a broken pot can still hold water

Новиград был прекрасен. Одновременно он был глотком свежего воздуха и знакомой, уютной гаванью для его измученной души. Он навевал воспоминания о юности, которые уже подёрнулись дымкой времени и забылись как давний сон. Ну, не так уж давно Лютик был тут в последний раз, но иногда ему казалось, что это было целую жизнь назад. В Новиграде жили самые разные люди, от выдающихся личностей до ничем не примечательной серой массы. Безумно контрастный - красочный, но мрачный. И он, как любой большой город, делился на районы, которые отличались друг от друга так же, как и горожане. Лютик знал об этом и планировал использовать это в своих интересах. Поэтому, как только он прибывает в Новиград, через год и неделю после того, как оставил Геральта, он приступает к работе. Он начинает очаровывать местную публику, выступая в одной из таверн у причала, Бездонной Бочке, и в течение нескольких недель курсирует между этой конкретной таверной и гостиницей через несколько улиц в одном из самых богатых районов. Как только становится известно, что он в городе, спрос на его песни становится больше, но он не бросает работу в Бездонной Бочке и пару раз в неделю поёт там для рыбаков и прочей не слишком щедрой публики. Он не слишком много тут зарабатывает, но хозяин предоставляет ему комнату над таверной, как только становится ясно, что бард приманивает немало посетителей, и Лютик поселяется там на первое время. Он всё ещё принимает случайные приглашения спеть тут и там, по всему городу, и люди следуют за ним, куда бы он ни пошел. Лютик с годами наловчился завлекать аудиторию своими песнями, что, надо сказать, весьма положительно сказывалось на его кошельке, и сейчас он пользуется этим умением каждый раз, когда представляется такая возможность. И может быть, там, в реальном мире, нажива не была его главной целью, но здесь, в стенах Вольного Города... ну что тут можно сказать - люди платят хорошие деньги за его талант. У него нет отбоя от аристократов, у которых нет ни ума, ни таланта, но есть желание забраться своим возлюбленным в штаны или под юбку. И, конечно, деньги. И он соглашается. Ему ничего не остаётся, кроме как использовать чужую любовь в качестве вдохновения, с тех пор как его собственная из цветочной короны превратилась в терновый венок. Он пишет песни для горожан и стихи для бедных дураков из Оксенфурта, когда они не могут придумать ничего своего. Где-то через два месяца с ним связывается один из Большой Четверки, и у него нет другого выбора, кроме как послушно направиться ко двору Франциска Бедлама. Гнилая Роща, или, как её красиво величают, Сад Свободы - это район в южной части Новиграда, в Квартале красных фонарей. Здесь нашли убежище те, кто избежал Охоты на Ведьм. Лютик не то чтобы часто там бывал, но жил неподалёку, и учитывая все обстоятельства, это просто удивительно, что Франциск не вызвал его раньше. Бедлам нанимает его петь на одном из его праздников, и в тот вечер Лютик зарабатывает больше, чем в любой другой за всё время, что он провёл в Новиграде. Он прячет все деньги под одной из скрипучих половиц в своей комнате до тех пор, пока не заработает достаточно, чтобы купить маленький домик на побережье. Король Нищих милостиво зовёт его время от времени, и Лютик собирает нужную сумму намного раньше, чем планировал. И всё же он остаётся на месте. Прошло пять месяцев, а он уже необъяснимо привязался к неказистой Бездонной Бочке и её разношёрстным посетителям, к своей комнатке наверху и даже к гнездышку ласточек, свитому в углу его окна. Он чувствует себя в безопасности в городе, несмотря на то что его избили раз или два за время, что он тут провел. Он чувствует, что может остаться и, возможно, написать те мемуары, о которых он часто говорит. Но... но Новиград не приносит покоя его разбитому сердцу, поэтому он сообщает владельцу Бочки, что уходит. Для того это печальная новость, но он принимает решение Лютика, добродушно похлопав его по спине. Лютик знает, что своим уходом лишает беднягу дополнительного заработка, но такова жизнь. Она то лучше, то хуже, а может просто стала как прежде... и при любом раскладе тебе просто приходится жить с этим. Он собирает свои вещи и мешки с монетами, крепит их на лошадь, которую одолжил уже сто лет назад, и отправляется в Горс Велен. Его тянет к побережью и, хоть ему больно от того, что в конечном счете ему не с кем отправиться в место своей мечты, он не дает этой горечи омрачить долгожданную радость. Он всегда следовал своему сердцу, так почему в этот раз всё должно быть по-другому? Он сомневается, что проведёт остаток своих дней в домике, который собирается купить, но он будет прекрасным пристанищем на некоторое время. Слухи о его прибытии в Горс Велен быстро распространяются, и его зовут ко двору выступить для местной знати, и Лютик слишком хорошо знает, что отказывать дворянам в чём-либо - не лучшая идея. К сожалению, слухи расползаются аж до Керака и Цидариса, так что люди ещё и оттуда приезжают поглазеть на него. Эта вакханалия длится три дня, и к концу Лютик вымотан до невозможности, у него хватает сил только забрать оплату и дойти до ближайшей деревни. Он хотел сначала разведать местность, но... что ж, он всегда был хорош в принятии решений на лету.

***

Его не должно удивлять, что Йеннифэр - первая, кто его навещает на новом месте. Она появляется у его двери через два месяца после того, как он селится в миленьком коттедже, и без единого слова пихает ему в руки бутылку вина, прежде чем войти в дом. Она окидывает критическим взглядом комнату, в которой стоит небольшая кухня с печкой, двумя столами и четырьмя стульями, несколькими стеллажами и стойкой для его лютни, прежде чем одобрительно кивнуть. - Скромно, но не совсем неожиданно, - вслух заключает она, а потом садится за стол. - Здравствуй, Йеннифэр! Нет, нет, я так рад тебя видеть, да я в полном порядке! Ну и ты как поживаешь? Хорошо? Это так приятно слышать! - он размахивает руками, притворяясь, что ведёт с ней нормальный разговор, и она смотрит на него с усмешкой в глазах. Она кажется... ну, как будто добрее, чем в последний раз, когда он её видел, и он задумывается о том, почему же. - Да, у меня тоже всё хорошо, Лютик, - смеётся она, и он открывает бутылку, наливая им обоим по чашке. - Что привело тебя в мою скромную обитель, о, могущественная? - он сидит напротив неё, подобрав под себя одну ногу и положив локти на стол. Она смотрит на его скрюченную фигуру с мягкой улыбкой. - Хотела посмотреть, смог ли ты осесть где-то. Лютик обводит рукой комнату. - Как видишь, у меня есть всё, чего только душа пожелает, - он едва заметно морщится; это не совсем ложь, это верно по крайней мере насчёт материальных вещей. Скрип когтей по дереву отвлекает Йеннифэр от того, что она собиралась сказать в ответ, и он видит, как загораются её глаза, когда его пёс Баттерс вбегает в комнату, виляя хвостом. - Лютик! Кто этот прекрасный малыш?! - практически сюсюкает она, спрыгивая со стула, и начинает заботливо и с энтузиазмом почёсывать собачий загривок. - Его зовут Баттерс. Как-то он искал еду и украл курицу у одного из моих соседей, так что я заплатил за причинённый ущерб и спас его от того, чтобы старый ворчун разрубил его пополам, - он пожимает плечами и коротко свистит, на что пёс сразу подбегает к нему. - Смотри, - он неторопливо подходит к стене и берёт лютню. Он перебирает струны и переходит к знакомой мелодии, а Баттерс начинает подвывать в такт. Йеннифэр хихикает, её улыбка сияет, когда она хлопает в ладоши. - Прирождённый талант! Скоро он отберёт у тебя все лавры! - она похлопывает себя по коленям, и пёс возвращается к ней, сразу принимаясь ластиться. - Он такой милый, - продолжает ворковать она, осторожно осматривая белую пасть. - Немного похож на волка, тебе не кажется? - Я заметил, но он пока меня не съел, так что я продолжаю надеяться, - он усмехается и делает глоток вина. Это хороший, дорогой сорт, он не пил ничего подобного с тех пор, как уехал из Новиграда. Он одобрительно хмыкает, кивая Йеннифэр с благодарностью. - Знаешь, я видела одно из твоих выступлений в Горс Велене, когда была в городе, - она снова усаживается за стол, но держит одну руку на голове пса, всё ещё поглаживая его мягкий мех. - Сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем тогда. Мне нравится, - она показывает на его голову и волосы, которые он уже давненько не стриг, - этот образ. - Я не планировал выступать в Горс Велене, не говоря уже о трёх днях, - он вздыхает, расслабляясь на стуле. - Приглашение застало меня врасплох, и хотя мне хорошо заплатили, я там чертовски устал. - Ты сделал себе очень хорошее имя, Лютик, - говорит она, приподнимая чашку, как бы поздравляя его с успехом. Он потирает затылок, чувствуя нехарактерное для него смущение. Он полагает, что похвала друзей значит гораздо больше, чем привычные, ласкающие его эго рукоплескания незнакомцев. - Да, наверно, это так. Хотя, я сейчас взял перерыв, но ты всегда можешь послушать, как кто-то другой исполняет мои песни. - Ты уверен, что я не могу нанять тебя для частного представления? - мурлычет она, и он чувствует, как от этих слов у него вспыхивают жаром кончики ушей. Она, конечно, замечает это и смеётся. - Успокойся, певчая птичка, я уже обручена, - она постукивает по бархотке на своей шее, по центру которой блестит крупный изумруд, и Лютик наклоняется вперед, чтобы лучше рассмотреть его. Камень окружён элегантной серебряной филигранью, и похоже, такое украшение стоит больше, чем его дом. - Будь я трижды проклят! Поздравляю, Йен, я... я очень рад за тебя, - он улыбается, чувствуя тепло и головокружение, он не может не радоваться, когда его подруга нашла кого-то, кто о ней хорошо позаботится. - О! О, ты должна позволить мне написать об этом песню! Это будет великая баллада, полная взлётов и падений! Может быть, и я в ней появлюсь! О! - он взволнованно стучит ладонями по столу, вдохновение распирает его, хотя он даже не знает точно, с кем она обручена. - Ты почти так же счастлив, как и я, - её губы изгибаются в дерзкой маленькой улыбке, настолько искренней, что он жалеет, что его таланты лежат больше в пении, чем в живописи, ведь тогда он смог бы навсегда запечатлеть её на полотне. - А почему бы и нет? С той жизнью, которая тебе выпала... не каждый день случается что-то настолько чудесное! Ты заслуживаешь счастья, Йен, - он откидывается на спинку стула и тянется за своей тетрадью и пером. Его руки практически зудят, так ему хочется снова что-то написать - это первый порыв вдохновения, охвативший его за эти недели. Его последняя песня была о Баттерсе и том, как ему повезло, что он может лизать собственные яйца. - Да, я этого заслуживаю. И ты тоже, Лютик, - она наклоняется вперед и кладёт руки на стол. - Возможно, время пришло? Возможно, всё уже закипело? Он глубоко вздыхает, прежде чем резко выдохнуть. Его пальцы беспорядочно постукивают по блокноту, в котором хранится большая часть его личных работ, пока он оглядывает свой маленький дом, ради которого он так усердно работал. Было легко отгородиться от своих горестей, застряв в бесконечном круге из написания песен, пения и развлечений. Было легко заблудиться на улицах Новиграда и забыться в чужих объятиях. Было почти легко не думать о Геральте, хотя ему это удавалось только днем. Было очень легко расточать свою привязанность на пса, которого он приютил, на лошадь, которую он одолжил да так и не вернул, на маленький сад позади дома, за которым он ухаживал. Он пытался снова и снова, каждый раз убеждаясь, что ничто не залечит его сердце, и всё равно не прекращал попыток. Но Йеннифэр здесь, она безжалостными клещами вытаскивает всю его боль на свет, и Лютик не может и дальше бежать от мыслей о Геральте, о его кошачьих глазах и белых волосах, о его могучей груди и глубоком голосе. Он думает о том, на какие жертвы Геральт идёт ради людей, и как несправедливо порой они к нему относятся в ответ. Он знает, что у Геральта была такая тяжёлая жизнь, что он даже не может себе представить, но... но он всё ещё твёрдо убеждён, что Ведьмак должен извиниться. Но он также солгал бы, если бы сказал, что не скучает по этой идиотской скотине. Он тоже немного скучает по их путешествиям. В них он забывал, какой суматошной может быть городская жизнь. Там, в пустынях, под звёздами, всё гораздо спокойнее. Легче было сочинять в тишине, легче писать, когда спину не сверлят чужие любопытные взгляды, - легче, когда твоя муза рядом с тобой. Баттерс подбегает к нему и кладёт лапы ему на бедро. Лютик слабо ему улыбается. - Эй, приятель, - он чмокает пса в лоб, а тот в ответ облизывает его щеку. - Я знаю, что у тебя уже есть один белый волк в доме, но возможно, найдётся место ещё для одного? - усмехается Йеннифэр, и Лютик не может удержаться от смеха. - Знаешь, если ты немного постараешься, ты и другого сможешь научить кое-каким трюкам, - со смешком продолжает она, с намёком выгибая бровь. - Йен!

***

У него бывает не так уж много посетителей, и ещё меньше тех, кто стучится в дверь, в основном у его домика шныряют подозрительные личности, пытающиеся украсть его морковку или отравить его лошадь из зависти. Поэтому, когда он слышит стук в дверь, спустя три месяца с последнего посещения - после Йен у него не было гостей, так что он, естественно, предполагает, что это снова она. Но когда он открывает дверь, то взгляд его натыкается на обтянутую черной кожей грудь Геральта. - Ох, - он невольно делает шаг назад - он уже почти забыл, каким внушительным может казаться Геральт из-за своей выдающейся мышечной массы. Баттерс лает из спальни, и Геральт бросает взгляд за дверь, после чего снова пристально смотрит на Лютика. - Здравствуй, - голос Геральта глухой и хриплый, словно он не разговаривал несколько недель, и Лютик, к своему большому смущению и отчаянию, чувствует, как колени пытаются его предать и подгибаются, будто он нежнейшая дева. - Геральт, - он демонстративно скрещивает руки на груди и прислоняется к дверному косяку, надеясь, что это выглядит высокомерно, а не так, словно он готов сию минуту упасть к ногам Геральта. - Что привело тебя в эту часть побережья? Челюсть Геральта напрягается и немного дергается, когда он пытается придумать, что на это ответить. Забавно наблюдать, как он концентрируется и тщательно подбирает что-то уместное из своего скудного словарного запаса. - Я... хотел тебя увидеть, - Геральт останавливается на этом, и на самом деле Лютик такого не ожидал. Чтобы Геральт и вправду извинился? Он уже почти поверил, что это возможно. Но чтобы Геральт просто взял и признал, что скучал достаточно сильно, чтобы искать его - хотя он и не так выразился? До сего дня он и мысли такой не допускал. - Что ж, - он выпрямляется и делает перед Ведьмаком драматический реверанс. - Вот он я. Лютик из Леттенхофа, Необыкновенный Бард. - Хм, - раздражённо бурчит Геральт, но его лицо открыто, возможно, впервые с инцидента в Цинтре. И что хуже всего - он улыбается. Лютик должен устоять перед этим? Он прокашливается, всё ещё непреклонный в своих попытках оставаться беспристрастным. - Ну, ты меня увидел. А теперь извини, я должен пойти покормить своего пса, - он поворачивается, чтобы уйти обратно в дом, но голос Геральта, зовущий его по имени, останавливает Лютика. - Юлиан, - раздаются два удара по дереву, и он медленно оборачивается на звук. - Что... что ты делаешь? - шипит он, тщетно озираясь в поисках тех, кому может грозить опасность, если они увидят, как Геральт стоит на коленях на его крыльце, широко расставив мощные бёдра и почти мирно опустив на них руки. - Ты хотел... чтобы я ползал перед тобой на коленях, - отвечает Геральт, и Лютик вздрагивает, в отчаянии взмахивая руками. - Ты... - он лишается дара речи в первый раз с тех пор, как он начал издавать более-менее осмысленные звуки в возрасте пяти месяцев. И всё из-за Геральта. Этого нелепого, великолепного, тупого шута, стоящего перед ним на коленях, делающего то, что, как он сказал Йеннифэр в приступе мелочной злобы, он хочет от него. - Я прошу у тебя прощения, - смиренно говорит Геральт. - Я совершил ошибку. Я совершил огромную ошибку, это было неправильно с моей стороны - прогонять тебя вот так. - Да, ты был неправ. И да, это было ужасно с твоей стороны - поступить так со мной, - соглашается он. Ему намного легче теперь, когда очевидно, что Геральт готов столкнуться с последствиями своих действий. Но... странно, раньше он думал, что простит Геральта сразу же, как влюблённый идиот, услышав эти слова. А сейчас, когда он их слышит... Ну, он думает только о том, как дерьмово он чувствовал себя и как снисходительно Геральт относился к нему большую часть времени. Он пообещал себе, что больше не позволит себя одурачить, что Геральту придётся постараться и обращаться с ним получше. Потому что Ведьмак не слишком хорошо умеет говорить, но действовать он может лишь немногим лучше. Охотно встать на колени у ног Лютика - это хорошее начало, но этого недостаточно. Потому что Геральт знает только грубые слова и как подавлять свои эмоции, и ему придётся научиться большему. По крайней мере, то, что он признал, что сделал что-то не так, было шагом в правильном направлении. - Ну, был рад тебя видеть. На этот раз он действительно заходит внутрь и даже закрывает за собой дверь. Он готовит обед, занимается своими делами по хозяйству и пытается игнорировать тот факт, что он всё ещё может видеть тень Геральта из-под двери. Он не поёт в эту ночь как обычно, чтобы не доставить Геральту удовольствия услышать его пение. Тень остаётся на месте до захода солнца, но Лютик твёрдо стоит на своём решении. Меньше чем два оборота песочных часов спустя, Йеннифэр связывается с ним через ксеновокс, пока он валяется в своей большой кровати с чашей вина в руке. - Ну, я должна сказать, что ты продолжаешь удивлять меня, певчая птичка, - он вздрагивает и едва не опрокидывает на себя вино от звука её голоса, внезапно раздавшегося в тишине, и бежит в противоположный угол комнаты, чтобы достать коробочку из одного из сундуков. - Уже? Как она уже всё узнала? Он едва сдерживается, чтобы не заскулить, обречённый иметь дело уже со вторым неудобным разговором за сегодня. - Я скрываюсь в Горс Велене, - она кажется не слишком радостной, и он не может винить её, это не очень красивый город. - Впрочем, довольно обо мне. Ты отправил его восвояси, да? - она фыркает от смеха, и он закатывает глаза. Похоже, её всё это очень забавляет. - Ну конечно. Но если он вернётся, я ещё подумаю, - он снова ложится, переворачивается на спину и смотрит на стропила своего дома с соломенной крышей. - Вот и хорошо. Ты должен заставить его поднапрячься. Ты сказал, что хочешь, чтобы он ползал на коленях... - Я не думал, что он действительно это сделает! Он буквально протёр штанами пол у моей двери! - его голос срывается чуть ли не на визг, отчего Баттерс начинает скулить в изножье кровати. - О! Он мне этого не говорил! - слышится что-то похожее на звук открываемой бутылки, и он задаётся вопросом, когда же они оба превратились в дворянок средних лет, пойманных в ловушку браков без любви и топящих свои печали в вине. - Так и было. Боги, я не знаю... на этом я почти сдался, должен признаться, - он смущённо смеётся, а Йеннифэр издаёт мелодичное гудение, соглашаясь с ним, как будто точно знает, что он имеет в виду. Ну, скорее всего, она и вправду знает. - Ты же знаешь, он скоро вернется. Он не сдастся. Ты ему слишком дорог. Он вздыхает. - Я знаю. Я надеюсь, что это так.

***

Баттерс будит его громким лаем очень рано утром следующего дня. Должно быть, солнце только встало, когда пёс начинает тявкать у входной двери и будит его, прерывая довольно приятный сон. - Проклятая дворняжка, - ворчит он и скатывается с кровати с тяжёлым сердцем. Вероятно, животное просто хочет помочиться, поэтому Лютик должен быть ответственным хозяином и выпустить бедолагу. Он проводит рукой по волосам и почёсывает подбородок с отросшей щетиной. На улице всё ещё тепло, но скоро станет холоднее, чем ему хотелось бы, и из-за того, что он живет у моря, ночью в доме уже бывает прохладно, так что он с нетерпением ждёт, когда сможет вернуться под одеяло и ещё немного поспать. - Да, да. Я уже иду, - он ударяется бедром об угол стола в передней комнате и морщится от боли, понимая, что через пару часов там появится синяк. - Давай на выход, - он отпирает дверь и резко распахивает её. Но пёс не шевелится, только продолжает лаять и рычать у его колен. - Он кажется милым, - грохочущий голос откуда-то сбоку пугает его, а крик, который он издает, очень унизителен. - Геральт! Обезьянья задница, не делай так! - он хватается за грудь, из которой его сердце грозится выпрыгнуть, добив его окончательно. - Мне очень жаль. Я не хотел тебя напугать. - Это же жутко, ты, дикарь! - он сердито топает ногой, и Баттерс захлопывает пасть, глядя на него широко раскрытыми голубыми глазами. - Только не ты, милый. Я бы никогда на тебя не накричал, - он непроизвольно переключается на сюсюканье и наклоняется, чтобы как обычно поцеловать своего лучшего мальчика в лоб. - У тебя есть пёс, - ещё одна безэмоциональная констатация факта со стороны Геральта. Он всегда был очень хорош в этом. - Твои навыки наблюдения по-прежнему не имеют себе равных. А ещё у меня есть лошадь; её зовут Яруга, знаешь, как река, - он машет в сторону пса, - это Баттерс. - Хм, - а потом Геральт снова опускается на колени, но на этот раз протягивает Баттерсу руку, чтобы тот её понюхал. Пушистый предатель тут же начинает вилять хвостом и бесстрашно лезет к Геральту, слишком воодушевлённый возможностью того, что ещё один незнакомец его приласкает. - Потаскун, - фыркает Лютик и отходит, чтобы взять ведро для воды - он мог бы начать свои дневные дела позже, но не похоже, что сейчас он сможет снова заснуть. - Он... хороший, - комментирует Геральт, и ну... Баттерс валяется на спине, подставив Геральту живот для почёсываний. - Он хорошо себя ведёт, - отвечает он, прищурившись и гадая, поймёт ли Геральт намёк. Он подходит к ним и протягивает ведро Ведьмаку. - Иди найди колодец и набери воды, - он больше ничего не говорит, ставит ведро рядом с Геральтом и свистит Баттерсу, чтобы тот вернулся в дом. Он не смотрит назад, но слышит, как Геральт неторопливо уходит, чтобы попытаться найти колодец, к которому Лютик ходит почти каждое утро и иногда ночью. Идти далековато, но зато он нарастил неплохие мышцы, таская воду и дрова из леса, хотя вряд ли у Геральта будут с этим проблемы. - Ты... ты предатель, ты это знаешь? - он обвинительно тычет пальцем в Баттерса, но пёс просто открывает пасть и невинно высовывает язык. - Тебе повезло, что ты такой милый. В саду есть небольшая конюшня, где живет Яруга, и она ржёт, когда он приближается с мешком овса. - Да, да. Я здесь. Попридержи коней, ха-ха, - он смеётся над собственной шуткой и проводит рукой по тёмной голове лошади. Он продолжает кормить её, тихо напевая только для неё и природы вокруг них. - Ты - великолепное животное, - говорит он ей, и Яруга толкает его головой. Привычку разговаривать с животными он тоже подцепил от Геральта, но об этом он не жалеет. Он бы с ума сошел, если бы ежедневно не разговаривал со своими двумя питомцами. Где-то позади него раздаётся осторожный кашель, и на этот раз он изо всех сил старается не вздрогнуть. Он немного напрягается от удивления, но расправляет плечи, чтобы расслабиться. - Куда мне это поставить? - Геральт протягивает ведро, и Лютик закатывает на это глаза. - Вылей вон в то корыто, - он показывает рукой в нужную сторону. «Да, - думает он, глядя, как Геральт делает то, что ему велят, - пока хватит и этого». - А теперь снова сходи за водой, мне нужно полить огород. - Ты делаешь это каждый день? - Геральт бросает взгляд на огород, на стога сена в загоне рядом с Яругой, а потом снова на Лютика. - Там остались последние овощи. Сезон уже почти кончился. Но да, я занимаюсь этим с тех пор, как поселился здесь и разбил грядки, - он снова коротко свистит и Баттерс выбегает из дома, очень взволнованный тем, что может выйти на утренний воздух. - Хм. - Ты красноречив как обычно, - усмехается он и поворачивается к берегу. Это одна из причин, по которой он хотел именно этот дом, даже если тот был не в лучшем состоянии, когда он приобрёл его. Вид был потрясающий, и у него появилась потрясающая возможность гулять по пляжу, когда вздумается. - Это... впечатляет, - Геральт наконец-то делает над собой усилие и выдавливает из себя мнение, и Лютик поворачивается к нему, чуть склонив голову. - Спасибо, - ему немного стыдно от того, насколько сильно эта похвала влияет на него, наполняет его теплом. Он всё ещё по уши увяз в своих чувствах к Геральту, и их долгая разлука только заставила Лютика полюбить его ещё больше, несмотря на переполняющий его гнев, кипящий в ядерной смеси с восхищением и обожанием. Яруга ржёт, когда Геральт опять уходит, и Лютик начинает заплетать косу из её темной гривы. - С ним всё нормально, знаешь. Я знаю, что от него смердит смертью, но он... в порядке. Не надо так реагировать. После того как Геральт во второй раз возвращается с водой, Лютик показывает ему, как поливать растения и в каком порядке. - Только не на листья, болван, как только солнце коснётся их, они завянут! Осторожнее с редиской, - он указывает на кустик маленьких зелёных листьев, и Геральт бросает на него взгляд, который тот встречает, выразительно приподняв брови. Геральт проглатывает, что бы он там ни хотел сказать, и осторожно выливает по полстакана под каждый росточек листьев. Когда они с этим заканчивают и Геральт приносит ещё одно ведро, он похлопывает Ведьмака по груди и даёт ему от ворот поворот. - Спасибо, ты мне очень помог. Увидимся завтра, - он снова закрывает дверь перед носом Геральта и на этот раз чувствует себя немного лучше. Потому что Геральт вернулся. И помогал Лютику ухаживать за садом. И самое главное, он слушал то, что говорил Лютик, без бесконечных жалоб. Может быть, он ещё не готов действительно услышать Геральта, но он определённо готов понаблюдать за ним, вымаливающим прощение, ещё немного.

***

На следующее утро он просыпается с ощущением, что в доме кто-то есть. Прежде чем направиться в переднюю комнату, у него хватает ума схватить короткий меч, который он купил в Горс Велене, после того как один из его соседей попытался украсть его лошадь. - Ты никчемная дворняжка! - он отчитывает Баттерса, который валяется у горящего камина. - Он отважно сопротивлялся, пока я не подкупил его едой, - Геральт бросает на него взгляд из-за стола в углу, где он потрошит кролика. - Хороший меч. - Знаю, я его уже опробовал, и он был весьма полезен, - он фыркает и бросает оружие на пол. Геральт замирает и медленно поворачивается к нему, его руки устрашающе покрыты кровью и кроличьими потрохами. Мерзость. - Ты... использовал его? - Ну да. Я купил его, чтобы пользоваться им, - он скрещивает руки на груди, и Геральт роняет нож, который держал в руке, на стол. - Ты кого-нибудь им ударил? Геральт направляется к нему медленно, наверняка приготовив для него расспросы и язвительное хмыканье. - О нет, нет, нет! О Львица из Цинтры, нет! Я купил его, чтобы прогонять назойливых соседей, - он похлопывает Геральта по груди и хмуро смотрит на кровь, капающую на пол из рук Ведьмака. - О. Плечи Геральта расслабляются, и Лютик пугающе внезапно осознаёт, что Геральт волновался, решив, что он убил кого-то. И это... что ж. Странно, что Геральт обеспокоен тем, как на него может повлиять его теоретическое первое убийство. Потому что, ну, Лютику уже доводилось делать это. Только в прошлом году он убил одного из бандитов, которые напали на него, перед тем как появилась Трисс и избавилась от них. - А теперь, Геральт, если ты и дальше планируешь тут ошиваться, я хочу заключить сделку, - он прокашливается, надеясь, что выглядит достаточно презентабельно даже в помятой со сна рубашке и лёгких льняных бриджах. - М-м-м, - Геральт издаёт на удивление приятный звук, и Лютик продолжает. - Я не буду с тобой церемониться, Геральт. Если ты собираешься остаться здесь, я хочу, чтобы ты сказал, что понимаешь, что я могу позаботиться о себе, и признаёшь этот факт. Никаких больше непрошеных комментариев или насмешливых оскорблений по поводу моих способностей, - требует он, гадая, не будет ли это слишком для Ведьмака - способно ли нежное эго Геральта вынести это. Ведьмак задумчиво сдвигает брови, и Лютик видит, как его челюсть снова шевелится, прежде чем этот олух кивает. - Ладно. Я приношу свои извинения. Больше никаких оскорблений. Я верю, что ты можешь о себе позаботиться. - Хорошо. Ну вот и ладно. Мне нужно... - Я уже всё сделал. Рядом с умывальником стоит наполненное ведро. - А как же ... - Лошадь накормлена и напоена, огород полит. - Хорошо, - он фыркает, одновременно взбешённый и впечатленный. Геральт оказался хитрее, чем думал Лютик, раз уж Ведьмак успел сделать все его утренние дела, пока он спал. - А что ты сейчас делаешь? - Готовлюсь к обеду. Геральт бросает ему ещё одну загадочную улыбку, и Лютик быстро моргает, гадая, в каком сне он очутился. Хотя будь это сон, на Геральте было бы поменьше одежды. - Ну и что же мне теперь делать? Ты переделал все мои утренние дела без меня. Он знает, что Геральт хотел как лучше, но Лютик всё ещё не может избавиться от чувства, что с ним обращаются как с ребенком. Возможно, кому-то это кажется милым... но не Лютику. И сюрприз, сюрприз. Лицо Геральта слегка вытягивается, как будто он понял, что натворил и как это воспринял Лютик. Ведьмак снова делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и на мгновение Лютик боится, что тот снова упадёт на колени. - Мне очень жаль. Я не собирался... это не входило в мои намерения... - начинает он, но Лютик от него отмахивается. Он не возражает, пока Ведьмак знает, что он сделал не так. - Всё нормально. Просто разбуди меня в следующий раз, ладно? - он зевает и направляется обратно в свою комнату. - Я возвращаюсь в постель, и ты знаешь, где меня найти, если тебе что-нибудь понадобится. Он снова забирается под одеяло и кладёт голову на подушку, набитую гусиными перьями. Какое странное утро. Однако он не сомневается, что эти три дня - это только начало. И он знает, что если продолжит в том же духе, то Геральт будет так же молчаливо выпрашивать прощение Лютика и не успокоится, пока его не получит. В следующий раз он просыпается уже днём и обнаруживает, что Геральт ушёл и Баттерс дремлет перед задней дверью. Он устало смотрит на тушёное мясо в котле, покачивающемся над огнем, и осторожно принюхивается. Запах совсем не такой, как это обычно бывает, когда Геральт готовит, скорее даже это очень приятный аромат - Ведьмак использовал в готовке настоящие специи и овощи. Он видит, что на столе стоят две миски со свежеиспеченным хлебом. Что? Геральт готовил и пёк? «Ох, что будет, когда Йен услышит об этом», - лениво размышляет он, помешивая мясо и пробуя немного из половника. Это... ну, это очень вкусно, иначе и сказать нельзя. Геральт готовил для них... для него. Он правда старался ради такого маленького жеста. Он чувствует, что от этой мысли у него в животе сворачивается тяжёлое тепло, а щёки пылают. - Баттерс, а где эта большая скотина? Иди и найди его, мальчик! - он хлопает в ладоши, и Баттерс взволнованно вскакивает на лапы, виляя хвостом, и, переполняемый энергией, подбегает к Лютику. - Давай за Ведьмаком! - он подпрыгивает на месте, и Баттерс подражает ему, заливисто лая, прежде чем понестись к задней двери. Лютик спешит за псом и открывает дверь, наблюдая, как Баттерс превращается в белое пятно, направляющееся по траве к краю утеса, где видна фигура Ведьмака, сидящего спиной к дому. Он видит, как Геральт позволяет тявкающему псу повалить себя на землю и вылизать себе лицо. Баттерс, кажется, понимает, чего от него хотел Лютик, потому что в следующий момент он закусывает рукав тёмной рубашки Геральта и тянет его в сторону дома. Геральт довольно быстро осознаёт, в чем дело, и два белых волка возвращаются обратно. - Тушёное мясо готово, - сообщает Лютик, как только становится понятно, что Геральт его слышит. Ведьмак кивает, треплет пса по голове и посылает его к Лютику, который проворно останавливает его, чтобы тот не прыгнул на него и не испачкал его белую рубашку. - Эй, эй, потише! - он уворачивается от следующей попытки, и пес, наконец, сдаётся после этого. - Он кажется мне сущим наказанием, - комментирует Геральт, явно делая над собой усилие, чтобы завязать разговор, и Лютик фыркает. - Я привык иметь дело с существами с трудным характером, - бормочет он, подходя к очагу и беря чайник. Он несёт его к столу и жестом приглашает Геральта сесть на свободный стул. Ему... немного неудобно. Лютик не помнит, чтобы раньше он чувствовал такую неловкость. Вероятно, это потому что он всегда был тем, кто заполнял тишину бесполезной болтовней, но теперь они оба молчат и... это немного странно и дискомфортно. Хотел бы он знать, что можно и нужно сказать. Он может написать тысячу сонетов о самых простых вещах, но ничего не приходит ему на ум, когда он смотрит на человека, сидящего напротив него. Человека, которого он любит. И может быть, это потому, что Лютик всё ещё не уверен, готов ли он принять извинения Геральта и простить его... и, возможно, потому, что он совершенно уверен, что Геральт знает о его чувствах, но, так или иначе, он молчит. - Ты... - Геральт прокашливается, делая паузу, чтобы пожевать мягкое мясо, прежде чем продолжить. - Ты упомянул Леттенхоф. Он склоняет голову набок, гадая, к чему клонит Геральт. Или просто интересуется происхождением Лютика. - Да, Юлиан Альфред Панкрац из Леттенхофа. Виконт де Леттенхоф, если быть точным. Ты... ну, я думаю, ты не знал. - Хм, - Геральт тупо моргает, глядя на него... в какой-то очаровательной манере, как собака. Он бросает одну из косточек туда, где валяется Баттерс, и пёс ловит её в воздухе. - Не каждый может позволить себе такое образование, как у меня. Семь свободных искусств в Оксенфуртской Академии. Он не любит вспоминать о днях своей учёбы... всегда было что-то такое, что заставляло его вздрагивать, когда он вспоминал долгие и скучные лекции, которые он вынужден был посещать, в то время как он мог бы путешествовать по миру и искать вдохновение. - М-м-м, - Геральт опускает взгляд на свою миску с тушёным мясом, и Лютик уже ждёт, что на этом тема будет исчерпана, но Ведьмак снова его удивляет. - Я... на самом деле я не из Ривии. - Врёшь! - его рот непроизвольно открывается. - ...но как? Геральт из Ривии... на самом деле не из Ривии? Губы Геральта растягиваются в улыбке, и он кивает. - Я вырос в Каэр Морхене. И нас поощряли придумывать себе происхождение. Весемир выбрал за меня. - А что, ты сам не мог ничего придумать? - он ухмыляется, наклоняясь вперед, почти забыв о еде, чтобы уделить Геральту всё своё внимание, потому что Геральт делится информацией о себе лишь раз в жизни. - Я... придумал. Получилось не очень, - Геральт отворачивается. - И что это было? - Лютик. - Да ладно тебе, ты же знаешь мое полное имя. Это нечестно, что я не знаю твоего, - он невинно хлопает ресницами, пытаясь повторить лучшее умоляющее выражение глаз Баттерса, когда тот выпрашивает кусок из тарелки Лютика. - Геральт Роджер Эрик дю Хо-Беллегард, - выдавливает Ведьмак, и Лютик не сдерживает вопль чистого ликования, рвущийся из его груди. - Ну что ж, тогда возблагодарим Великое Солнце за Весемира! - он смеётся, а Геральт... похоже, на этот раз он не слишком возражает против внезапного шума. - Да, нам всем повезло, что он у нас есть. Геральт моет миски и забирает себе остатки мяса по настоянию Лютика, конечно, только потому что в доме оно испортится. И когда он уходит, то неловко оглядывается назад с непонятной тенью на лице, отчего ледяная броня вокруг сердца Лютика даёт ещё одну трещину.

***

- То есть ты хочешь сказать, что он приготовил для вас двоих романтический ужин и испёк хлеб? - интересуется Йеннифэр на следующее утро, с энтузиазмом поглощая остатки пресловутого хлеба. - С тобой всё в порядке? Когда ты в последний раз ела? - он пододвигает лежащий перед ним кусок вяленого мяса к ней, и Йеннифэр с усмешкой берёт его. - М-м-м, - её ответ невозможно услышать за мясом и сыром. - И это был не романтический обед. Это был просто обед, - фыркает он, нервно передвигая по столу кружку эля, которую она налила ему раньше. - Это больше, чем я когда-либо от него получала, - она усмехается, и крошки неизящно вылетают у неё изо рта. Он гримасничает и откидывается назад, чтобы избежать любой возможности попасть под огонь. - Ну, значит он всерьез собирается извиниться. - Ты просто идиот, - говорит она, закатив глаза, - и я это имею в виду в самом любящем смысле, певчая птичка. - Спасибо, это действительно выглядит как любовь, - он надувает губы. - А где сейчас человек часа? - она оглядывается по сторонам, словно ожидая увидеть, как Ведьмак выскочит из какого-нибудь шкафа и удивит их обоих. - Ох. Что ж. Яруге нужно было заменить подковы, и я собирался сегодня этим заняться, но тут пришёл Геральт, и он просто взял поводья и спросил разрешения самому позаботиться об этом, - он потирает затылок, чувствуя, как краснеет под её пронзительным взглядом. - Он спросил, может ли он это сделать? - она осторожно произносит слова и поджимает губы, как будто фраза оставила неприятный привкус во рту. - Ты уверен, что он не просто хмыкнул и взял лошадь без каких-либо комментариев? - Нет, он правда спросил разрешения. Я уверен, что он спрашивал. Если только я не ударился головой, вставая с постели сегодня утром; он сказал: «Ты хочешь, чтобы я отвёл её к кузнецу?» - он понижает голос, стараясь как можно лучше подражать Геральту, и Йеннифэр громко фыркает в ответ. - Теперь я всё в этой жизни слышала! - весело объявляет она, её фиолетовые глаза слезятся от смеха и... ладно, может быть, Лютик рад, что он может так легко развеселить её, потому что слышать её смех довольно приятно. - Да, но ведь он пришёл сюда вымаливать прощение, не так ли? Должно быть, он действительно хочет извиниться, если ведёт себя так вежливо и мило, - он признает, что это немного подозрительно, но Геральт, кажется, искренне пытается искупить то, что он натворил, и Лютик хорошо знает, что это может быстро измениться, но на этот раз он собирается доверять Ведьмаку и думать о его намерениях как о чистых и добрых. - Лютик, мой милый мальчик, - нежность её голоса не в первый раз напоминает ему о матери, хотя и она перемежается с небольшой толикой снисходительности. - За все годы моего знакомства с Геральтом я ни разу не слышала, чтобы он просил разрешения на что-то столь незначительное. - Не думаю, что хочу знать, на что ты тут пытаешься намекнуть, - он снова отводит взгляд - она всегда немного пугает его, когда смотрит вот так. - Если всё это правда, то и намекать не на что, - она как-то странно постукивает себя по кончику носа, а затем на мгновение поворачивается к двери, прежде чем разразиться громким и неприличным смехом. На мгновение он боится, что она сошла с ума, но тут дверь открывается и входит Геральт, остановившись при виде них двоих. - О, Лютик! Ты всегда знаешь, как заставить леди почувствовать себя особенной! - она визжит в притворном восторге, и Лютику кажется, что он сходит с ума. Но тут он замечает, как напрягаются плечи Геральта, как сужаются его кошачьи глаза, в которых мелькает какое-то недовольство, и... о! Она пытается заставить Геральта ревновать? К ней? А не наоборот??? - О, здравствуй, Геральт. Что привело тебя сюда? - она возвращается к своему обычному соблазнительному тону, и Лютик беспокоится, что у него случилось кровоизлияние в мозг, потому что всё это слишком странно. - Я привёл Яругу обратно, - Ведьмак смотрит на хлеб на столе и на его остатки в тарелке Йеннифэр с явным презрением на лице. - Надеюсь, она прилично себя вела. У неё непростой характер, - Лютик встаёт, теребя края рукавов, и подходит к окну, чтобы проверить, не пасётся ли лошадь неподалеку. - Всё прошло хорошо, - сообщает Геральт. - Это просто замечательно. Сколько я тебе должен за подковы? - он вытаскивает кошелёк из одного из сундуков под окном и поворачивается к Ведьмаку. - Это... пусть это будет моим подарком. Тебе не нужно об этом беспокоиться, - Геральт смотрит на него сверху вниз, разинув рот. - Вот не начинай это опять. Ты же знаешь, что я могу себе это позволить и... - Я знаю. Я знаю. Это... мой подарок. Для Яруги. Чтобы... чтобы ты был в безопасности во время своих путешествий, - Геральт откашливается и демонстративно избегает смотреть в сторону Йеннифэр, которая сгибается пополам от беззвучного смеха. - Ну ладно, - он снова теряет дар речи. «Это мне уже начинает надоедать», - думает он. - Там в городе есть пара утопцев. Я, вероятно, не вернусь до завтра, - Геральт выходит из дома, и Лютик следует за ним, чтобы проводить его, опять словно он одинокая дворянка - но на этот раз без вина. - Не забудь меня разбудить, - кричит он, и Геральт с улыбкой кивает, прежде чем направиться к ожидающей его Плотве. Лютик машет ей рукой, и она ржет ему в ответ. Он закрывает дверь и поворачивается к Йен, прислонившись к дереву, совершенно сбитый с толку. Она всё ещё широко улыбается, и он знает, что то, что она скажет дальше, изменит кое-что. - Ты уверен, что не знаешь, каковы его намерения на самом деле? - она прикусывает нижнюю губу, чтобы не заговорить, и Лютик закрывает глаза. - Даже не начинай.

***

На протяжении двух недель Геральт будил его каждое утро, они вместе делали всю работу по дому, а потом кто-то из них готовил еду, и Лютик до сих пор до конца не привык к этому. Это странно, это по-новому и это прекрасно. Лютику кажется, что он каким-то образом приручил дикого волка, и хотя Геральт всё ещё иногда ездит в соседние деревни на случайную работу - он не возражает, совсем нет. Геральт ведь прежде всего Ведьмак, и это его долг. Лютику кажется, что он удерживает Геральта от выполнения этих обязанностей. Он чувствует себя... эгоистом. Он держит Ведьмака здесь, на побережье, где они могут притвориться, что в мире не происходит ничего плохого, и где у них есть возможность проводить вместе дни, наполненные простой работой и мирной тишиной. Он всё ещё мало говорит. Он сильно изменился, и теперь он думает, что его болтливость исчезла навсегда. Хотя это, кажется, заставляет Геральта говорить больше чем обычно. Так что Лютик теперь регулярно слушает о его приключениях, изобилующих деталями как никогда прежде. А вечером, когда Геральт уходит спать в свой лагерь, где бы он его ни разбил, Лютик садится за кухонный стол и пишет больше песен, чем за последние два года. Конечно, не все они предназначены для публики. Некоторые из них слишком нежны - слишком откровенны, чтобы позволить кому-то их услышать, не говоря уже о печальных мелодиях, под которые он их поет. Баттерс, начинающий выть каждый раз, когда он берет свою лютню, до сих пор вызывает у Геральта искренние смешки, и он непреклонно придерживается своей теории, что Баттерс пытается соперничать с успехом Лютика в качестве барда. Это очень мило. Геральт больше не смотрит на него с презрением, он больше не ожидает, что Лютик будет безропотно выносить его дерьмовое поведение - хотя бы потому что Геральт старается прилично себя вести, и изо всех сил удерживает себя от того, чтобы не запрещать Лютику совершать рискованные поступки - как, например, прыжок с утеса в море. - Что он делает? - сзади него раздаётся знакомый голос, и он вздрагивает, поворачиваясь, чтобы увидеть Трисс и Йеннифэр, которые только что вышли из исчезающего портала. - Я же тебе говорила, это жутко, - Йеннифэр в свою очередь улыбается Лютику. - Миледи, - он делает реверанс и снова поворачивается к Геральту, который рубит деревья в ближайшем лесу. Они подходят к нему, останавливаются рядом и несколько секунд молча наблюдают за тем, как Геральт работает с большим топором. - Это что, какой-то странный ведьмачий ритуал ухаживания? - интересуется Трисс, поворачиваясь к нему. - Нет! - возмущенно кричит он, а одновременно с ним Йеннифэр говорит, что это похоже на правду. - А почему он не мог просто... ну, подарить тебе кулон или что-то в таком роде? Как все остальные делают? - Трисс фыркает и упирает одну руку в бедро, и... подождите секундочку. - Святая Матерь Асклепия! - он театрально раскрывает рот, указывая на них обеих, а затем на их соединённые руки. - Ты! И она! - Йен, я думала, ты ему сказала? - Трисс, надувшись, посмотрела на другую чародейку, которая выглядела явно смущённой из-за того, что Лютик обо всем догадался. - Э-э-э, сюрприз? - Йен неуверенно пожимает плечами, и Лютик хлопает в ладоши. - Я сказала ему, что помолвлена, но не сказала, с кем. - А вот теперь я действительно должен написать вам двоим поздравительную песню! - он поворачивается на каблуках, готовый пойти в дом и взять свою лютню, но Трисс останавливает его, положив руку ему на плечо. - О, нет. Сейчас речь не о нас. А о странных занятиях Геральта, - говорит она с таким суровым выражением лица, что улыбка Йеннифэр кажется ещё мягче. - Я не думаю, что это странно, - он фыркает, скрестив руки на груди. Он совершенно уверен, что Геральт их слышит, поэтому не хочет говорить ничего слишком компрометирующего. - Ночью стало холоднее, а у меня нет постоянного запаса растопки, так что он заготавливает мне немного. - Он ведь знает, что ты не останешься здесь навсегда, верно? - Трисс вопросительно наклоняет голову, и Лютик слегка замирает от её слов. Потому что она права. Неважно, как сильно Лютик любит свой маленький дом и свой огород, он не собирается здесь долго оставаться. Как только он простит Геральта, а Ведьмак снова отправится в путь, Лютик найдёт другой город, в котором можно ненадолго остановиться, прежде чем перейти к следующему - и повторять так, пока у него будут силы. - Пожалуй, ты права. Я не понимаю, зачем мне здесь оставаться после того, как он уйдет. Я хорошо провёл время на побережье, может быть, дальше я отправлюсь в горы, - он вздыхает и присаживается на корточки, чтобы почесать Баттерсу живот. - Он что, идиот? - он слышит, как Трисс спрашивает Йеннифэр, которая фыркает в ответ. - Честно говоря, я не уверена, - отвечает другая чародейка, и они обе испускают долгий страдальческий вздох. - Позволь мне спросить тебя вот о чём, - начинает Трисс. Она, кажется, умеет вести вежливую беседу на деликатные темы немного лучше, чем Йеннифэр, которая просто выпаливает то, что нужно сказать, а потом жалеет об этом. - Ты уже простил его? Он исправился? - спрашивает Трисс, и Лютик задумывается. - Я... да, я простил его, - признаётся он, и это тяжело, потому что теперь ему придётся сказать это ещё и Геральту. - И я вижу, что он изменился. - Тогда поговори с ним об этом, Лютик. Вам нужно начать обсуждать, что между вами было не так и как это изменилось. Посмотри, что произойдёт, - Трисс мягко кладёт руку ему на плечо, и он смотрит в её добрые глаза. - Я могу обещать тебе, что всё будет хорошо. Он вздрагивает, сожалея, что у него нет более тёплой куртки, потому что ветер, дующий с моря, по-настоящему холодный. Он... ну что ж. Если кто-то и знает, что всё будет хорошо, то это две могущественные чародейки, с которыми он каким-то образом подружился.

***

После того как они поели и женщины вдоволь поиздевались над Геральтом, Лютик отправился мыть миски и чашки в тазу, одновременно прислушиваясь к скрежету затачиваемых мечей. Он откашливается, привлекая внимание Геральта. - На улице и правда стало холодно, на окнах видно иней, - внутри дома с постоянно горящим камином не ощущается эта перемена. - Хм, - Геральт не отрывается от работы, - от воды уже веет морозом. - Вот именно, - он не уверен, как правильно его спросить, но он точно знает, о чём. Он немного нервничает и уверен, что Геральт слышит, как быстро бьётся его сердце. - Я никогда не спрашивал тебя... Где ты спал? - Хм, - движения Геральта останавливаются, как будто он не ожидал такого вопроса. - Я разбил лагерь неподалёку, в лесу. - Ты ночевал там две недели? - недоверчиво спрашивает он. Он ожидал, что Геральт остановится в гостинице или ещё где-нибудь в ближайшем городе, но, очевидно, Ведьмак спал в лесу под звездами. Бедная Плотва. - Я ночевал в местах и похуже. И мне приходилось оставаться там дольше чем здесь. По крайней мере, тут не водится никаких монстров, - небрежно говорит Геральт, и Лютик слышит, как он убирает меч в ножны. Он сжимает тряпку в руках и пытается не выдать своего волнения, вытирая миску. - А что ты скажешь, если я попрошу тебя остаться у меня на ночь? - Там... там не так уж холодно, Лютик, ты не обязан... - Геральт говорит тихо, как будто боится, что если заговорит громче, то расстроит его. - Я знаю, что ты можешь справиться с небольшой непогодой, но я... - Лютик решительно поворачивается к нему лицом, взяв себя в руки. - Я хочу, чтобы ты остался здесь на ночь. Можно поставить Плотву рядом с Яругой и хоть раз насладиться теплом крыши над головой. - Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? - в голосе Геральта не слышится упрёка, ему просто интересно. Лютик чувствует, как горят его щёки, и надеется, что это не слишком заметно. Он не может просто взять и признаться Ведьмаку, что думал о том, чтобы разделить с ним постель с тех пор, как сегодня утром придумал этот глупый маленький план. - Потому что... ну, потому что я наконец готов поговорить. Я так думаю, - он кивает головой в сторону двери. - Тебе нужна помощь, чтобы свернуть лагерь? - Нет... я... я сам, спасибо. Геральт некоторое время пристально смотрит на него, потом кивает сам себе и уходит. Лютик выдыхает воздух, который сам не понимал, что задерживает, и падает на ближайший стул. Ну что ж, всё прошло хорошо. Он глубоко вздыхает и улавливает запах духов Йеннифэр, витающий в воздухе, словно она пометила территорию. Он фыркает, представив себе, как Йеннифэр трётся о его мебель, словно кошка, уверенная, что всё вокруг принадлежит ей, и жаждущая убедить в этом всех остальных. Он берёт свою лютню и начинает наигрывать одну из мелодий, которая не заставляет Баттерса выть. Он играет песню с закрытыми глазами и теряется в музыке. Это не самое новое из его произведений, он написал его не в лучшие свои дни, путешествуя по запутанным дорогам в одиночку, и теперь собирается переделать его во что-то менее душераздирающее, во что-то, что люди захотят услышать. Он отпускает последнюю струну и открывает глаза, чтобы увидеть Геральта, стоящего в углу комнаты с нежной улыбкой на лице. - Эту я ещё не слышал, - признаётся Ведьмак, и Лютик отводит взгляд, начиная возиться с лютней. - Я никогда её не исполнял. Она... на самом деле я её ещё не закончил. Я, наверно, сделаю её пободрее, прежде чем решусь спеть её для публики. Пока она слишком печальная, навевает нехорошие воспоминания. Люди такое не любят, знаешь? Драматическая история о разбитых сердцах и мертвецах, да, но тоска и скитания? Меня освистают ещё на середине, если я оставлю как есть, - под нос бормочет он, убирая лютню и пытаясь спрятаться от прямого взгляда Геральта. - Тебе не обязательно выступать перед публикой всё время, Лютик. Ты можешь оставить какие-то песни только для себя, - на удивление проникновенный ответ Геральта заставляет его задуматься. Он поворачивается лицом к Ведьмаку. - Но я же бард, какой же от меня прок, если я не выступаю? Я пытался преподавать, и это было ужасно. Ублажать толпу - вот что я умею, - он вяло отмахивается, что должно означать «это очевидно». - Я и не говорю, что это не так. - Геральт пожимает широкими плечами. - Я просто хочу сказать, что не всё твоё время, не все твои песни, не все твои эмоции должны быть посвящены другим людям. Ты можешь играть ещё и просто так, просто потому что ты любишь это делать. - А, ну да, - он гордится своей способностью связывать предложения в стройный стих, но прямо сейчас, после этих искренних и добрых слов Геральта, его мысли путаются и ускользают, вместо того чтобы складываться в фразы, пригодные для произнесения вслух. - Пожалуй, ты прав. - В какой-то момент это должно было случиться, - Геральт ухмыляется, а потом идёт в спальню, и вот теперь Лютик сталкивается с тем, что они впервые за два года будут спать в одной постели. Конечно, раньше они так поступали только по необходимости, но никогда раньше между ними не было такого напряжения. Никогда раньше Лютик не был так напряжён. Потому что он знал, что Геральт просто спихнёт его с кровати, если он будет к нему цепляться ночью, вот и всё. Но он и понятия не имеет, что этот новый и исправившийся Геральт почувствует, просыпаясь с Лютиком, обвившим его как плющ. Хотя, насчет этого... он ведь на самом деле не думает, что Геральт исправился. Он считает, что их разлука дала Геральту достаточно времени, чтобы поразмыслить над своей жизнью и решить, что и как он должен делать дальше. И Геральт решил, что более внимательное отношение к своему другу и извинение - это будет правильно. Это лесть в её лучших проявлениях, и никакие слова, которые когда-либо произнесет Лютик, никогда и близко к этому не подойдут. Вздохнув про себя, он следует за Геральтом и закрывает за собой дверь. «Извини, Баттерс, - думает он про себя, - но твоя половина кровати сегодня занята.» - Ты хотел поговорить? - Геральт отваживается бросить свои вещи на один из сундуков в углу и по привычке кладёт мечи под кровать со своей стороны. - Да, - он чувствует, как у него в груди всё сжимается, а колени слабеют, поэтому он подходит к кровати и садится. - Я знаю, что мне всегда есть что сказать, но это не всегда что-то важное. На этот раз я хочу сказать, что прощаю тебя. Ты более чем искупил вину за то, что сказал, и просто... ты больше не должен выпрашивать у меня прощение, Геральт, - Лютик смотрит на Ведьмака, подошедшего и остановившегося перед ним. - Спасибо тебе за... за то, что выслушал меня, наверно. И за то, что подумал над своими поступками и нашёл меня. За то, что присматривал за мной, хотя я в этом не нуждался, - он откашливается, потому что ему стало немного не по себе. - Так что тебе не обязательно тут торчать. Скоро наступит зима, и ты будешь нужен всему миру. Пора возвращаться к своим ведьмачьим обязанностям. Геральт падает перед ним на колени ещё до того, как Лютик закончит говорить. Жёлтые глаза почти светятся в полумраке, отражая пламя свечей. - Лютик, - рычание в его голосе уже не кажется таким угрожающим как раньше. - Всё это время я не просто молил тебя о прощении. Да, я пришёл сюда с намерением извиниться, но я... я остался здесь не только для того, чтобы загладить свою вину перед тобой. Я остался, потому что скучал по тебе. Я скучал по твоей компании. И если смирение позволит мне снова стать твоим другом, тогда я сделаю то, что должен был сделать. И я пришёл, чтобы насладиться этим. Конечно, ты заставлял меня заниматься домашними делами, но мне нравилось делать что-то для тебя. Это была мирная жизнь... нормальная. Геральт говорит так, что сердце Лютика колотится в груди, а в ушах стоит гул крови, бегущей по венам. Белый Волк говорит так искренне и так нежно одновременно, что Лютик не знает, что на это ответить. - Но если ты хочешь, я уйду. Я знаю, что со мной непросто находиться рядом, - Геральт издаёт тихий смешок, и Лютик чувствует, как у него перехватывает дыхание. - А если я попрошу тебя остаться? - неуверенно шепчет он, поднимая руку, которая ужасно дрожит всё время, пока он не касается ею слегка заросшей щетиной щеки Геральта. Геральт тянется навстречу прикосновению и закрывает глаза. - Тогда я останусь. Пока ты хочешь, чтобы я был рядом. В горле Лютика стоит ком, который он не может проглотить. Конечно же, Геральт так на самом деле не думает. Неужели Геральт имеет в виду всё то, на что намекала Йеннифэр? - Геральт. - Это было ужасно, - Ведьмак выдыхает, раздувая ноздри. - Это было ужасно - путешествовать без тебя. Даже хуже, чем я мог себе представить. Я думал... что мы уже прежде расставались и что на этот раз всё будет так же, но... почему-то всё было намного хуже, - большие мозолистые ладони Геральта ложатся на его колени, и Лютик вздрагивает от тепла, которое они излучают. - Я ненавидел эту тишину. Я ненавидел себя за то, что это была моя вина. Это не случилось волею Судьбы, потому что, если бы это было так, я мог бы просто сказать, что так не должно было быть. Но нет... это я был во всем виноват, я ранил тебя, и ты ушел, и в том, что мне было плохо без тебя, был виноват я один, - Геральт сжимает пальцы на его коленях, как будто он злится на весь мир и прежде всего - на самого себя, а Лютик просто... просто хочет поцеловать его, вот правда. - Я ненавидел заходить в таверну и слушать, как кто-то другой поёт твои песни, и слышать о том, как хорошо тебе без меня живётся - потому что это было правдой, потому что с самого начала ты не нуждался во мне, - Геральт сглатывает и хмурится, а Лютик наблюдает за игрой неприкрытых эмоций на его лице. - Но вместо этого я нуждался в тебе. Я всё ещё в тебе нуждаюсь. И если ты попросишь меня остаться, я останусь. Но... не как друг. Больше чем друг, если ты позволишь. Лютик сражён наповал без оружия, он ощущает, как слеза скатывается из уголка его глаза, и он чувствует, что весь его мир рушится перед ним. Слова Геральта окутывают его как заклинание, заставляя сердце выпрыгивать из груди с каждым ударом и воспламеняя всё его существо. Он открывает рот, чтобы ответить, но единственное, что он может выдавить из себя - это дрожащий смех, хриплый, со звенящими в нем рыданиями. - Я бы никогда не попросил тебя остаться, глупый ты ведьмак. Не потому, что я не хочу, чтобы ты был здесь, потому что Боги знают, что я хочу. Но потому что ты Ведьмак. Ты лучший в своём деле, ты знаешь о нём всё, и самое главное, ты наслаждаешься своей работой даже несмотря на то, как к тебе иногда относятся те, кого ты спас, - большим пальцем он гладит скулу Геральта, ещё до конца не веря в то, что сейчас он может это сделать. - Я бы никогда у тебя это не отнял. Вместо этого я бы проводил тебя обратно в дорогу. Как в прежние времена. - Не как в прежние времена, - шипит Геральт. - Больше так никогда не будет. Будет только лучше, - Ведьмак придвигается ближе, всё ещё на коленях, и у Лютика почти кружится голова, когда он смотрит ему в глаза. - Ты действительно позволишь мне отправиться с тобой? - он поднимает и другую руку, она занимает место на правой щеке Геральта. - Я бы не ушёл отсюда без тебя, - твёрдо и решительно отвечает Геральт. - А что насчет дома? - слабым голосом спрашивает он, когда Геральт начинает медленно тянуться к нему. - Пусть Трисс и Йен позаботятся о нём этой зимой, они всё равно в бегах, - расстояние между их лицами сокращается в мгновение ока, а в следующее - он понимает, что Геральт поцеловал его. Поцелуй мягче, чем представлял себе Лютик, слишком много чувств бурлит сейчас в их сердцах, чтобы это было быстро и грубо, как он прежде думал. Он часто воображал, что Геральт поцелует его в приступе раздражения только для того, чтобы заставить замолчать, но этого никогда не случалось. Но... что ж, это просто показывает, что Геральт всё ещё способен удивить его и ему ещё много предстоит узнать о Ведьмаке. Они отрываются друг от друга, тяжело дыша и стараясь держаться как можно ближе. - Знаешь, когда я попросил тебя остаться на ночь, мои намерения были довольно чисты, - он прикусывает губу, чувствуя, как она горит, и Геральт снова наклоняется к нему. - Хм, - Ведьмак вытягивает одну руку, чтобы обхватить лицо Лютика и прижать большой палец к его нижней губе. - Тогда, надеюсь, ты не возражаешь против изменения планов, - Геральт ухмыляется, и у Лютика от волнения сводит живот. - Вовсе нет, мой милый идиот, вовсе нет, - он позволяет пальцу Геральта скользнуть себе в рот и дразняще прикусывает его, любуясь тем, с каким восхищением Ведьмак наблюдает за его губами. - Лютик, - его голос наполнен предупреждением и в то же время похотью, и от этого жар в животе Лютика сползает вниз, пока он не почувствует в полной мере, как на него влияет Ведьмак. - Не начинай то, что не собираешься заканчивать. - О, я дам тебе закончить, поверь, - обещает он с дерзким подмигиванием, под пристальным взглядом Геральта чувствуя одновременно восторг и лёгкое смущение. С очередным рычанием Геральт вскакивает, легко подхватывая Лютика за талию, а потом... Потом он лежит на спине на кровати, зажав Геральта между ног, пока тот смотрит на него сверху вниз, как на сокровище. - Хорошо, что ты меня не уронил, Геральт; я думал об этом такое огромное количество времени - будет обидно, если я передумаю, ударившись из-за тебя головой, - он усмехается, когда мягкое выражение лица Геральта превращается в хмурое. - Ты невыносим, - Геральт прижимается к нему, настойчиво утыкаясь носом в кожу его горла. - Досадная, раздражающая, невероятная, замечательная, чудесная маленькая голубая сойка. Он скулит и запрокидывает голову назад, подставляя Геральту шею. - Почему... ах, проклятье... почему голубая сойка? Геральт, слишком занятый тем, что оставляет маленькие укусы на его коже, тут же закрепляя их затяжными поцелуями, отвечает какое-то время спустя. - Твои глаза, твой голос, твоя ветреная натура. Ты всегда такой свободный и необузданный. Ты хочешь, чтобы тебе отвечали на твоё постоянное щебетание, когда я бы предпочёл использовать свой рот для других целей, - голос Геральта отдаётся вибрацией под его кожей, и он чувствует на своей груди медленное биение сердца Ведьмака. - На нас слишком много одежды, милый, - в голове Лютика немного мыслей, но он ещё помнит, что они определённо должны быть более обнажёнными, если хотят хоть что-то сделать. Он вздрагивает, когда руки Геральта проскальзывают под его синюю рубашку и стягивают её через голову - нет времени на пуговицы. И всё же, Ведьмак осторожен с ним - и с его одеждой, так что в конце концов ничего не рвёт. Грудь Лютика омывает тёплый воздух комнаты, и Геральт проделывает то же самое с собой, снимая свою рубашку с гораздо меньшей деликатностью. - Ты... ты просто смешон, - Лютик закатывает глаза, прежде чем броситься вперед и позволить своим рукам блуждать по груди Геральта. Он проводит пальцами по каждому выступающему рубцу, каждому углублению и каждому шраму, не торопясь и наслаждаясь тем, как Ведьмак напрягается под нежным прикосновением. - Ты тоже, - говорит Геральт, бережно поглаживая Лютика по бокам и позволяя ему поглаживать себя. - Я всегда смотрел на тебя, но иметь возможность дотронуться до тебя... ох, Геральт, - он неприкрыто стонет и наклоняется вперед, утыкаясь носом в шею Ведьмака под его подбородком, как падающая в обморок девица, скользя руками по его ребрам. - Посмотри на себя, ты же... великолепен. Сильный мужчина и хороший человек. Ты ведь позволишь мне насладиться тобой сполна, не так ли? Я точно знаю, чего хочу, - он просто... не в силах сдержать в себе всё то, о чём он думал годами. - Лютик, - рычит Геральт, хватая барда за задницу, как он всегда хотел. И всё же Лютик чувствует его колебание, когда тот нерешительно замирает, стоя на коленях между его бёдрами, покачиваясь и тяжело дыша. Это так волнительно, ощущать эту власть над Геральтом, когда тот отдаёт себя на его милость и ждёт его разрешения. - В чём дело, Волк? Тебе есть что сказать? - он завлекающе улыбается, разминая мышцы спины Геральта. - Или ты собираешься кусаться молча? - Прибереги свои красивые слова для прекрасных дам, бард, - ворчит Геральт, его щёки отчётливо пылают, но он до сих пор держится и позволяет Лютику делать всё, что тот пожелает. - Ни о каких прекрасных дамах не может быть и речи, когда передо мной стоит могучий Ведьмак, обнажённый по пояс и покрасневший, и являет собой самое прелестное зрелище из всех, - он мелодично мурлычет, практически напевая слова восхищения. - Масло, Лютик, - требует Геральт, терпение которого, видимо, иссякает. - Если ты хочешь пройтись, то вон там, во втором сундуке, есть немного, - он машет рукой в сторону своих вещей, и Геральт хмыкает и отодвигается, оставляя Лютика без тепла своего тела. Впрочем, тот жалеет об этом совсем недолго, это стоит того, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как Геральт избавляется от штанов и нижнего белья. Он стонет, чувствуя степень своего возбуждения в узких бриджах, так что он спешит стянуть их и отбросить в сторону. Он всегда был вполне уверен в своей привлекательности в постели - он достаточно высок, долгие годы странствий привели его в отличную форму и у него хороший размер, но Геральт обладает всем этим и много чем ещё, и Лютик чувствует невероятное желание, когда Ведьмак оборачивается и позволяет увидеть свой напряжённый член. - Боги, Геральт, иди сюда, - он ползёт на коленях к краю кровати навстречу Геральту и обхватывает его бёдра, торопливо впиваясь пальцами в кожу. Он совершенно уверен, что нестерпимый голод отчётливо читается в его глазах, когда он устраивается поудобнее, чтобы взять член Геральта в рот. - Лютик... - Заткнись, Ведьмак, - он обхватывает его руками и быстро поглаживает, прежде чем наклониться и облизать его по всей длине. - Заткнись и дай мне отсосать тебе, Геральт, Боги. Смешок Геральта неожиданно обрывается, когда губы Лютика обхватывают блестящую головку его члена. - Лютик. Ему приятно сознавать, что он хорош настолько, что могучий ведьмак более неспособен произносить что-то помимо его имени. Он не торопится, тщательно облизывая, посасывая и сжимая губами. Он хочет заставить Геральта запомнить каждое мгновение, хочет сделать так, чтобы это было единственным, о чём Геральт сможет думать каждый раз, когда будет смотреть на Лютика. Он поднимает глаза, смаргивает слезы и встречает благоговейный взгляд Геральта. Он медленно отрывается, нехотя выпуская член изо рта, наслаждаясь его вкусом. - Ну, я нечасто это делаю, Геральт, это вредно для моего горла. Но для тебя я сделаю исключение, дорогой, - он улыбается, ощущая, что его губы немного побаливают. - Что... блять! - руки Геральта взлетают к волосам Лютика, тут же вцепляясь в темные пряди, и барду почти хочется рассмеяться. Он бы так и сделал, если бы в этот момент у него в глотке не было чужого члена. Он с усилием расслабляет горло, чтобы не задохнуться. Это не особенно приятно, но он знает, что мужчины, для которых он делал это - которые, надо признать, не обладали столь впечатляющими размерами - всегда наслаждались этим. И ничто так не возбуждало его, как осознание того, что он доставляет удовольствие своим любовникам. Он разжимает напряжённые мышцы и издаёт тихое гудение, а Геральт начинает ругаться на незнакомом ему языке. - Это что... Лютик, это что, блять, Ведьмаку заплатите чеканной монетой, ты маленьк... - Геральт запрокидывает голову и стонет, громко и выразительно, и неважно, насколько Лютик хочет заставить его кончить так, ещё сильнее он хочет почувствовать Геральта в себе по-настоящему. - Кто? Маленький бард? Маленькая певчая птичка? Голубая сойка? - он ухмыляется и опускается спиной на постель, таща Геральта за собой. - Ураган, - хмыкает Геральт, поднимая бутылочку масла с того места, где он её уронил. - Ты ворвался в мою жизнь как долбаный ураган и вытащил на поверхность всё, что я похоронил. - Это была большая честь для меня, мой Ведьмак, - мурлычет он и откидывается назад, широко расставив ноги, поглаживая улёгшегося между ними Геральта по лицу и растрепанным белым волосам. - Тебе бы понравилось устраивать хаос, не правда ли? - Геральт улыбается и тянется к его рукам. - Что хорошего в жизни без небольшого хаоса? - Лютик усмехается в ответ, выгибая спину, чтобы плотнее прижаться к Ведьмаку. - Тишина, - отвечает Геральт, низко наклоняясь и проводя губами от груди Лютика до живота. - Я думал, что мы... ах, черт возьми... согласились, что ты ненавидишь тишину, - он постанывает и ёрзает на месте, хотя получается не очень, ведь Геральт всё ещё удерживает его за бёдра. Ведьмак останавливается в самом низу, и Лютик слышит, как тот глубоко вдыхает его запах. - Не... не веди себя как дикарь. - Ты хорошо пахнешь, чистотой и лавандой, - голос Геральта слегка приглушён, он почти не отрывает лица от его кожи, и Лютик ласково улыбается, перебирая белоснежные пряди волос. - Спасибо, я иногда принимаю ванну, - он смеётся, и Геральт фыркает в ответ. - А теперь, ты собираешься меня трахать или будешь продолжать обнюхивать, как собака? - Лютик, - Геральт опускает голову ему на живот и смотрит на него снизу вверх с откровенным обожанием в глазах. - Дай мне насладиться моментом, хорошо? - Ты гигантский болван, - он нежно подтрунивает над Ведьмаком, и какое-то время они просто лежат, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. - Только для тебя, - подтверждает Геральт, и возбуждённый член Лютика дергается прямо между мощными грудными мышцами Геральта. И... о, это определённо то, чем он хочет заняться в будущем, оседлать грудь Ведьмака и... - Тебе смешно? - Геральт вытягивает руку, отводя взлохмаченные волосы с его лба и легко щёлкает его по кончику носа. Он краснеет, понимая, что его поймали на неуместных мыслях - что смешно, потому что он только что держал член Геральта во рту, и он всё ещё может чувствовать его вкус на языке. - Это фантазия для другого дня, - признаётся он с нахальным смешком, и Геральт закатывает глаза. Ведьмак приподнимается на своих могучих руках, и Лютику хочется вцепиться в одну из них пальцами. Геральт весело фыркает, прежде чем снова опуститься на колени и открыть бутылочку с маслом. - О, да, - Лютик делает глубокий вдох и тащит к себе подушку с изголовья кровати, чтобы подсунуть её себе под поясницу. - Помни, Геральт, ты не должен сдерживаться. - М-м-м, - Геральт проводит ладонью по бедру Лютика, следя взглядом за движением своей руки, прежде чем наклониться и прикусить бледную кожу. Лютик чертыхается, откидывая голову назад, когда Ведьмак настойчиво впивается в него зубами, словно хочет убедиться, что останется синяк. - Ты что, пытаешься меня пометить? - хрипит он, когда Геральт наконец отпускает его и выливает немного масла себе на руку. - Нужно убедиться, что люди знают, что ты больше не вольная пташка, - Геральт неприятно усмехается, как будто мысль о том, что кто-то наложит на Лютика руки, причиняет ему боль. - А? Я не уверен, что мне нравится это твоё низменное собственничество, - мурлычет он, конечно, только поддразнивая, потому что это всё-таки немного лестно, но его слова заставляют Геральта остановиться. - Прости, - Геральт опускает голову как провинившийся пес, и Лютик фыркает. - Ты... ты просто смешон. Я не собираюсь ни смотреть, ни ходить налево, теперь, когда у меня есть ты. Я просто шучу. Конечно, я собираюсь дать людям знать. Как только вернусь из своего творческого отпуска, первым делом спою об этом. О великом Ведьмаке и его здоровенном... блять! - он вскрикивает и зажмуривается, когда палец Геральта врывается в него. - Да... о Боги, - он скулит от лёгкого дискомфорта, но расслабляется, когда Геральт прижимается щекой к его бедру. - Скажи мне, если будет больно, - требует Геральт, а потом Лютик чувствует, как тот добавляет ещё масла. Он закрывает глаза и наслаждается этим чувством, наслаждается соприкосновением их тел, требовательным движением пальцев в нём и приятным покалыванием щетины Геральта на его коже. Он теряется в этих ощущениях, в головокружительном потоке похоти, желания и возбуждения, которое скручивается в горячий ком внизу его живота. Он стонет, когда Геральт сцепляет пальцы и двигает ими в нужном направлении, прицельно касаясь его в точке удовольствия. Лютик дергает бёдрами и пытается сжать пальцы в себе, но Геральт удерживает его в неподвижном положении. Он скулит, почти забыв, как говорить. - Пожалуйста, Геральт, я могу это выдержать, обещаю, - он обхватывает ногами Ведьмака за талию, пытаясь притянуть его ближе. - Войди в меня, пожалуйста. - Ты поёшь так красиво, моя птичка, - в ухмылке Геральта столько разнообразных эмоций, и Лютик чувствует себя ужасно смущённым и безумно возбуждённым одновременно. Он наблюдает, как Геральт размазывает немного масла по своей длине, и Лютик непроизвольно вздрагивает, когда чувствует его влажное прикосновение к себе. Он почти на грани - член Геральта определённо больше, чем у большинства мужчин, но тот двигается медленно, нежно, несмотря на грубость, с которой его руки сжимают бёдра Лютика. - Блять, Геральт, - он выдыхает, и Ведьмак целует его, отвлекая от неприятного жжения и растяжения. Он стонет, хотя звук сходит на нет, когда язык Геральта вторгается в его рот. Этот поцелуй жёстче, как Лютик и представлял иногда одинокими ночами. Он упивается им и соблазнительными глухими звуками, которые издаёт Геральт, и плавными поступательными движениями его бёдер. - Ты можешь... блять, шевелись, Геральт, - он скулит, когда член Геральта дёргается внутри него. - Как пожелаешь, - ухмыляется Геральт ему в щёку, а потом размашисто качает бёдрами. У Лютика в жизни было достаточно умелых любовников, но очень немногие могли хотя бы приблизиться к тому, на что способен Геральт. Он мастерски контролирует свою невероятную силу, его фрикции толкают тело Лютика дальше по кровати, но сильные руки поддерживают его, ритмично двигая его навстречу пронзающему его члену. Лютик знает, что он не замолкает ни на минуту, хотя и понятия не имеет, что конкретно вырывается из его рта - слова или просто звуки. Геральт двигается в своём темпе, не показывая ни следа усталости, его бёдра со шлепками сталкиваются с задницей Лютика, как будто он пытается наказать его. И ему это нравится, ему нравится, что Геральт не так осторожен с ним, как он прежде думал. - Вот так, пой для меня, певчая птичка, - Геральт рычит ему в плечо, оскалив зубы. - Геральт! - вскрикивает он, когда Ведьмак хватает его за лодыжки и закидывает их себе на плечи. Ведьмак сгибает его почти пополам, жёстко и размеренно входит в него, отчего у него едва ли не кружится голова. - Ну же, Лютик, - Геральт отрывает одну руку Лютика от простыни, в которую тот вцепился, и подносит её к его члену. Лютик понимает, чего от него хотят, только потому что он уже так близко к кульминации, и он с силой сжимает себя. Он вторит толчкам Геральта и уже через несколько рваных движений кончает себе на живот с громким криком. Он слабо стонет, он слишком вымотан, чтобы произнести хоть слово, когда Геральт выходит из него и довольно бережно опускает его ноги на кровать. Ведьмак прижимается к нему всем телом, уткнувшись носом в изгиб челюсти Лютика, тяжело и быстро дыша. Лютик чувствует, как Ведьмак изливается ему на живот со сдавленным рычанием, и закрывает глаза, когда слабая дрожь сотрясает его тело. Если бы он был помоложе, то уже был бы готов ко второму раунду. Но его юность давно уже прошла, и Геральт очень тяжёлый, поэтому он из последних сил толкает Ведьмака. - Боги, ты весишь как лошадь. Мне нужен воздух, ты, здоровенный олух. Геральт ворчит, но всё равно отрывается от него, оглядывается по сторонам, а потом поднимает с земли мягкие бриджи Лютика, вытирая ими смесь пота и спермы с его живота. - Я бы сказал, что это было мило с твоей стороны, но они мои, и теперь мне придётся их стирать, - он вздыхает, закрывая глаза и стараясь не смотреть на торжествующую ухмылку Геральта. Он... он чувствует себя немного ошеломлённым. - Ты... ты в порядке? - Геральт бросает штаны на пол и садится рядом с Лютиком, прижимаясь к его боку. - Я более чем в порядке, мне даже слишком хорошо, как мне кажется. В это трудно поверить, - он тихо хихикает и поворачивается к Геральту, глядя на него и протягивая руку к его щеке, просто потому что он может. - Я прошу прощения... за то, что всё это время заставлял тебя думать, что мы не можем быть вместе так. Ты заслуживаешь большего. Лучшего, - хрипло говорит Геральт с отчётливым сожалением в голосе, и Лютик закатывает глаза. - Да, но, к счастью, мне ничего не нужно, кроме тебя. Так что ты застрял со мной, - он громко чмокает Геральта в лоб, а тот преувеличенно морщится. - Я с радостью останусь с тобой на всю жизнь, а потом и на все остальные, - Геральт прижимает его к своей груди и утыкается носом в его макушку. - Я люблю тебя, моя маленькая голубая сойка. - Ты серьезно? В этой жизни и в следующей? - спрашивает он, внезапно очень четко осознавая, что их шансы на «долго и счастливо» невелики. - Да, конечно, - твёрдо говорит Геральт, и это немного успокаивает Лютика, даёт ему шанс действительно расслабиться. - Тогда я тоже люблю тебя, мой Белый Волк, - он целует Геральта во впадинку на шее и позволяет себе надеяться, что теперь, когда они снова вместе, всё будет хорошо. Он позволяет себе быть счастливым, потому что он этого заслуживает.