — и голос твёрже, ниже, словно принадлежит совсем другому человеку. Как в их первую встречу, думается Кихёну.
Это слово так внезапно ударяет по ушам, что юноша тут же замолкает. И понимает, что точно задел очень больную тему. Но слова обратно не вернёшь, поэтому приходится смущённо и виновато потупиться в пол и молиться всем богам, дабы Чангюн не разозлился.
— Я живу здесь с двенадцати лет. В девять я лишился родителей и полгода скитался по улице, спал среди бездомных в метро, подземных переходах и в узких грязных переулках. Я уже совсем отчаялся, хотел покончить жизнь самоубийством… И пожалел, что так и не решился, был слабаком.
От этих слов Кихёну становится не по себе. Хочется обнять, приласкать и сказать, что Чангюн самый прекрасный человек на свете. Но он может только хвататься за грудь в попытке успокоить обливающееся кровью сердце, да жалостливо глядеть на рассказчика.
— Однажды меня нашёл на улице мужчина и забрал к себе в дом. Он накормил меня, дал тепло, но при условии, что я буду работать на него. Тогда мне только-только исполнилось десять. И я внезапно наполнился желанием жить. Я пообещал себе, что сделаю это ради родителей. Но в итоге ступил на путь, который отнюдь не назовёшь достойным.
— Но ведь сейчас ты работаешь телохранителем! — возражает Кихён. — Ты защищаешь мою жизнь, а это очень достойно! Не принимай себя…
— Пожалуйста, — прерывает его Чангюн. А в глазах его жгучая вина. — Не говори так. Ты делаешь мне больно.
Кихён замолкает, позволяя парню продолжить свой рассказ. Но на душе становится неспокойно, а в голову закрадываются подозрительные мысли.
— Я работал на него два года. Мысли разрывали мою голову постоянно, день за днём. А по ночам я видел кошмары… Мои руки давно окрасились в бордовый цвет, и их уже не отмыть. На моих руках постоянно умирали люди. Порой, ни в чём неповинные. Но в какой-то момент, не менее отвратительный, чем все остальные, я понял, что моей душе уже ничего не поможет. И хотя я стоял на развилке двух дорог, я всё же выбрал путь, по которому меня направил этот мужчина. Я испытываю к себе отвращение, но одновременно с этим, ничего не могу поделать.
— О чём ты? — непонимающе спрашивает Кихён. — О каком пути ты говоришь?
— Я бы искренне хотел, чтобы ты не знал этого, — прячет взгляд потухших глаз, но продолжает: — А потом обо мне узнали два парня, которые работали в той же сфере. Им было по восемнадцать лет, и они приняли меня, двенадцатилетнего, в свой дуэт. И мы превратились в популярное «свирепое трио».
— Популярное? Никогда о таком не слышал. Вы какая-то кавер группа?
— Если бы, — издаёт смешок с нотками сожаления. Но предположение Кихёна действительно немного сгоняет с Чангюна траурное настроение, и он избавляется от мыслей о прошлом.
— Да что же ты загадками разговариваешь, — дуется Ю. — Навёл вокруг себя ауру загадочности, а мне теперь мучайся…
За разговорами, парни и не заметили, как прошёл час их путешествия по лабиринту канализации. Наконец, Чангюн остановился. Кихён не сразу заметил, но как только присмотрелся, то понял, что они стоят у металлической двери с рисунком кирпичной стены, благодаря чему она весьма удачно сливается с общей картиной.
Даниэль достаёт из внутреннего кармана кожанки пластиковую карточку, прикладывает к одному из нарисованных на двери кирпичей, затем отстукивает по нему какой-то ритм, и дверь с лёгкостью открывается.
— Проходи, — произносит Им, а затем машет куда-то в потолок, широко и искренне улыбаясь.
Кихён перешагивает порог и попадает в кромешную темноту. В животе возникает неприятное чувство страха неизвестности. Куда же его привёл Чангюн? Это точно его дом? Почему всё так скрытно?
Даниэль входит следом и закрывает дверь. Теперь внутри ещё темнее, чем было до этого. Сердце Кихёна заходится в башенном ритме, и он неосознанно хватается обеими руками за ладонь Гюна.
— Холодные, — усмехаются рядом и трутся щекой о висок.
Откуда-то изнутри противоположной от выхода стены слышатся щелчки трёх замков, а затем ещё одна тяжёлая металлическая дверь открывается со скрипом. Глаза слепит яркий свет, попадающий в этот небольшой коридорчик из внутреннего помещения, а затем, раздаётся громкий, оглушающий гудок…
