Шестой

Сколько Ибо себя помнил, его всегда тянуло в лес. И не в тот, в который им разрешали ходить, а в тот, куда уходили взрослые охотники и на который им, тогда еще малышам пузатым, даже коситься запрещали. Они и не косились: кому было охота быть утащенным тигром. Но время шло, они взрослели, и детские страшилки теряли свою силу. Вместо страха просыпалось любопытство. Но если его друзьям хватило одной-двух вылазок, чтобы удовлетворить свое, то в Ибо они только подогревали интерес. Зачем тигриному племени люди? Каждой весной из их селения пропадало несколько человек, но никто никогда не находил на месте пропажи и следа борьбы или крови, только тигриные метки на дереве. Они уходили добровольно? Взрослые об этом не задумывались. А Ибо задавался этим вопросом с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. Но своего первого тигра он увидел гораздо позже. И до сих пор не мог этого забыть. Как замер тогда, даже перестав дышать. Как не думал о безопасности или о том, что будет, если тигр его почует. Тогда он только и мог, что смотреть, забыв обо всем, на то, как беззаботно плещется черно-рыжий хищник в воде. Как выходит на берег, отряхивается, отфыркивается, потягивается и буквально взлетает одним мощным прыжком на уступ, с которого срывалась вниз вода, образующая это маленькое озерцо. Ложится на нагретый солнцем камень и, лениво взрыкивая, вытягивается, довольно жмурясь. Ибо помнил, каким восхищением наполнилось тогда его сердце. И какими неуклюжими потом ему показались собственные соплеменники, да и он сам. Потом он еще не раз возвращался к тому месту, но ни тигра, ни кого-либо еще не видел. А он ведь его запомнил, и даже в мыслях называл его «своим тигром». Две черные полосы на шкуре, словно слившиеся в одну, широкую. И цвет глаз. Какой-то желто-зеленый, на солнце переходящий в янтарный. Ради того, чтобы увидеть их еще раз, Ибо стал охотником. Чтобы иметь возможность ходить в лес и надеяться найти тигриное стойбище, которое, по слухам, находилось где-то в самой чаще; там, где над верхушками деревьев высилась обрывистая скала, подпирая небо. Но никто еще не забирался так далеко, чтобы эти слухи подтвердить. Охотники в селении вообще любопытством не отличались, а для охоты хватало и того леса, что был вокруг. А Ибо… А Ибо решил рискнуть. И ошибся. Не рассчитал сил. И теперь с тоской думал о том, что с каждой минутой его шансы выжить все меньше. Солнце почти село, когда он наконец решил остановиться. Эта часть леса была ему почти незнакома, и даже если бы снег не занес все следы, он бы никогда не рискнул идти в темноте. Стоило озаботиться укрытием гораздо раньше, но ему все время казалось, что он слышит запах дыма и вот-вот выйдет к костру. Он почти виделся Ибо меж деревьев там, впереди. И еще впереди, и еще. До тех пор, пока не стало слишком поздно. Запах чувствовался и сейчас, но только он. Даже волков не было слышно, только тишина царила вокруг. Такая, что, кажется, можно было услышать шорох падающих снежинок. … Ибо ежился, встряхивался, вскидывался, ходил кругами вокруг своего уже почти погасшего костерка. Хворост тоже надо было бы набрать заранее, да побольше, а сейчас под таким слоем снега разве что увидишь. И деревья, как назло, здесь такие, что до нижних веток даже в прыжке не дотянешься. … Спать хотелось неимоверно. Он шел так долго, что теперь усталость заливала все тело и даже пробирающий до костей холод не помогал. Кровь замедляла свой бег, превращаясь в кристаллики льда, и Ибо все сильнее обнимал себя за плечи. Он не уснет. Не так закончится его жизнь. Сначала он еще хоть раз увидит своего тигра. Заглянет ему в глаза. Только тело чем дальше, тем больше не слушалось. И даже отчаяние было каким-то… далеким. Но Ибо сдаваться не собирался. И когда мелькнула трусливая мысль просто лечь и уснуть, вскочил на почти уже не слушающиеся ноги и закружил вокруг, петляя между деревьев, утаптывая тропинки. Все равно, что и как, главное — двигаться. Вот только стоило хотя бы при этом смотреть себе под ноги. Но думать об этом было поздно: споткнувшись о торчащий даже из-под такого слоя снега корень, Ибо рухнул плашмя, уже угасающим сознанием отмечая раскатившийся по лесу далекий рык. … Тепло. Это было первое, что он почувствовал, когда реальность вновь забрезжила. Тепло, мягко и что-то вибрирует под головой и руками. Ибо инстинктивно сжал пальцы и распахнул глаза. Мех. Это был мех. Теплый, пушистый. Пахнущий дымом. Отшатнуться сразу ему помешало удивление и проснувшаяся память. Он умер там, в лесу? А потом окружающая действительность навалилась разом, и Ибо ошарашено вскинулся, оглядываясь. Он был в пещере. Достаточно высокой, чтобы не подпирать головой потолок, круглой и даже вполне себе обжитой. С очагом посередине, в котором сейчас весело потрескивали дрова, кучей соломы с накинутыми поверх выделанными шкурами. Тарелки, чаши, целая коллекция угольков под стеной, разрисованной сложными узорами, в которых пока только угадывалась будущая картина. Он сам был почти раздет, верхняя одежда сохла, развешанная чуть в стороне, а рядом… рядом, обвив его ноги своим хвостом, лежал тигр и изучал слишком умными глазами. Сердце Ибо тут же попыталось выломать грудную клетку, а когда до него дошло, что это ЕГО тигр, то и вовсе заколотилось где-то в горле. На осознание всего остального ушла доля секунды. — З… здравствуй, — просипел Ибо, замолк, прокашлялся и попытался снова. — Спасибо. Ты спас меня. Тигр повел ухом, и в глубине его теперь темно-зеленых глаз засветились любопытство и вопрос. Ну или Ибо так показалось. — Я забыл про время, — начал объяснять он и тут же вскинулся, когда выражение тигриной морды неуловимо изменилось и без труда расшифровалось как: «Ты дурак?» — Эй! — вскинулся и тут же смутился, заливаясь краской. Вдобавок до него дошло, что на нем нет ничего, кроме белья, и мех кое-где все еще касается голой кожи. — Не надо на меня так смотреть. Я и так знаю, что сглупил. Ибо разве что носом не шмыгнул под внимательным и насмешливым взглядом тигра. Тот фыркнул совсем по-кошачьи и, освободив ноги Ибо от своего хвоста, гибко поднялся. Ткнулся лбом ему в бок, привлекая внимание, а потом небрежно прошелся по пещере, подойдя сначала к сушащейся одежде, а потом и к тарелке с большим куском жареного мяса. Словно показывал. На секунду Ибо действительно почувствовал себя идиотом. Но ради возможности просто смотреть на своего тигра он был готов на что угодно. И смотрел, почему-то не испытывая ни страха, ни тревоги. Если бы его хотели убить, то просто оставили бы там, в снегу. И уж точно не стали бы отогревать и предлагать поесть. Но… вряд ли тигр сам раздел его, развесил одежду и пожарил мясо. Может, здесь живет кто-то еще? Человек? Старики, все, как один, говорили, что тигры — оборотни, но никто из них не был свидетелем превращения. Да и про чужих в лесу не рассказывали. Но ум в глазах его тигра сиял так ярко! Натянув на себя все, кроме верхней одежды, Ибо под насмешливым взглядом отошедшего подальше от огня тигра потоптался немного, а потом все-таки подошел поближе, ведомый бурчанием собственного желудка. Мясо оказалось восхитительным. Тонко приправленным, сочным, свежим. Оно буквально таяло во рту, и Ибо даже не заметил как съел весь кусок. Сыто выдохнул и поклонился тигру почти до самой земли. — Спасибо. — Уходить не хотелось отчаянно, но и оставаться дольше — проявить наглость и неуважение. — Я перед тобой в неоплатном долгу. Насмешка на тигриной морде в ответ была такой откровенной, что Ибо снова смутился. Он что-то не то сказал? Но задуматься над этим ему не дали. Поведя носом, тигр лениво подошел почти вплотную, и Ибо поймал себя на том, что не может отвести взгляда от его глаз с начавшими вдруг пульсировать зрачками. А потом он сморгнул и… … оказался в лесу. На том самом месте, где чуть было не умер. Вон и следы его костерка. Ему что, все привиделось?! Ибо вскинулся заполошно, оглянулся и чуть не расплакался от облегчения, заметив на снегу почти заметенные следы… Жизнь разделилась на «до» и «после». А потом разделилась еще раз. Когда его тигр нашел его сам. Ну или их свел случай на той самой полянке; Ибо было совсем непринципиально. Принципиальным было то, что закончилась зима, март уже набирал свою силу, и люди начали волноваться. Близилось время, когда тигры кого-то забирали, и среди девушек, да и парней то и дело вспыхивали споры. Кто-то трясся от страха, убежденный, что тиграм люди нужны только для еды. А кто-то доказывал, что тигры не при чем, мало ли что может с человеком в лесу случиться. Может, кто и сам ушел в поисках лучшей жизни. А весной для этого самое время. Ибо было плевать. Ибо хотел, чтобы его забрал тигр. Его тигр. Ибо было хорошо с ним. Ему нравилось смотреть на то, как тот резвится на солнце или, словно большой котенок, пытается поймать солнечный зайчик. Нравилось прижиматься к его теплому боку и смотреть, как щурятся янтарные глаза. Слушать, как он фырчит в ответ на сказанное Ибо, или мурлычет, подставляя загривок под ласку. Его тигр был не простым животным, и Ибо был готов ради него на что угодно. Только, похоже, самому тигру это было совсем не нужно. Он приходил к тому самому водопаду или на их полянку после полудня и исчезал незадолго до заката. И забирать явно не планировал. Хотя зачем ему человек, если в его пещере уже кто-то живет? … В это утро настроение у Ибо было отвратительным. Вопреки чудесной погоде, яркому солнцу и заливающимся радостным пением птицам. Вчера пропала девушка, поиски продолжались всю ночь, но и следа ее не нашли. Ибо искал тоже. Но лучше бы остался дома. Тогда бы… тогда не увидел бы того, от чего потерял весь покой и сон. Ибо зажмурился и опрокинулся навзничь на нагретый кусачим весенним солнцем камень. Если бы можно было вернуть время вспять и остановить самого себя. Чтобы даже шагу не смог сделать в сторону водопада. А он ведь не думал, что встретит кого бы то ни было. Он хоть и протоптал уже тропинку к водопаду, но ни разу не встречал следов того, что туда приходит кто-то еще. Да и в самом поселении об этом месте никто не говорил. Поэтому, услышав всплеск, больше удивился, чем насторожился. Свет яркой, полной луны заливал лес, и каменную чашу, в которую обрушивал поток водопад. И не заметить находящегося в воде человека было невозможно. Ибо застыл. Он никогда не видел ничего… никого подобного, и теперь просто боялся дышать, бездумно любуясь изгибами совершенного поджарого тела и каждой черточкой невероятного лица. Незнакомец стоял с закрытыми глазами, подставив плечи и спину под водопад, и улыбка касалась его губ. Спокойный, расслабленный — он казался совсем неземным, каким-то нереальным. Ибо смотрел, не в силах отвести глаза, и чувствовал, как сердце словно повисает в воздухе на тонкой нитке. Чуть шевельнись — и нить оборвется, а сердце, упав, разобьется на осколки. Тело заливала слабость, дыхание, и без того неровное, стало отрывистым. Жар стекал по позвоночнику и концентрировался где-то внизу. Это было… ужасно. Ужасно — потому что ни разу ни с кем он не чувствовал такого возбуждения. Ужасно — потому что незнакомец в водопаде начисто уничтожил все мысли о его тигре. А потом парень открыл глаза… … Ибо резко выдохнул и сел. Всю ночь он был словно в тумане. Мысли в голове крутились медленные, тяжелые. От стыда за собственную трусость сводило горло. А о сожалении и вообще можно было не упоминать. Он сбежал, как девчонка. Стоило только увидеть янтарные глаза своего тигра на лице незнакомца. Это ведь был он! Он, его оборотень, его тигр! А он, Ибо… От внезапного громкого всплеска Ибо вскинулся, взмыл с камня, готовый отражать возможную атаку, и застыл, глядя на то, как, разрезая широкой грудью воду, к нему медленно плывет тигр. Выходит на берег поодаль, отряхивается, обдав облаком брызг, и поворачивается к Ибо. — Здравствуй, — просипел Ибо, как тогда, в самую их первую встречу. И он снова не мог отвести от него глаз. А вокруг тигра воздух вдруг словно подернулся дымкой, и через два удара сердца на Ибо смотрел тот самый незнакомец. Теперь, в свете дня он казался другим, но все таким же завораживающим. И глаза его были темно-карие. — Здравствуй, — глубоким, истинно кошачьим голосом произнес он. — Почему ты ушел ночью? — Испугался, — даже не пытаясь солгать, выдохнул Ибо, чувствуя себя очень странно. Он знал, видел, чувствовал, что это — его тигр. Тот, с кем он всю зиму бегал по лесу и чей мех перебирал, дремля под утробное мурлыканье. Но тот, кого он видел сейчас перед собой… Нет, его тигр был совершенен, просто… слишком совершенен для него, обычного человека. — Испугался меня? — в глазах незнакомца заискрился смех. Ибо покачал головой. — Не знаю. — А сейчас? Тоже боишься? — Кто ты? — вырвалось у Ибо еще до того, как он успел обдумать свой вопрос. — Сяо Чжань. Я лекарь Тигриного племени. — Зачем вы забираете наших людей? — Забираем? — Сяо Чжань чуть склонил голову к плечу, и Ибо узнал это выражение недоумения. — Все те, что пришли от вас, сделали это добровольно, связав свою жизнь со своими половинками судьбы из нашего народа. Те, кому повезло их найти, счастливы. — А я? — Ибо почему-то почувствовал себя обиженным. Но ничуть не удивленным тому, что услышал. — А за тобой пришел я, — Сяо Чжань протянул ему руку и улыбнулся так, что Ибо показалось — взошло второе солнце. — Ты пойдешь со мной? — Нет, — внезапно сам для себя ответил Ибо, испугался и… … проснулся. Рывком сел и зашипел от боли, которой огрызнулось на его движение затекшее от долгого сидения в одной позе тело. Вспомнил сон и выругался. — Ну что за идиот… — По-другому себя-во-сне он и назвать не мог. Хотя, может у того Ибо были свои причины. По крайней мере, ничего о том, что еще у него было за душой, Ибо-реальный не знал. Может, у него там родители или детей полный дом. Ибо зевнул и потер лицо, морщась. Чтобы он еще раз уснул на стуле… В кресле типа самолетного ему спать не привыкать, но стулья — все-таки перебор. Надо было с ноутбуком сразу идти хотя бы на диван. Там и плед есть. В памяти всплыло слишком реальное ощущение тигриного меха под пальцами, и Ибо вздохнул. В последние дни в его жизни стало слишком много тигров. Даже если это всего лишь названия песен и прыгающий световой силуэт над сценой. Но Чжань-гэ в виде тигра представлялся очень хорошо. — Ибо? — дверь тихонько хлопнула, и порог переступил сам Сяо Чжань. Зевающий и расслабленный, без очков, а потому щурящийся и выглядящий невероятно мило и беззащитно. — Ты что, спал здесь? Ибо улыбнулся, вставая навстречу. — Не мог уснуть, — честно признался он. Накануне было слишком много эмоций. О части которых он не хотел признаваться даже самому себе. — Так понравился вчерашний вечер? — спросил Сяо Чжань, с видимым удовольствием входя в его протянутые руки. — Да, — Ибо кивнул без раздумий. Концерт ему действительно понравился. Но еще больше ему понравилось то, что Сяо Чжань, хоть и был в восторге, смотрел на Тэмина больше с профессиональной точки зрения. Как и сам Ибо. И после они обсудили выносливость и парочку замеченных фишек, а не внешность Тэмина или степень его сексуальности, хотя по этому поводу и было о чем поговорить. — «Понравилось» и все? — Сяо Чжань лукаво улыбнулся, и Ибо вздохнул. Порой он забывал, насколько проницательным был его Чжань-гэ и как хорошо его знал. — Я был счастлив, когда ты сказал, что я красивее. — А ты сомневался? — Сяо Чжань рассмеялся и наконец его обнял, потерся щекой о щеку. — Ты глупый ребенок, Ибо, но я все равно тебя люблю. Для меня нет никого лучше тебя. Ибо поймал его губы в первом утреннем поцелуе и счастливо вздохнул. А тигр… Может, ему удастся упросить Чжань-гэ надеть ободок с кошачьими ушками?