Герой на подмену

Перерыв длился больше часа. Лишь судья встала со скамьи и направилась к выходу, собирая за собой вереницу подпевал-коллег, все остальные волшебники последовали за ними. Вокруг Гарри, хотя его еще сдерживало кресло, плотным кольцом тут же встали мракоборцы, охранявшие вход. Гарри быстро понял, что наружу его не пустят. Не пустят и поговорить с Гермионой. Однако вместо того, чтобы переживать об этом, Гарри ощущал только захлестывающее до боли отупение, вызванное смертью Браун. Еще утром он говорил с ней, шел по мрачным коридорам Министерства и поеживался от острия волшебной палочки, царапающего через одежду. Она умерла из-за него. Гарри даже не сомневался. Может быть, Бирстан и Альберт тоже мертвы. Лежат где-нибудь в каморке для швабр со сломанной шеей. Прекрасный ход со стороны Робардса: устранить человека, ведущего расследование, пару профессиональных мракоборцев. Присяжные уже напуганы до смерти. Не исключено, что они потребуют высшей меры. В тяжелых мыслях Гарри провел все оставшееся время. Он все вспоминал, как выглядела Браун. Ее коротенькие серые волосы на макушке, бесцветные глаза и невыразительное худое лицо. Инспектор была не самым приятным человеком, но Гарри до боли было жаль ее. Спины мракоборцев в тяжелых темных мантиях впереди перекрывали своим видом весь зал, и только окровавленная коробка на месте судьи словно нарочно возвышалась надо всем, с какого места ни посмотри. — Поттер последний, кто видел Браун. Он убил ее, обезглавил и принес сюда. Какие вам еще нужны доказательства? — миновал час, зал заседания снова начал наполняться голосами волшебников. Гарри слабо различал, кому они принадлежали, и только стук деревянного молоточка заставил его поднять голову. Круг мракоборцев уже расступился. Места в зале заняли до последнего. — Несмотря на новые обстоятельства, Визенгамот решил продолжить заседание по делу, — заговорила Стокке служебным тоном. Кожа на ее лице стала багровая и липкая, с проступившими порами. Надо думать, что члены коллеги в объявленный перерыв не отдыхали. — Поскольку речь держал мистер Огден, прошу его продолжить начатое… Если он, конечно, еще в состоянии это делать. — Благодарю, госпожа судья. Для меня дело чести покончить с преступником сегодня. — Мы все этого хотим, Клетус, — напряженно выдохнула Стокке, и мрачные члены коллегии охотно закивали. Гарри окинул взглядом их скамью, находя Робардса пересевшим ближе к прокурору. Он выглядел спокойнее, чем этого требовали от него обстоятельства, и выражение его лица изображало эмоции человека, крайне уверенного в том, что произойдет в следующие минуты. Но было кое-что еще, что волновало Гарри так же сильно, как непоколебимая уверенность Робардса: Гермиона. Она чуть ли не первая выбежала на перерыв, но после так и не вернулась в зал. От мысли, что ее могла постигнуть судьба Браун, у Гарри волосы вставали дыбом. — Обвиняемый Поттер, вы с нами? — требовательно спросила судья. — Да, я… задумался. — Что вы можете сказать на доводы господина Огдена? — Не мог бы он их повторить? Круглое лицо Стокке чуть вытянулось от негодования: — Ваша волшебная палочка направила заклятье в Грегори Гойла, — раздраженно сказала она. — Что дало следствию основания утверждать, что именно вы и были человеком, убившим его. Гарри поглядел на своего адвоката. Мистер Гамп отстранено смотрел в окно и явно не собирался ничему возражать. — На моей палочке нет следов, — ответил Гарри в свою защиту. — Об этом писали в результатах расследования. — Должно быть, вы их попросту стерли, — проговорил Огден. — Каким же я должен быть по-вашему идиотом, чтобы стереть следы с собственной палочки и убить ею?! По залу пробежал короткий смешок. — Резонно, — холодно проговорила судья, но прокурор уже раскрыл рот, чтобы оспорить реплику: — Возражаю. Психика мистера Поттера нестабильна. Вещи, которые он делает, часто нелогичны, мы обговаривали все еще час назад. Это клиническая картина. — Можете подтвердить, доктор Тики? — Да, ваша честь, — коротко кивнул Тики со своего места. — Так и есть. Он не успел договорить, как Огден опять перехватил слово. — Кроме того, на предварительном заседании мы рассматривали показания свидетелей, которые подтверждают, что видели обвиняемого непосредственно за несколько минут до совершения преступления. Сомневаться в их правдивости не приходится. — Принято, господин прокурор, если это все по первому погибшему, давайте перейдем ко второму. Когда отдел Дерека закончит с анализом, добавьте сюда и дело по мисс Браун, упокоит господь ее грешную душу. — У меня в этом нет ни малейших сомнений, — ответил прокурор, и Робардс со второго ряда нахально ухмыльнулся. Гарри чувствовал на груди тяжесть фиала с его воспоминаниями словно злую насмешку. — Да, мистер Поттер? — строгим тоном обратилась к нему Стокке, видя как Гарри агрессивно дернулся под ремнями кресла. — Если можно, я хочу покинуть зал суда, — буркнул он, потянув запястья. — Простите? — Вы слышали. Пусть мракоборцы уведут меня обратно в камеру. — Это невозможно. — Я принес сюда доказательства того, что я не виновен, но в этих стенах они ничего не решают. Какой смысл мне сидеть перед вами и слушать вашу ложь? — Потому что таков порядок, Поттер, — почти взвизгнул прокурор, хлопая руками по столу. — Судья сказала, я могу покинуть зал. Пусть меня уведут! — Ваша честь? — удивленно уставился на Стокке Огден. Волшебница, замешкавшись, забегала глазами по рядам напротив, неумело при этом стараясь сохранить грозный вид. Еще немного, и она бы потеряла самообладание, но вдруг входные двери распахнулись, и в них появилась Гермиона. Девушка не посмотрела ни на кого вокруг и быстрым шагом двинулась к центру зала, где стояло кресло. — Мисс Грейнджер, второе опоздание, — залупив молоточком по столу, быстро переключилась на новую тему Стокке. — Это неуважение к Визенгамоту, мы вынужденны аннулировать разрешение министра. Гермиона даже не стала тратить силы, чтобы отвечать на такую ерунду. Не сбавляя шага, она прошла прямиком к Гарри и встала напротив. — Где они? — спросила Гермиона. Гарри непонимающе поглядел на подругу. — ГДЕ ОНИ? — Стража! Уведите ее! Участники заседания загудели. Рита Скитер вскочила с места и начала пробиваться через ряды вниз, почуяв добротный материал. — Воспоминания, быстрее, — торопливо пояснила Гермиона. Щеки ее пылали как перед каким-нибудь важным экзаменом. Гарри кивнул, указывая вниз на проступающий через ткань флакон, и не успели мракоборцы добраться до нарушительницы порядка, чтобы схватить ее и вывести из зала суда, как девушка рванула Гарри за футболку, высвобождая на свет хрустальный фиал. С приглушенным хлопком пробка вылетела из сосуда. Гермиона взмахнула волшебной палочкой, и неуловимые нити воспоминаний закружились в воздухе, не зная, куда им плыть. — Баубиллиус, — раздалось из зала. Уже почти опустошенный, флакон вырвался из рук Гермионы, подпрыгнул под потолок и рухнул вниз, не разбившись. Гарри повернул голову к человеку, выкрикнувшему заклятье, нисколько не сомневаясь, что это был Робардс. — Нарушение порядка! Арестовать девчонку! — приказал аврор, указывая волшебной палочкой на Гермиону. Мракоборцы ринулись в центр зала, но Гермиона мигом переметнулась за спинку кресла. Неизвестно откуда возникшее маленькое зеркальце в ее руке под новым заклятием вдруг разрослось до размеров приличного гардероба, отчего парящие воспоминания потянулись к его поверхности. — Омуты Памяти запрещены в зале заседаний! — захлебываясь, взвизгнул с места Огден.— В любом виде! Вы сейчас сами пойдете под суд, мисс Грейнджер. Восклики в зале разделились на возмущенные и перепуганные. Несколько волшебных палочек взметнулись в воздух. Начался тот самый балаган, которого опасалась Стокке. Мракоборцы повыкрикивали заклятья, а затем Гарри услышал, как с коротким криком Гермиона падает на каменный пол. Казалось, план провалился. Авроры подбежали к подруге, грубо скручивая ей запястья, но ровно в этот же момент по рядам напротив зеркала разнеслись слабые стоны ужаса. Вероятно, воспоминания все же достигли своей цели. Пожилые волшебницы в третьем ряду, прикрывая рот рукой переглядывались то на Гарри, то на Робардса. Их министерские темные шапочки подрагивали словно бушующее в шторме море. Гарри чувствовал, как тяжелеет воздух. Стокке дрожащей рукой достала из кармашка мантии пенсне и, прищурившись, взглянула в зеркало Гермионы, пока девушку под локти уводили из зала. Шепот толпы перерастал в гул. — М-мистер Р-Робардс, это ваши воспоминания? — спросила судья. Гарри не видел, что было в отражении, но лица людей изображали с каждым мгновением все больший ужас и отвращение. — Ни в коем случае. Нет, ваша честь. — А что тогда? — Бред и провокация, — напряженные губы Робардса скривились в лживую улыбку. — Вы ведь не пойдете на поводу у подружки убийцы, госпожа Стокке? — Я судья, — без какой либо эмоции мрачно ответила волшебница. — А не госпожа Стокке. Отвечайте, эти воспоминания ваши? — Конечно же, не мои! — Воспоминания вполне могут быть ложными, позовите кого-нибудь из Смотрителей памяти, — выкрикнул Огден, крайние ряды зашевелились, но Робардс уже поднялся с места. — Вызывайте кого хотите, я отказываюсь в этом участвовать, — выпалил он, будто бы оскорбленный в самых благородных чувствах, и, быстро проталкиваясь между достопочтенными волшебниками, начал двигаться к дверям. — Это не суд, а фарс. — Мистер Робардс, вернитесь на место! — прикрикнула Стокке. — ОСТАНОВИТЕ ЕГО! — завопил следом Гарри так, что сидение под ним заходило ходуном. Он был готов разорвать ремни на кресле. — Вы же все видели! Кингсли, не дайте ему уйти! — Мое место явно не здесь, господа, — не останавливаясь, ответил профессор. Министр наконец подал голос. — Придержи его, Пайк, — прикрикнул он человеку, который только что вывел Гермиону. Робардс рассмеялся в приступе. — Вы это всерьез? Поверите безумному мальчишке? — Нет, но мы проверим. — Хватит, Бруствер. Хорошая шутка. Робардс повернулся к выходу, но тут же перед дверьми две иллюзорные пики преградили ему путь. — Гавейн, вернись, ты ведешь себя странно. — Да, я веду себя странно. А давно ли ты сам стал таким чванливым поборником закона? — Робардс резко обернулся к министру. — Визенгамотские бабки поджали тебя под себя, что ты и сам теперь не видишь, где справедливость. — Вы убили их! Признайтесь! — снова выкрикнул Гарри. Мракоборцы подоспели к дверям, но никто первым не решался двинуться на Робардса. Кингсли словно был в трансе. Его черные глаза по-прежнему глядели на убийцу как на старого друга. С какой-то больной теплотой. — Ты видишь все не с той стороны, Гавейн. Опомнись. — Нет, — Робардс отошел от двери и направился к Кингсли. — Мир изменился. Раньше такого не было, господин министр. Вспомни былые времена. Раньше мы сами решали, кто из ублюдков отправится в Азкабан, а кто — в могилу. С нами считались, нас уважали. Никто не арестовывал нас, не обыскивал после смерти старых предателей. — Кевин, — глаза Кингсли расширились. — Мордред, нет, этого не должно было случиться. — Он стал другим, приятель. Черт, я говорил тебе, что это его вина. Сколько раз мы пытались спасти его, а? У него ведь был шанс не соглашаться, и не один, но это засилье фамильного дерьма в седой голове… Ничего нельзя было сделать. — И ты просто убил его! Это твой путь?! — Я дал ему шанс спасти свою бессмертную душу. Кингсли бледнел на глазах. — Он был нашим другом пятнадцать лет. Он крестил твоего сына. Мерлинова борода, ты совсем выжил из ума… Робардс снова рассмеялся. — Кто еще из ума вышел, Бруствер? Что? Хочешь судить меня за убийства? А сколько убийств вы произвели в этих стенах? Не только выродков Темной магии, черт с ними, вы осудили героев. ВЫ! Визенгамотские крысы, ничего не знающие про честь. — То, что ты делаешь, это не выход. — А я вот думаю наоборот. Сколько мы нянчились с Гойлами, Кэрроу, Малфоями? Это привело только к новой войне, новым жертвам. Да за моим домом кладбище на два ряда выросло, — Робардс резко замолк от того, что по залу вдруг зашуршали мантии. Почетные члены коллегии Визенгамота во главе со Стокке как мыши стали пробираться к черному выходу. — Довольно! Сегодня отсюда никто не уйдет! — Гавейн, нет! Робардс закрутил волшебной палочкой в воздухе. От одного взмаха двери в зал намертво запечатались, от второго — по лицам невидимым лезвием рассекло проклятье. Никто не успел даже вскрикнуть. Трое волшебников повалились на столы. Отдельно — тела, отдельно — головы в черных высоких шляпах. Они соскользнули с гладкой поверхности и, ударяясь о ступеньки, покатились вниз словно бильярдные шары. — Экспеллиармус! — громом пронесся хриплый голос. Это Кингсли попытался обезоружить Робардса, но палочка лишь дернулась в его руке. Маги, стоящие рядом, хватаясь кто за грудь, кто за шею, склонились на колени, хрипя. — Этот зал полон грязи. Я его очищу, я помогу вам всем понять. Помогу тебе, мой старый друг. — Если тебе нужен я, — выкрикнул министр, но только для того, чтобы Робардс снова перебил его: — Ты здесь не при чем, — еще безумнее оскалился он. — По правде говоря, я вообще собирался покинуть вашу помойку, пока кое-какая мысль не пришла мне в голову. Знаешь, я нахожу ее крайне привлекательной в исполнении. Робардс поудобнее перехватил свою волшебную палочку, оглядывая зал. Гарри не понимал, почему Кингсли бездействует, как и все вокруг. Черные стены зала еще никогда не казались ему такими ужасающими. По деревянным ступенькам от верхних дверей струилась багряно-бурая густеющая жижа. Люди попрятались под столы. И никто, никто не смел выступить против. Гарри сидел, прикованный к креслу лишь ужасом. Его глаза в панике искали хоть какое-то решение. — Н-да, — оскалился профессор, встречаясь взглядом с каждым в зале. — Я предпочел бы погибнуть в битве, но вы предлагаете мне умереть палачом. Что ж, ничего страшного, судьба редко дает нам хороший выбор. Его рука с волшебной палочкой сделала круг вдоль рядов. Робардс довольно фыркнул, и у входа по дереву стал нарастать какой-то стук. — Гавейн, остановись! Ты не такой человек! — воззвал Кингсли. — Да нет, как раз такой. — Экспеллиармус! Палочка выпрыгнула из пальцев, но Робардс вернул ее себе почти в то же мгновение. Даже Гарри, привязанный к креслу по рукам и ногам, чувствовал себя менее беспомощным, чем министр. Губы Кингсли трепетали, словно подбирая заклятье, которые он не мог выговорить. Узы, крепче чем долг, сдерживали его руки. И все же момент настал. Хрипя под удушающим проклятьем, жертва Робардса выползла на стол. Это был горемычный мистер Гамп. Тонкие пальцы царапали шею, где невидимой леской закручивалась какая-то мощная магия. Кингсли смотрел то на задыхающегося адвоката, то на Робардса. Он верил. Гарри, видел, что министр верил в их дружбу. И эта дружба разрушилась с одним коротким звуком. Клоцк. Как скрип отмычки в ржавом замке. Робардс потянул волшебную палочку на себя. Шея адвоката прощально хрустнула, и тот навеки задеревенел в своей предсмертной позе словно уродливая ледяная скульптура. — Ты больше не тот, кого знаю, — процедил Кингсли. Он изменился в лице не хуже самого мертвеца. Робардс улыбнулся, направив палочку на следующую жертву. — Да, я стал честнее. Волшебника под прицелом профессора начало скрючивать как Гампа. Не думая, Кингсли кинулся на Робардса с кулаками. Против физической силы у аврора не было заготовленного приема. Он отлетел к дверям от удара под дых, неумело выставляя мерцающий волшебный щит остатками расщепленной палочки. — Ты дурак, Кингсли. Полный дурак, — расхохотался Робардс кровавым ртом. Пользуясь моментом, остатки Визенгамотской коллегии снова, согнувшись, побежали на выход, перескакивая через обезглавленные трупы. Внизу у главного входа патронус Робардса — огромных размеров черная рысь — пыталась оторвать министра от аврора. Когти ее вполне неиллюзорно впивались в спину врага, добираясь до костей. Ощутимо запахло кровью. Люди могли помочь, но, спрятавшись за слабенький щит прокурора, они бежали прочь. На Гарри — как он ни рвался из-под ремней — вообще никто не обращал внимания. — У вас есть волшебные палочки! — кричал он, глядя, как Робардс снова берет верх над Кингсли. — Сделайте что нибудь! Огден! Мистер Сильвер! От дверей с хрустом разлетелись скамейки. Министр упал спиной поверх них, раздробив своим весом пополам. Мантия на нем была изорванной и мокрой, но Кингсли не сдавался. Рысь скакала вокруг, с ее клыков капала кровь. — Помогите ему, позовите мракоборцев. Гарри рванул ремни. Кожа под ними стесалась до самого мяса. — Аэр Морен, — последний выбегающий из зала повернулся к Гарри, слабо дернув палочкой из-под рукава. Путы ослабли, и, освобождаясь, Гарри успел разглядеть в убегающем человеке прокурора. Огден пролетел в закрывающуюся дверь быстрее ветра. Даже тени мантии не осталось от его силуэта — Трус! — выпалил Гарри и тут же пригнулся под пролетающим огненным потоком. Кто-то из сражающихся все же воспользовался оружием. Заклинания полетели от стен искрами вперемешку с дьявольским пламенем. Все мгновенно покрылось дымом. В глубине его хрипели голоса, но рыси уже не было слышно. Прячась в разъедающем глотку тумане, Гарри с трудом прополз до деревянных ступенек. Ботинки скользили по натекшей крови, пока руки судорожно искали по чужим карманам волшебную палочку. «Хоть чью-нибудь. Хоть бы самую слабую». Сдавленный стон и звук рассеченной кожи заставили Гарри вздрогнуть. Он обернулся, по-прежнему ничего не видя в дыму. Этот крик был так похож на голос Кингсли, но Гарри отказывался в это верить. Кингсли не может умереть. Просто не может. С коротким взрывом искр комнату окатило еще одной волной пламени. Гарри прижался к полу, двигаясь вперед на четвереньках. Мантия колдуна, которого он только что обыскал, была похожа на изрезанную бахрому. Палочка в кармане раскололась на три части, и Гарри лишь посадил себе под кожу занозы, пытаясь достать ее. Вторая попытка оказалась удачнее. За сжатыми как камень пальцами мертвеца на судейской трибуне подрагивала волшебная палочка из бука. Гарри подтянул тело на себя, стараясь не вслушиваться в хлипы, что оно издавало, и вырвал находку. — Эверте Статум, — сердцевина нагрелась, выпуская дрожащий импульс по запястью. Дым перед Гарри слабо подернулся, но не развеялся. В глубине клубящегося пеплом зала что-то заскребыхалось, а затем вдруг стало тихо как в могиле. Гарри сделал несмелый шаг навстречу неизвестности. Рука крепче сжала оружие. Еще шаг. Гарри поднял запястье, готовый к последней битве. Если Кингсли уже мертв, пощады не жди. Дым выедал глаза. Сердце стучало громче и громче. Будет ли чужая палочка достаточна сильна? Будет ли послушна, чтобы убить? Убить. Да, он точно хотел этого, жажда мести сгрызала ничтожные крупицы милосердия, что когда то взрастил в нем Дамблдор, и только она давала Гарри силы двигаться вперед. Он почти мечтал исполнить это предназначение. Когда Гарри достиг места битвы, воздух уже терял свою едкую непроницаемую серость. Над углями ступенек и разбитых столов тянулся белый пар. Ничто больше не искрило и не взрывалось от заклятий. Министр был жив, хоть и сильно ранен. Он стоял на коленях перед Гавейном Робардсом, распластавшимся внизу без движения. Все было понятно без слов. — Кончено, — заговорил Кингсли сухим сорванным голосом. — Его больше нет. Гарри не знал, стоит ли подходить ближе. Только теперь он заметил, что министр навис над телом профессора Робардса с его собственной волшебной палочкой. Она вся обуглилась и покрылась пятнами крови, словно какая-нибудь самая обычная ветка. — Нам лучше уйти отсюда, — проговорил Гарри. Враг больше не представлял никакой опасности, но Гарри не чувствовал от этого ни радости, ни облегчения, ни безопасности. Смерть всегда пахла для него одинаково. — Кингсли… Гарри коснулся затвердевшего плеча министра. Поначалу показалось, будто он задеревенел от горя: так сжата была каждая мышца под разорванной мантией. И все же он был еще в себе. — Я посижу здесь немного. Подожду, когда мракоборцы явятся за телом. — Вы не должны. — Нет, должен. Кингсли склонился над мертвецом. Жестоко было бы его тревожить снова. Не зная куда девать себя, Гарри убрал найденную палочку в карман и незамеченным вышел наружу. Коридор к большому залу заседаний был оцеплен, но за ним толпилась гурьба. Перепуганные родственники, коллеги, простые зеваки — все давились между собой, пытаясь первыми узнать, что произошло. Стуча сапогами, гурьба авроров пролетела мимо, едва не снеся Гарри с ног. Двое колдомедиков с чемоданчиками, прижатыми к груди, проследовали за ними торопливым шагом. — Отойдите за линию, никого из вас туда не пропустят. Отойдите, — налегал на толпу молоденький аврор. Гарри не сразу понял, что его не узнают. Люди смотрели сквозь него, не видя ничего и желая только скорее пробраться за ограждение. — Вы там были? Там есть убитые? — тут же облепили Гарри со всех сторон, лишь он прошел через цепочку мракоборцев, сдерживающих натиск волшебников. — Скажите, это Поттер на всех напал? Он был там? — Его поймали? — Убийцу устранили? Гарри молча оттолкнул зевак, отмахиваясь как от назойливых мошек. Его глаза устремились в конец коридора, где он сквозь закоптившиеся в битве очки заметил светлый отблеск чьих-то волос. Он еще не был уверен, но сердце екнуло, и ноги понесли вперед. — Нет, не надо, Гарри, — Гермиона мягко остановила его. Две пары рук: мягкие и другие — мозолистые и крепкие сдавили Гарри в объятиях. Из волос Гермионы еще не выветрился формалиновый запах зала Визенгамота. Гарри уткнулся в них носом, пытаясь прийти в себя. — Он был здесь, да? Драко… — Да, вместе с нами. — Почему он ушел? — Он переживал за тебя, особенно когда началась битва, но… — Рон виновато наклонил вниз голову, почесывая рыжую макушку. Гермиона закончила за него: — Драко больше не хочет с тобой видеться, Гарри. Он попросил, чтобы ты больше не преследовал его. — Нам жаль, дружище. — Понятно, — пробормотал Гарри. Боль цепкими корнями расползалась в его груди от каждого слова. Он хотел бы помолчать или хотя бы больше не говорить о Драко, но глупо было рассчитывать на это. — Кажется, Малфой пытался заменить тебе адвоката, — как назло продолжил Рон. — А Визенгамот перенес время слушания. Пришлось импровизировать. — Значит, министр не давал вам никакого разрешения? Оба невинно пожали плечами. Гарри слабо усмехнулся в ответ: — Хорошая идея, она сработала. — Если бы Кингсли не подыграл, ничего бы не получилось, — улыбнулась подруга. — РАЗОЙДИТЕСЬ! Расступитесь! Вы мешаете людям работать, — прокричал молодой аврор. Толпа перед ограждением зашаталась. Словно заклинанием ее расщепило пополам. Гарри, Рона и Гермиону вместе с остальными прижало к стене. От большого зала через центр клином уже обратно двигалась та самая группа мракоборцев. Выражение на их лицах было непроницаемо. От подошв тяжелых ботинок позади оставались на мраморе липкие кровавые отпечатки. Зеваки в толпе испуганно притихли. Их глаза бегали от следов к большому черному ящику, который в последнем ряду кто-то левитировал под потолком. Гарри увидел Кингсли последним. Он хромал на левую ногу, держась за плечо, пока шел за колонной, но, несмотря на раны, выглядел немного бодрее, чем несколько минут назад. — Министр, — Гарри шагнул вперед. Кингсли обернулся. Тень печали еще покрывала черноту его глаз. — Ох, Гарри, ты до сих пор здесь? — он вяло зашевелил губами, будто слова давались ему пока еще очень тяжело. — Пойдем, нужно чтобы тебя тоже кто-нибудь осмотрел. — Я цел. — Нет, нет, таковы порядки. Идем. Он коснулся плеча Гарри, уводя его с собой в веренице твердо марширующих мракоборцев. Прикосновение показалось особенно близким. Гарри украдкой взглянул на оставшихся у стены друзей. Как бы они ни хотели остаться, они понимали. Кингсли было тяжело говорить из-за ран, но он продолжал неустанно хрипеть по пути какую-то ненужную бессмыслицу, только чтобы не молчать. Гарри не разделял этого желания и лишь угрюмо кивал в ответ, оглядывая во что трагедия так легко смогла превратить привычные интерьеры Министерства. Верхние кабинеты Аврор-офиса на несколько часов перепрофилировали в медпункт. Со стен возле закрытых столов свисали белые простыни, разгородив пространство на импровизированные палаты. Сбежавшие из зала выжившие члены Визенгамота сидели на кушетках в предобморочном состоянии, вздыхая и постанывая. Большинство из них были больше напуганы, чем ранены. Распыляя по воздуху запах лекарств, колдомедики сновали между пациентами, непрерывно что-то бурча. Надо думать, что этот вызов стал заметно их раздражать. — Дайте нам еще немного поговорить, — вежливо попросил Кингсли. Вместе с Гарри их увели в самый дальний угол, но министр не дал сразу осмотреть себя. Услышав просьбу, женщина в лимонном чепчике, очень похожая на мадам Помфри, согласилась неохотно. Она поставила поднос с разноцветными склянками на подоконник и тяжело выдохнув, качая юбками, вышла прочь. — Твоя палочка, Гарри, — проговорил Кингсли, поворачиваясь к нему и протягивая на ладони волшебную палочку с пером феникса. — Ту, что сейчас у тебя, лучше вернуть вдове мистера Хикса. Гарри окинул ее взглядом, но не спешил забирать. — Она убила человека. — Не сама же, у палочек нет собственной воли, — смутился министр. — Да, но. Я… я не знаю, как мне теперь с ней обращаться. — Хм-м… Об этом я не подумал, — ответил Кингсли немного печально. — Ну, в любом случае — решать тебе. Он положил палочку рядом с подносом, что принесла волшебница в чепчике и сел на кушетку. — Боже, столько крови… — протянул он с тяжелым вздохом. — Столько крови… Гарри стоял напротив, не зная, что сказать, и по большому счету не хотел говорить ничего. Он понимал, почему Кингсли не верил ему с самого начала, но жаль его Гарри не было. — Тяжелые времена никогда не кончаются: так Фадж говорил, а мы только презирали его за трусость. Какая же сука судьба… Когда я только стал министром, я ведь был совершенно уверен, что ничего подобного больше не повторится. Да, Гарри. Думаешь: ну что мудрить? Для этого стоит лишь просто работать по совести, по уму. Бери да делай… Но, видимо, дело в чем-то другом. Не в человеке и не во власти. В самой системе. — Угу. — Она давно сгнила под самый корень, ее только выкорчевать. Что думаешь? — Может и так, — безразлично ответил Гарри. Окна в комнате были плотно закрыты, но ветер от движения бродящих медсестер колыхал светлые простыни, успокаивая. Монотонно виноватый голос Кингсли не умолкал. Можно было подумать, что он оправдывается, но Гарри понимал: эта исповедь прежде всего нужна была ему самому. — Гавейн так презирал пороки Министерства, что в результате сам оказался их частью, — Кингсли горько усмехнулся. — Ирония, разве нет? — И вы тоже, — мрачно добавил Гарри. — Вы тоже оказались их частью. — И я как ни странно. Думаю, я поверил бы тебе куда охотнее, если бы не был на посту министра. Эта должность дает чересчур большую уверенность в вещах, в которых стоит сомневаться. А может, и дело в том, что на своем веку я видел слишком много хороших людей, которые сошли с ума, положив жизнь на борьбу с Темной магией. — Одного из них вы называли своим другом. — В самую точку, Гарри. — Поэтому вы не поверили мне? Из-за Робардса? — Мы дружили много-много лет, — Кингсли сильнее прижал рану. Сердце у него забилось чаще, и свежая кровь снова просочилась наружу. — Дружили, только теперь я совсем не уверен, что знал его. Мне казалось, я был близок с совершенно с другим человеком… Ох, Мерлин, мы знакомы с самой академии. Неужели Азкабан… — Нет. Он всегда был таким, еще задолго до Азкабана. Заключение все только усугубило. — Видишь? Еще одна иллюзия старого дурака. — Может, вы и не знали профессора Робардса, зато он знал вас всех на отлично, — едко отметил Гарри. Кингсли дружелюбно рассмеялся: — Потому нам и нужны люди вроде тебя, Гарри. — Вы шутите? — Ни в коем случае, — заверил министр, качая головой. Гарри его слова пришлись как ножом по ране. Он чуть скривился, сдерживая нарастающую ярость. — Тогда мне кажется, что вы сегодня тоже сошли с ума. — Можно узнать почему? — Я всегда уважал вас, Кингсли, — выдерживая каждое слово перед тем, как сказать, ответил Гарри. — Вы лично знали меня, мы вместе дрались с Волдемортом год назад, мы вместе потеряли близких. Но и этого всего оказалось мало, потому что вы считали своим другом кого-то другого. Достопочтенный министр магии считал своим другом кого-то другого. Кингсли прикусил губу. Его это задело. Но Гарри так и хотел. Он ощущал, как все становится кровожаднее. Его боль за Драко, за суд и всю несправедливость, что он вытерпел за год: за каждый сеанс с Тики, за каждое зелье, за каждый раз, когда газеты называли его сумасшедшим — изливалась из Гарри рвущим потоком. — Я писал вам письма, чтобы вы начали настоящее расследование. Мои друзья просили лично, чтобы вы поверили мне. Вам проще было напичкать неудобного волшебника зельями, а потом отправить на казнь, когда толпа взбунтуется. Думаю, вы зря делаете вид, что ненавидите систему. Она очень подходит для вас. — Гарри, я понимаю, ты злишься, но не стоит… — Нет, не надо. Я чертовски устал от Министерства магии и всего, что с ним связано. Я не хочу быть мракоборцем, я не хочу работать с вами, Кингсли. Ни с кем из этих людей. Ваша дружба разрушила мою жизнь, и если вы позволите, я бы пошел домой, чтобы иметь возможность в дальнейшем находиться от нее подальше. Гарри шагнул к окну, но только чтобы забрать свою волшебную палочку. Затем развернулся, поднял полог из простыней, отделяющий палату от остальных, и с тяжелым сердцем вышел вон. — Может быть, когда ты остынешь, у нас появится шанс обговорить все снова, — догоняя, с мольбой бросил на прощанье Кингсли. — Очень в этом сомневаюсь, министр, — холодно ответил Гарри, на ходу взъерошивая волосы над шрамом.