Герой на подмену

«Я пишу тебе, зная, что ты, возможно, не захочешь меня видеть. Но вдруг тебе будет интересно хотя бы прочитать о том, как все было на самом деле. К тому же, не буду лгать: мы бы не смогли разгадать ничего из этого без тебя. Министерство сняло все обвинения. По инициативе Кингсли, конечно. Как оказалось, Робардс знал его и мистера Талли очень давно. Помню, ты говорил об этом, нам следовало уделить твоим идеям больше внимания. Они дружили задолго до прихода Волдеморта. Кевин был их наставником в Академии, а потом взял Робардса в экспертизу бумаг, в которой тот долго не продержался, так как его приметили невыразимцы. Надо думать, глаз у них на таких людей наметан. Кевина Талли люди звали заядлым картежником. Черт знает, где он прятался в первую войну, но во вторую уйти из Министерства уже не мог. Продолжал работать на Волдеморта из-за долгов. Старым друзьям, само собой, это по вкусу не пришлось: один был в Азкабане, другой в бегах. Поэтому когда все вернулось на круги своя, а Кингсли стал министром, они с мистером Талли знатно разругались. Кевин забрал своих людей из отдела, и они подали в отставку. Для Кингсли это был удар, для Робардса — вызов. Он уже тогда начал сходить с ума без своей работы, но медики запретили Кингсли даже думать о том, чтобы взять его обратно. Было три заседания Визенгамота, апелляция и громкая перепалка с Кингсли прямо в холле Министерства. Робардс затаил злобу. У него отобрали орудие мести. Он, наверное, был вне себя от ярости, прежде чем начал придумывать свой план. Скорее всего, поначалу Робардс думал подстроить все так, чтобы в конечном итоге свалить угрозы на Кевина Талли. Убить одним выстрелом оба зайца. Но потом узнал, что мы с тобой подозреваем Мэри, и решил, что это будет гораздо более подходящим вариантом. Из-за болезни девочки и дальнейших страданий ее отца. Только мистер Талли все же как-то пронюхал о планах старого друга. К сожалению, у него не хватило мудрости рассказать все министру. Бруствер рассказал Рону, что несколько раз приходил к нему за помощью по моему делу, но Кевин был слишком горд, чтобы простить обиду. Однако Робардсу он все же написал. Он признался, что знает, что именно Гавейн рассылает угрозы и попросил его успокоиться, пока правда не всплыла. Робардс изобразил милейшее признание, они договорились встретиться под Рождество, и убийца воспользовался шансом. Дальше ты знаешь сам. У Робардса было достаточно ума, чтобы сделать все так, что смерть жертв казалась естественной. И Талли, и Шафика. На похоронах они с Кингсли снова помирились, Робардс любезно взялся присмотреть за Мэри, и это буквально развязало ему руки. Если бы он так не любил пересматривать свои воспоминания, мы, возможно, никогда бы не смогли доказать его вину. С Мэри все в порядке. Она так и не поняла, что произошло. Думаю, стоит извиниться перед ней за все, но как-то пока не хватает смелости. Мы могли бы сделать это вместе. Было бы здорово. Ты не заметил, но я видел тебя вчера в Косом переулке. Ты выходил из лавки старьевщика вместе со своей матерью, там где дорога делает крюк к Горбин и Берк. Мне показалось, ты был печален. Хотя, возможно, и нет. Сейчас мне все отчего-то кажутся печальнее, чем на самом деле. Это глупо, я знаю, но ничего не могу поделать. Каждый день я сижу здесь один с кружкой эггнога в Дырявом котле. В моем сердце тяжелеет тоска по тебе, но я еще не потерял надежды. Я никогда не смогу смириться с тем, что отпустил тебя. Я всегда буду ждать. P.S. Дни становятся короче. Может быть, ты вернешься ко мне с первыми холодами. Мне иногда приятно думать об этом». Гарри запечатал письмо и протянул сове вместе с монетой. Птица сжала клюв на конверте, а затем выпорхнула в окно. Последний день в Хогвартсе приближался к концу. Небо стало облачным, и лучи заката таяли в непроницаемой фиолетово-серой дымке на горизонте. Гарри проводил птицу усталым взглядом перед тем, как последняя тень от ее крыльев померкла в холодных сумерках. Его ждали внизу. В Большом зале, где все бушевало красками, улыбками, смехом. Где были танцы, пунш и вспышки фотокамер. От того ли он не спешил, растягивая сладкие мгновения тишины? Гарри спустился по лестнице от совиной башни и вышел в пустой коридор пятого этажа. Над головой кружились налетевшие на свет факелов голодные мошки. Устало оглядываясь, словно в последний раз, Гарри шел вдоль холодных стен. Кабинет Защиты от Темных искусств в дальнем конце коридора стоял заколоченным досками и угрюмым как склеп. Авроры вычистили его подчистую, собрав флаконы с воспоминаниями. — Скажите, разве не всевышняя ли благость постигнуть скорую смерть, будь она от руки врага нашего или друга? — сэр Николас обернулся к Гарри от картины с повешенными разбойниками, которым вещал свою речь, и улыбнулся бесцветной улыбкой. — Чудесно выглядишь, Гарри, не узнал тебя. — Привет Ник, спасибо — через силу ответил ему Гарри. Разбойники на картине, хрипя, закачались в петле. Палач покрепче натянул веревку. — Я как раз беседовал с джентльменами, как много восхитительных вещей мы упускаем, закованные в коробку этих бренных зловонных тел. Какое нелепое устройство вселенной! Не так ли? — Ну, я пока еще в ней, — безрадостно ответил Гарри. Ник добродушно рассмеялся. — Точно. Ждешь кого-то? Столько прекрасных девушек сегодня. — Да, Луну Лавгуд, мы должны были встретиться у башни, не видел ее? — Гарри, я здесь! Свет за аркой к башне Рейвенкло качнулся, и Луна, размахивая рукой, появилась у лестницы. На ней было большое пышное платье, делающее девушку похожей на огромную зефирину, и букет из зубастых мухоловок. — Передай миледи мое почтение, — чуть сконфузившись, но учтиво поклонился Сэр Николас и отдалился в глубину коридора — плавно как дым. Гарри двинулся навстречу Луне. При ходьбе наряд ее опасно покачивался, будто вот-вот отвалится под своим весом. — Это тебе, — девушка выдернула из своей бутоньерки несколько цветков и сунула Гарри в кармашек на груди. Мухоловки кровожадно клацнули зубками, встречая нового хозяина. — Спасибо, — Гарри скованно улыбнулся, стараясь держать голову повыше от ядовитых клыков. — Как экзамены? Все сдал, что хотел? — Не знаю. Я еще не видел результаты. — Я тоже! Давай посмотрим вместе? — Да, отличная мысль, пойдем. Гарри не стал расстраивать Луну тем, что вообще-то не собирался смотреть итоги экзаменов, к тому же доска с ними висела как раз напротив Большого зала, куда он всеми силами оттягивал время идти. Замок становился громче с каждой новой ступенькой вниз. В саду взрывались хлопушки, и темноту за окнами то и дело озаряли красно-желтые искры. Луна Лавгуд в своем зефирном платье порхала впереди, отгораживая Гарри от любопытных взглядов. Когда девушка остановилась у таблички объявлений, лицо ее стало сосредоточенным. — Кажется, мое имя снова написали неправильно, — задумчиво протянула она, разглядывая списки. — Зато у меня «превосходно» по Уходу за магическими существами. И по Травологии. Значит укус веретенницы вызывает левитацию, а не сонный паралич. Не зря мое перо соскочило в соседнюю строчку, а я уж думала это снова морщерогие козляки шалят. — А вы отлично смотритесь вместе, — лапища Рона грохнула Гарри по плечу. — Ты все-таки надел этот галстук, — он повернулся к другу, встречая его объятия. — Рад тебя видеть. — Гермиона сказала, он подходит под ее платье. — Да, так и есть, — искренне улыбнулся Гарри, глядя на подругу. Волосы Гермионы, украшенные цветами, лежали на плечах свободными локонами, и парадная мантия изящно расчерчивала силуэт. Рон держал девушку за руку, но и без этого любой мог бы понять, что они были вместе. Никто рядом не сиял ярче. Гарри был рад за них. По крайней мере он сам убеждал себя в этом. Думать иначе стало бы слишком больно.

***

Церемония началась с наступлением ночи. Гости заняли свои места, заиграла музыка, и трансильванские мотыльки вспорхнули из-под потолка, осыпая все вокруг золотой пылью. Выпускники появились в зале. Множество взоров: любопытных и неоднозначных — сразу устремились к Гарри. Хотя обвинения с него уже давно сняли, некоторые чистокровные волшебники до сих пор побаивались его. Профессор Макгонагалл восседала у сцены с почтенно важным видом. Хагрид был уже навеселе, и Спотти с большим в клеточку бантом на шее радостно ловил летящие блестки, то и дело задевая своим шипастым хвостом мистера и миссис Патил в заднем ряду. Гермиона нервно осматривала каждый дюйм, но вопреки ее переживаниям, все в тот вечер прошло строго по плану. Напитки лились рекой, пары танцевали под вой группы, и только Гарри и слизеринцы, еще носившие траур по Гойлу, не веселились со всеми, сбившись к стене. Гарри знал, что Драко не придет. Он забрал бумаги из Хогвартса задолго до объявления результатов экзаменов и исчез для всех за высоким забором Малфой-мэнора. Надеяться было напрасно, но все вокруг в тот вечер казалось наполненным волшебством, и Гарри ждал, что и с ним произойдет что-то особенное. Так наивно по-детски. — Хей, Гарри, подпишешь мне альбом? — Гермиона, запыхавшаяся в танце, который только что отплясывала, подскочила к Гарри, протягивая ему фотоальбом с безвкусным орнаментом на обложке. — Это обязательно? — Конечно. Рон тоже подписал. — И что мне здесь писать? — Что-нибудь на будущее? — она наколдовала из воздуха перо и сунула Гарри в руку. — Давай. Он открыл первую страницу, не глядя на общую фотографию, и коснулся пером бумаги: «Самой умной ведьме, которую я когда-либо знал: не забывай нас, когда станешь министром магии. Мы все еще хотим безлимитное каминное перемещение». — Очень смешно, Гарри. Дай сюда. Могли бы с Роном придумать хоть что-то разное. — На подключении камина разориться можно. — Рада, что ты снова шутишь, — Гермиона коснулась волшебной палочкой пера, и оно с треском исчезло. — Пусть и так глупо. Гарри грустно уставился на выход. — Думаешь, он не придет? — Ты знаешь, что нет, — с легкой усталостью выдохнула девушка. — Проклятье. — Тебе нужно уже отпустить его, Гарри. — Да. Если бы я мог… Музыка стала медленнее, и Рон, танцующий с Джинни в центре зала, притянул ее к себе за талию. — Когда мне исполнилось восемь, в нашем квартале на Вудман-роуд начал ездить мороженщик, — заговорила Гермиона, глядя на них. — У него был огромный голубой фургончик с Тинкер Белл в полный рост на боку. Я помню, как он пах карамелью, а дети сбегались к нему со всей округи, как только музыка начинала играть на соседней улице. И я тоже вместе с ними бежала. Но мои родители не разрешали мне есть сладкое, поэтому я просто смотрела издалека, как другие девочки покупают себе по два по три шарика, и чувствовала себя самой несчастной на свете. — Мое мороженое, как видишь, сюда не пришло, — вяло ответил Гарри. Гермиона перевела взгляд на друга: — Желание того, что ты не сможешь получить, делает тебя несчастнее. Мы хотим, чтобы ты вернулся к нам. Хотя бы попытался. — Ты не понимаешь. — Гарри, ты слишком долго сидел один взаперти все это время и вышел лишь потому, что надеялся, что он тоже будет здесь. Это неправильно. Ты сходишь с ума. — Я схожу с ума, не потому что лишился, а потому что подвел его. Боже, Гермиона, как ты не видишь? — Сделанного не воротишь. Может, ты скоро смиришься с этим. — А если не смирюсь? — вдруг огрызнулся Гарри грубее, чем рассчитывал. Гермиона оборвала разговор. Музыка затихла. — Черт, прости, я не хотел… я лучше пойду подышу, — замялся Гарри, потирая лоб, и отталкиваясь от стены. — У тебя случайно нет чего закурить? Гермиона отрицательно качнула головой. — Ну ладно. Гарри сделал шаг, ощущая легкое головокружение. Он не ел со вчерашнего дня, и слабость начинала понемногу брать над ним верх, но ни пить ни есть не хотелось — только сигарет. Свежий воздух не принес облегчения. Ночные птицы затянули в кустах жасмина свои причудливые песни. Гарри выдохнул тяжелый дым из легких и облокотился на перила балкона, надеясь, что сможет расслабиться в тишине. Но стоял штиль. Все запахи и звуки зависали под звездным небом, не колыхнувшись, и окрестности Хогвартса гудели словно днем. Табак был дурной, и Гарри затянулся сильнее, чтобы ощутить его. Мысли все бродили вокруг слов, сказанных Гермионе. И все больше они казались правдивы. Что, если Гарри правда никогда не сможет простить себя? За возвращение Драко в Хогвартс, за травлю и нападение Робардса, за Джинни… Нужно было настоять, чтобы Малфой остался в этот год на Гриммо. Может быть, тогда он сейчас был бы рядом. Гарри докурил одну, и принялся за вторую, только бы не возвращаться обратно в зал. Мухоловки в кармане на груди испустили последний вздох и повесили побледневшие головки, задушенные дымом, набок. Гарри ухмыльнулся сам себе от их увядшего вида. Он затушил едва начатую сигарету и бросил вниз. Глупая была идея приходить сюда. Глупо было думать, что Драко придет. В Большом зале громко скандировали «Джинни», когда Гарри окончательно решил, что возвращается домой. Он обернулся в надежде не увидеть больше знакомых лиц, как вдруг в дверях как черт на помине возник Теодор Нотт. — О, Поттер, — воскликнул он радостно. — Не собираешься поздравить Уизли? Ее только что выбрали королевой бала. — Нет, я иду домой, — хмуро ответил Гарри, выбрасывая за сигаретой завядший букетик мухоловок за перила. — Подожди, у меня есть кое-что для тебя, — он перегородил проход и начал копаться во внутреннем кармане своей искрящей блестками мантии, пока не вытянул из глубин подкладки мятый белый конверт. — Вот, это тебе. Драко попросил передать. Нотт протянул его Гарри, и уже хотел было порхнуть обратно в коридор, где его звала Дафна, но дрожащая рука Гарри остановила юношу. — Стой. Что это? — Я не знаю. Какой-то конверт. — Драко. Он что-нибудь еще сказал? По выражению лица Нотта можно было понять, что Гарри снова ведет себя как одержимый. — Нет, только про то, что надо передать, — осторожно ответил парень. — Он бы сам пришел, но ему еще кучу вещей собирать. Завтра утром отплываем в Париж. — Что? — переспросил Гарри удивленно. В груди все сжалось пружиной. — В Париж, это во Франции. С нами Дафна еще собирается, у нее там брат, а Блейз едет в Толедо. — Зачем? Зачем понадобилось куда-то уезжать? — Эмм… Да не знаю, всегда так было. Традиция: путешествовать после школы. Ты сам остаешься в Англии что ли? — Насколько вы уезжаете? — голос Гарри будто стал чужим. — На пару месяцев. Может, больше. Пока деньги не закончатся. Мы собирались посетить рощи друидов на севере. Говорят, они собирают вербену обнаженными, а потом делают приношение хлеба и вина. Хотел бы я на это посмотреть… Если надо, я привезу тебе пару веток. Тебе не помешает. — Нет, спасибо. — Ну ладно, я пойду тогда, не буду отвлекать. Дверь скрипнула за Ноттом, и его шаги удалились по коридору под режущий уши смех Дафны Гринграсс. Гарри стоял, держа помятый конверт в обеих руках, но его пальцы неумолимо дрожали. Ему было страшно и отчего-то — невыносимо больно. Бумага, нещадно изрезанная изломами, не хранила на своей поверхности ни одной чернильной строчки. Меж тем конверт топорщился книзу, словно внутрь положили нечто слишком тяжелое. Гарри потребовалось все его мужество, чтобы открыть письмо. Край оказался не склеен, и когда, не разрывая бумаги, пальцы быстро добрались до содержимого, Гарри пробрало до самого сердца. Холод металла первым коснулся кожи. Отполированные хребты серебряных драконов на перстне сверкнули в свете взрывающихся в небе шутих, и Гарри на мгновение забыл как дышать. Кольцо дома Малфоев во всей его великолепной мрачности легло в дрожащую ладонь. Гарри сдавил перстень, судорожно пытаясь выудить из конверта что-то еще, но там было пусто.