a broken pot can still hold water

Он не смотрит на барда, когда тот уходит к остальным охотникам за драконьими сокровищами, собравшимися на склоне горы. Он в едва сдерживаемом бешенстве из-за произошедшего, из-за слов, которыми тут все неосторожно бросались... хотя от своих слов он не отказывается, он непреклонен в том, что почти во всём виноват Лютик. - Знаешь, ты ошибаешься, - бросает ему Борх. Спускаясь вниз по тропинке, он проходит мимо Геральта, стоящего на месте и тонущего в тёмной бездне собственных мыслей. - Избавь меня от своих речей, - бурчит Геральт, не снисходя до того, чтобы посмотреть на человека, который обходит его сбоку, потому что он, очевидно, решил остановиться посреди самой оживлённой дороги. - Я избавлю тебя от страданий, мой добрый Ведьмак, и скажу тебе, что это не вина барда, - Борх, ничуть не обидевшись, оборачивается и улыбается ему в ответ, а Тэя и Вэя из-за спины дракона смотрят на Геральта как на безумного глупца. - Хотя обычно от него немного помощи, когда случается беда, на его плечо всегда можно опереться, - загадочно продолжает он, а Геральт отворачивается от него и идёт обратно к тому месту, где он оставил Плотву. Так будет лучше, решает он. Бард был одной большой проблемой, и даже если он и не привлекал к ним неприятности, он всё равно каким-то образом всегда оказывался в самой их гуще. Он был громким, раздражающим, назойливым, слишком много болтал и никогда не затыкался. Он не подходил для того, чтобы следовать за Геральтом. Просто чудо, что они не поцапались раньше - просто чудо, что Лютик так долго оставался с ним. Ему нравится путешествовать одному. У него есть его мечи, его зелья, и Плотва всегда рядом, и это всё, что ему требуется. Ему не нужна обуза, ему не нужна постоянная болтовня надоедливого барда под ухом, которая отвлекала его чаще, чем он хотел бы признавать. Впервые за многие месяцы, а может быть, и годы, его путешествие проходит в полном молчании. Он намеренно избегает дороги, по которой ушёл бард, и направляется в город, который лежит в противоположной стороне. До ближайшего небольшого поселения он добирается верхом три дня. У них, похоже, есть проблема с утопцами - как и во многих похожих деревушках. Неподалёку от поселения есть болото, в котором, понятное дело, обитает тварь. Он берётся за работу и выполняет её в абсолютной тишине, прерывающейся только булькающими криками чудовища. Он заканчивает и возвращается к своим нанимателям, и те предлагают ему хлеб и сыр, которые он берёт с собой в дорогу. В деревне нет постоялого двора, поэтому он сразу же уезжает, смиряясь с тем, что будет спать в лесу, когда его веки начнут слипаться. В этом нет ничего нового. Он ночевал так почти всю свою жизнь, и если Плотва недовольно фыркает из-за отсутствия крыши над головой, что ж, он винит Лютика в том, что он разбаловал её тёплыми гостиницами и хорошим зерном. Она привыкнет к этой новой-старой жизни, и Геральт тоже. Бард больше не с ними, и теперь всё встанет на свои места, и Геральт продолжит делать своё дело, в то время как Лютик будет где-то далеко, один, возможно, в опасности и без защиты. Вот же блять.

***

Через несколько месяцев, возле Пустульских гор, в таверне города Гелибол, он слышит песню. Мелодия ему знакома, как и слова, и Геральту тошно от того, как его уши буквально навостряются при этих звуках, прежде чем он понимает, что это кто-то другой поёт его песню. Он всё равно заходит в таверну, просто чтобы убедиться, что это не Лютик с больным горлом. Он - идиот, осознает он, увидев самозванца. В нём поднимается неоправданно сильный гнев, и он борется с желанием швырнуть свою пинту эля через весь зал в голову не-Лютика. Этот человек и под страхом смерти не смог бы сыграть пристойно, и слова песни об убийстве могучего дракона изменились с того раза, когда он в последний раз слышал их. И он уже слышал эту конкретную песню раньше. Вся эта ситуация уже происходила раньше, поэтому он с трудом, но берёт под контроль своё дыхание и ругает себя за - за что? Что хотел, чтобы его надежды оправдались? С чего бы ему теперь надеяться встретиться с Лютиком? Вообще-то он должен радоваться, что провел эти несколько месяцев, почти ничего не слыша о барде. И все же, вот уже третий раз за последние недели он не может сопротивляться желанию пойти туда, откуда доносится песня Лютика, только чтобы обнаружить, что поёт её не автор. - Ох, он просто ужасен, - Геральт слышит голос девушки, беседующей со своими двумя подругами за столом в углу таверны. - И правда, сущий кошмар. Автор, настоящий бард, должен спустить своего цепного пса на всех менестрелей, которые пытаются скопировать его мелодию. Это же преступление! - вторая девица сердито машет рукой, и Геральт не может с ней не согласиться. - Разве вы не слышали? - третья заговорщически наклоняется ближе к двум другим. - Он опять путешествует один. Говорят, Мясник ему надоел, и он ушёл от него. Геральт сжимает запястье руки, в которой держит эль, не давая ей сжаться и расколоть пинту. Бессмысленное уничтожение чужого имущества никому не принесет пользы. - Оно и понятно, - первая с надменным смешком откидывает голову назад. - Кто угодно заскучает, когда из вдохновения - сплошь утопцы да болотная вода! - все трое разражаются хихиканьем, которое можно было бы назвать очаровательным, если бы Геральт не кипел молча от злости. Лютик? Заскучал? С ним? Только остатки его чувства собственного достоинства удерживают его от того, чтобы пойти туда и спросить, где они слышали такую чепуху. Это он приказал барду уйти! Всё это время это он не нуждался в Лютике, а не наоборот! Ему никто не нужен, и так будет всегда. - Этот уродливый цвет тебе не к лицу, Геральт, - справа от него раздаётся знакомый голос, и он знает, кто это, ещё до того, как она усаживается напротив него. Он понятия не имеет, почему не услышал, как она вошла в таверну, почему не учуял её запах. Его пугают предположения о том, почему так случилось - так что он решительно гонит их прочь. - Йен, - хмыкает он, разжимая хватку на пинте и разгибая пальцы, так как они немного онемели от силы его захвата. - Вот этот, - она описывает рукой круг у его лица, видимо имея в виду выражение на нём, - цвет негодования, он тебе не идёт. - Чего ты хочешь, Йен? - он вздыхает, делая глоток мочи, которую они пытаются выдать за эль в этой жалкой таверне. Напиток уже тёплый и слегка затхлый. Как долго он просидел здесь, злясь на то, что развлечения сегодня - хуже некуда? Что Лютика здесь нет? Что, вероятно, его никогда больше не будет рядом? - И почему все думают, что я чего-то от них хочу? - она фыркает и возмущённо скрещивает руки на пышной груди. Она выглядит - ну, она прекрасно выглядит. Она всегда выглядит прекрасно, и её глаза так же пленительны, как и всегда, но если она здесь для перепихона на сеновале - он боится, что ему придётся отказаться. - Потому что так и есть? - он отворачивается, когда она хмуро смотрит на него. - А кто эти все? - Я столкнулась с твоим маленьким бардом несколько недель назад, - когда взгляд Геральта возвращается к ней, она дерзко улыбается, словно она выиграла какой-то приз, играя в неизвестную ему игру. - Где? - на столе его рука судорожно сжимается в кулак, он уже мысленно пересчитывает монеты в своём кошельке и готовится вскочить на Плотву и отправиться в тот город, где Лютика видели в последний раз, чтобы... он делает паузу. Чтобы что? Просто броситься к нему и потребовать объяснений? Почему наши пути до сих пор не пересеклись, и это после стольких лет их неразрывной связи? Чтобы потребовать извинений? За что? Лютик ведь в действительности не сделал ничего плохого. Геральту потребовалось время, чтобы перебеситься, и теперь он со стыдом неохотно признаёт, что был неправ на той проклятой горе. - У него всё хорошо, - она продолжает так, будто не слышала его вопроса. - Он пел на празднике в честь чьей-то помолвки. У него не было недостатка ни в деньгах, ни в вине, которое он принимал от каждой хорошенькой девушки, которая ему его предлагала, - она умышленно ранит его каждым словом, как будто знает, куда нужно уколоть и пнуть, чтобы ему было больно. А она, вероятно, и вправду знает. Это просто странно, что она знает, где находятся все слабые места, которые ему оставил Лютик. - У него... всё хорошо? - он откидывается назад, прислоняясь спиной к стене, прячась от цепкого взгляда Йеннифэр. - О, да. Он пользуется большим успехом! Я постоянно слышу о том, как он оживляет любое место, куда приходит. Он прямо сияет. Мы очень неплохо поболтали. Он сказал, что его дела пошли в гору, его зовут на самые грандиозные празднования. Он, наконец, стал знаменитым бардом, как и мечтал. Одиночество пошло ему на пользу, - она напевает себе под нос, изучая свои ногти, а затем подзывает барменшу, чтобы попросить чашу вина. - Ты, кажется, шокирован? Он хмыкает, не находя слов - не в первый раз. Он ожидал... не этого уж точно. Он не ожидал, что Йеннифэр вернётся в его жизнь, чтобы сообщить, как хорошо Лютику живётся - одному, без Геральта, без его общества и защиты. - Ты не можешь быть настолько удивлён. Он как-то справлялся и до тебя, Геральт, конечно, он смог вернуться к такой жизни, - посмеивается она и благодарит девицу, которая приносит ей вино. - Признаюсь, я немного волновалась за него, когда он так поспешно ушёл после всего этого приключения с драконом. Но, похоже, мои опасения были совершенно беспочвенны. Ему не нужно, чтобы ты или я беспокоились о нём. Только представь себе! Значит, Лютику он всё-таки не нужен. На самом деле, он знает, что то, что она говорит, имеет смысл. Информация логична, и факты правдивы, но всё же что-то внутри него не хочет мириться с тем, что Лютик прекрасно справляется без него. - Где? - он снова требует ответа, чувствуя, как исказилось его лицо, и видя, как улыбка Йеннифэр становится ещё шире. Он ненавидит эту улыбку. Она заставляет его чувствовать, будто чародейка одержала над ним победу. Какую, он не знает, но что-то в этом изгибе красных губ очень отталкивает. - Да ладно тебе, Геральт. Зачем тебе это знать? До сих пор ты так хорошо его избегал, я уверена, что ты и дальше так сможешь, даже если не будешь знать его местоположение или куда он держит путь, - она наклоняет чашу и допивает вино одним глотком. Она встаёт, отряхивает пальто и берёт свою сумку. - Он здоров, как бык. Его кормят и поят, ему есть, с кем потрахаться и кому о нём позаботиться. Чего ещё ты можешь хотеть для него? Увидимся позже, Геральт. Береги себя. Доброго пути, - она небрежно машет рукой на прощание, её тёмные волосы развеваются, когда она выходит из этой грязной клоаки, именующей себя таверной. Может быть, она пришла сюда с какой-то целью? Может быть, чтобы позлить Геральта? Как она узнала, что он так отреагирует на информацию о Лютике? Неужели это так очевидно? Очевидно что? Собирается ли он продолжать плыть по этой реке отрицания и как долго? Он уже готов умолять, чтобы кто-нибудь вырубил его на месте. Так много вопросов и ни одного ответа! Разозлившись больше, чем когда-либо, он бросает монету на стол и выходит из таверны. В качестве добровольного наказания он решает разбить лагерь в соседнем лесу и начать охоту на стаю распоясавшихся диких собак на день раньше. За те несколько месяцев, что он провёл один, Геральт пришёл к поразившему его выводу. Было неприятно об этом думать, но каждый раз, когда тишина ночного воздуха становилась почти невыносимой и чувство одиночества поглощало его, он не мог не размышлять об этом. И ведь он сам был виноват в этом, не так ли? Он ворчал, и жаловался, и язвил, и был грубым и пренебрежительным по отношению к барду, и Лютик всё равно оставался с ним рядом. И теперь, когда он ушёл, а Геральт остался наедине со своими мыслями и воспоминаниями, он вынужден признать, что очень скучает по барду. И признаться себе - и кому угодно ещё - в том, что он осознал это, страшнее смерти. Потому что Геральт редко ошибается. Он ненавидит ошибаться. И признать, что он скучает по компании Лютика (его болтовне, его присутствию) означало бы признать, что он был неправ, прогнав барда. Но самое главное, это означало бы, что он ошибался, когда думал - и кричал Лютику в лицо, что его жизнь была бы лучше без неких громкоголосых неприятностей поблизости. Потому что Лютик не был всего лишь громкоголосой и раздражающей помехой. Он был, очевидно, чем-то гораздо большим - и Геральт лишил его возможности выразить, кто он и кем может быть. Лишил себя возможности увидеть его под другим углом, в новом свете. В жёлтых ведьмачьих глазах Лютик был бабником, мягкосердечным поэтом, который влюблялся во всех и всё, что считалось красивым. Он гнался за вдохновением, менял музу на музу, отправлялся в очередное путешествие только для того, чтобы написать свою следующую величайшую песню - надеясь, что в этот-то раз именно она станет хитом и озолотит его. И Геральт понимал это. Он понимал, что нужно бежать к следующей работе, перебираться из одного города в другой в поисках денег и еды. Он слишком хорошо это понимал. Но он, очевидно, неправильно понял и принял как должное готовность Лютика сопровождать его куда бы то ни было. И теперь, когда они больше не путешествуют вместе, он не сможет узнать Лютика, узнать по-настоящему, заглянуть под ярлык, который сам же на него навесил. Потому что теперь Лютик прекрасно справляется и без него. А это, в свою очередь, означает, что Геральт всё это время сдерживал барда. Что Лютик мог быть богат и доволен жизнью, уютно устроившись при чьём-то дворе, уже сейчас, если бы не посвятил своё время и талант Ведьмаку. И несмотря на это он решил следовать за Геральтом по всему континенту, подвергая себя опасности. И это настолько сбивает его с толку, что у него начинает болеть голова. Разве бард не шёл с ним ради награды, денег и славы? Лютик всегда настаивал, что они друзья. Похоже, Геральт сильно переоценил потребность Лютика в защите и вдохновении, которые Ведьмак ему давал. Он сильно переоценил потребность Лютика в нём. И это его задело. Это было больнее, чем он думал, и его медленно бьющееся сердце тоже это чувствовало. Плотва ржёт, когда приближается опасность, и Геральт сжимает рукоять меча, лениво протаскивая его острый конец через грязь, в то время как его разум заполнен этими мыслями, бьющимися о черепную коробку словно беспокойная стая летучих мышей. Он испытывает какое-то болезненное удовлетворение, расправляясь со стаей диких зверей - такое случается нечасто. Это никогда не было чем-то личным, это просто работа. Но он убивает каждую из собак с жестокостью того дикого зверя, что когтями скребётся о стены своей клетки внутри него. И к счастью, на каждое сегодняшнее болезненное осознание находится жертва, на которую он может выместить гнев и разочарование на самого себя. Лютик в нём не нуждается. Лютик не хочет, чтобы он был рядом. Это он поймал себя на том, что нуждается в компании барда. Лютик был готов терпеть его так долго по какой-то причине, понимание которой всё ещё ускользает от него. Он очень скучает по барду. Он хочет, чтобы бард к нему вернулся. Он, возможно, никогда больше его не увидит, и поделом ему. Потому что он ошибался - насчёт Лютика и того, что, как ему казалось, является непреложной истиной. Как оказалось, у ведьмаков на самом деле есть эмоции.

***

Вызима призывает его на помощь. Ну, точнее, Трисс Меригольд зовёт его на помощь. Гритти терроризировал воды вокруг города в течение последних нескольких недель, и жители довольно сильно пострадали от безумия чудовища. Он берётся за эту работу, потому что он, по-видимому, единственный Ведьмак, которому Трисс доверяет, и потому что это очень странно, что Гритти появляется так далеко внутри страны и вдали от открытого моря, так что что-то здесь определённо не чисто. Последний раз он сталкивался с таким монстром в Заливе Праксены много лет назад, и тот оставил ему ужасный шрам на ноге. Ну и конечно, он в долгу у Трисс, и этот факт отправляется прямиком в список причин, по которым он должен согласиться на эту работу. Список минусов, однако, гласит: здоровенная, в три раза больше его тварь с несколькими рядами острых зубов, обитает в воде. Ну, это не первый раз в его жизни, когда он сталкивается с проблемами, которые могут проглотить его целиком. Поэтому, как только он заканчивает в Каррерасе, где очищал местный лес от поселившихся там мерзких кикимор, он сразу же берёт курс на Вызиму и добирается туда за несколько дней. Трисс приветствует его у главных ворот города. Сидящая на белом коне, она похожа на величественную королеву. Она красива и добра, и если бы Геральт был способен остепениться… ну что ж. Он качает головой, чувствуя себя глупо из-за этого приступа слабости. Он знает, с кем бы он осел в каком-нибудь тихом месте, если бы когда-то на это решился - и речь не о ней. - Трисс, - он склоняет голову в знак приветствия, и она застенчиво улыбается ему. - Давненько не виделись, Геральт, - Трисс кивает головой в сторону замка, и они пускают своих лошадей медленным галопом по оживлённым улицам Вызимы. Вырисовывающееся здание выглядит внушительно в угасающем солнечном свете, но ему никогда не нравились такие большие замки. - Ты хорошо выглядишь, - говорит ей он, вспоминая их последнюю встречу и её, грустную и опустошённую. - Два мирных года и не на такое способны, - она кивает и тут же отворачивается от него, чтобы помахать рукой нескольким детям, которые с благоговением смотрят на неё с обочины дороги. - Отлично. Вообще-то, он никогда не был очень разговорчив. И совсем не потому, что ему нечего сказать, он замолкает и не произносит ни слова, пока они не доберутся до замка. - Этот Гритти... ты знаешь, насколько он крупный? Это взрослая особь или подросток? - спрашивает он, когда они входят в одну из гостиных. - Как обычно, сразу к делу, да, Геральт? - она усмехается и идёт к полке в углу, с которой снимает стеклянную чашу с чем-то. - Он почти совсем взрослый, одного ряда зубов не хватает. - Хм, - чёрт побери, это будет очень трудно, но, вероятно, ему неплохо заплатят. Он ещё по крайней мере месяц сможет брать не слишком рискованные контракты, прежде чем темерианская медь закончится. - Я предполагаю, что ты собираешься применить «убить его изнутри» подход? - она делает глоток своего напитка, но ничего ему не предлагает. Это к лучшему, для такого ему понадобится ясная голова, а ведьмовское варево, как известно, сильная штука. - К несчастью, - он вздыхает, проводя рукой по лицу. Будет очень неприятно, и он не уверен, что даже с приличной наградой это будет того стоить, но это работа, и она должна быть выполнена. - А, понятно, - она быстро роется в своей сумке, перекинутой через плечо, а потом протягивает ему маленький пузырек с чем-то. - Для твоего меча. Смажь его перед тем, как идти туда. Как только зелье попадёт в кровь Гритти, оно замедлит его - пищеварение и всё остальное. Он берёт предложенную бутылочку и убирает её за пазуху; дополнительная помощь ему не помешает. Он с благодарностью склоняет голову. - Увидимся, когда я закончу. - О! Ты уже уходишь? Ну, эм, да. Будь осторожен, Геральт, - она кивает ему в ответ, её руки беспокойно теребят края рукавов. В этот раз она как-то сильно нервничает, и он ненадолго задумывается, почему же именно сейчас, прежде чем решить, что нет смысла зацикливаться на этом. - Я постараюсь, - обещает он, разворачиваясь и выходя из замка. Он надеется, что не умрёт. У него есть ещё незаконченные дела в этом мире, которыми нужно заняться. Впрочем, в основном эти дела касаются Лютика, так что, возможно, ему будет лучше быть съеденным. Не в характере Геральта быть драматичным, но он предпочел бы стать обедом Гритти, чем извиниться за свои громкие и несправедливые слова. Признать, что он был неправ - это одно, но признаться в этом Лютику - совсем другое. - Оставайся тут, Плотва, - он похлопывает кобылу по шее, и она толкает его в плечо головой. - Трисс позаботится о тебе, если я не вернусь. С тяжёлым сердцем и ещё более тяжёлым мечом он направляется к водам у городских стен.

***

- Твою ж... мать, - сквозь зубы ругается он, стряхивая с себя почти неподъёмную из-за пропитавших её крови и воды броню. Потребовалось неимоверное количество времени, чтобы тварь хотя бы показалась. Для монстра, который, по-видимому, топил корабли дважды в неделю, он выбрал крайне неудачное для Геральта время, чтобы сделать перерыв. Поэтому он сел в маленькую лодку, которую ему любезно предоставили местные, подождал, смазал свой меч зельем, которым снабдила его Трисс, а затем подождал ещё немного. Пока чудовище наконец не напало. Маленькая лодка, в которой он находился, была полностью разрушена в мгновение ока, и его, немногим позднее, морская зверюга таки проглотила. Трисс определённо ошибалась - это был уже совершенно взрослый Гритти. Его зубы царапали и не на шутку резали его даже через доспехи, один ряд почти полностью отсутствовал, видимо кто-то в битве постарался их выбить. Хотя возможно тупая тварь сама себя до такого довела, этот вид был известен тем, что глотал части кораблей целиком, не жуя. И подобно маленькому кораблю, он скользнул вниз по глотке монстра, но в отличие от предыдущих несчастных, которые путешествовали по этому маршруту, у него было оружие, и, двигаясь вглубь Гритти с поднятым мечом, он рубил тварь, как мог. Отвратительнейшее занятие - пытаться прорезать себе путь изнутри зверя, и он совсем не наслаждался этим. Зловоние было почти невыносимым, а звуки - Боги, эти звуки раздражали и заставляли его вздрагивать с каждым визгом, который издавало чудовище. Но он это сделал. Он добрался до бьющегося сердца Гритти и одним последним ударом прикончил монстра, после этого прорубив тушу насквозь, чтобы выбраться наружу. Он, конечно же, с головы до ног был покрыт кишками, но, к счастью, его ранения были достаточно несерьёзны, чтобы он смог сразу же искупаться в озере. Он добирается до берега, немного потрёпанный, но всё же живой. Люди, до сих пор гуляющие по городу, откровенно шарахаются от него. Может быть, потому что от него до сих пор разит внутренностями Гритти, а может быть, потому что он выглядит настолько недовольным, что способен отпугнуть любого силой одного лишь взгляда. В любом случае, он рад, что может спокойно пройти по городу. Ему требуется некоторое время, чтобы подняться по лестнице к покоям, которые ему пообещала приготовить Трисс. Должно быть, он устал больше, чем думал вначале. Ну, это не должно было его удивлять - в последний раз он нормально спал несколько месяцев назад. Ещё одна беда, которую он навлёк на себя. В которой также виноват он один. Стражники в замке тоже обходят его стороной, и, возможно, быть покрытым кишками не так уж и плохо. Он надеется, что зловоние и удар по голове, который он получил, не помешают ему наконец хорошо выспаться. Добравшись до отведённой ему комнаты, он открывает дверь и видит в центре комнаты большую ванну - углубление в каменном полу, заполненное горячей и ароматной водой, от которой поднимается пар. Он не может сдержать довольного гула, вырывающегося из глубины его груди, и начинает раздеваться, небрежно роняя свои вещи, торопясь погрузиться в ванну. - Геральт! Ты вернулся! - голос Трисс эхом разносится по комнате, и он непроизвольно вздрагивает. Стыдно снова оказаться застигнутым врасплох. Свою рассеянность он списывает на душный из-за горячей ванны воздух и накопившуюся усталость. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Трисс, уже ступив одной ногой в воду. - Я... дело сделано, - говорит он, осторожно опускаясь в ванну. Раны, которые он получил, вспыхивают новой волной боли от влаги и жара, но он игнорирует неприятные ощущения и заставляет себя расслабиться, откинувшись на край ванны и на мгновение закрыв глаза. - Ты... ну, я не из тех, кто ходит вокруг да около. Ты выглядишь немного хуже, чем обычно, - Трисс медленно подходит к нему и протягивает маленькую стеклянную бутылочку с мылом. - Ничего такого, чего бы хорошая ванна не могла поправить, - он принимает сосуд из её рук и, вылив немного вязкой, пахучей жидкости в воду, остальной намыливает руки. - Я знаю, что ты привык к тому, что тебя моют служанки, но сейчас ужасно поздно, и они все тебя боятся, - она усмехается, присаживаясь на широкий край каменной ванны. - Конечно, я всегда могу тебе помочь. Ох. Взгляд Геральта застывает на её лице. Она выглядит немного смущённой, но довольно уверенной в себе. Она держится подчёркнуто-нейтрально, но Геральт чувствует витающий в воздухе запах возбуждения, и если бы... ну, если бы всё было по-прежнему, он бы без колебаний принял её предложение. Как бы то ни было, он отводит глаза и продолжает отмываться. - Охота на монстров - грязное дело. У меня не всегда есть, кому помочь мне с ванной. Я научился справляться сам, - это явный отказ, и её плечи расстроенно опускаются, она с неверием смотрит на него. Потом откашливается и немного отодвигается назад, но остаётся сидеть. - Всё прошло по плану? Он приподнимает бровь, пытаясь заставить её осознать тот факт, что это был глупый вопрос, не говоря ей этого прямо в лицо. - Да, никаких проблем. За исключением запаха я легко отделался. - Да, я чувствую, - она, кажется, так же как и он ошарашена тем, что у неё вырвалось, но она быстро берёт себя в руки. - Ты должен позволить мне обработать свою рану на плече, как только закончишь тут. - Всё нормально. - Сейчас да, но Гритти, как известно, переносят болезни. Ты дашь мне обработать свои раны, - твёрдо заявляет она, прежде чем подняться на ноги, подойти к столу у очага и начать готовить свои снадобья. Он вздыхает, закрывает глаза и погружается с головой под воду. Здесь, внизу, гораздо спокойнее. Сквозь толщу мыльной воды он не слышит её обиженное ворчание и не чувствует исходящей от неё боли. Это не... нет, это его вина. Геральт знает, что дал ей достаточно оснований думать, что он заинтересовался ею во время их последней встречи, и тогда так и было. Но в тот момент у них не было времени, а сейчас, ну, сейчас он не уверен, что именно его останавливает. Он не может обманывать себя и говорить, что всё ещё скорбит о потере Йеннифэр, потому что она никогда ему на самом деле не принадлежала. То, что они пережили вместе, было недолгим, мимолетным, страстным, тяжёлым и таким недолговечным. Он поддался похоти и обстоятельствам, а такое никогда не кончается ничем хорошим. Йеннифэр тоже это понимала. Глупо было думать, что у них может быть будущее. С самого начала было очевидно, что она предназначена для чего-то другого, для кого-то другого. Ей нужно было что-то, и она искала это в его объятиях, хотела найти в ребёнке, но ничего не получилось. Ему оставалось только отпустить её и надеяться, что она найдёт того, кто сделает её счастливой. Он выныривает, сразу же вдыхая желанный кислород. - Ах, хорошо. Я боялась, что ты утонул, - Трисс манит его к себе рукой. - Давай, вылезай. Он не перечит ей и ловит брошенное полотенце. Покидать тёплую ванну всегда неприятно, это возращение в этот неприятный мир, который сейчас пребывает ещё в большем беспорядке. Он замечает свежий комплект нижнего белья, сложенный на стуле рядом со столом, за которым она до этого работала, и направляется туда. Ну, по крайней мере, ему не придётся спать в своей кожаной тунике и грубых брюках. - Я найду кого-нибудь, кто почистит твои доспехи, не волнуйся, - она жестом поторапливает его, тоскливо рассматривающего выделенную ему одежду. - Садись. И не надо надевать рубашку. Он молча подчиняется, потому что решительность в её голосе сменилась отчётливым раздражением, и он не хочет ещё больше злить её, учитывая, что она собирается иметь дело с его открытыми ранами. Он надевает льняные брюки и садится на стул. Наблюдать за работой чародеек всегда очень увлекательно. Она знает своё ремесло, и как в прошлый раз, когда она лечила его раны, так же и сейчас боль быстро уходит после нескольких магических слов и нанесения сладко пахнущей мази. - Итак, Геральт. - О Боги, - он с силой откидывает голову назад. Он знает этот тон - Йеннифэр всегда говорила таким тоном, прежде чем начать пытать его неудобными вопросами. Ему интересно, связано ли это с тем, что они обе чародейки или что они близкие подруги. - Итак, Геральт, - повторяет она с настойчивостью - ему не получится отвертеться. - Я вижу, ты опять путешествуешь один. - А я вижу, что ты говорила с Йен, - он дёргается, морщась, когда она погружает палец в одну из его ран, чтобы очистить её от озёрной грязи, всё ещё оставшейся там. - Да, мы общаемся. Обсуждаем то и это, - она явно старается быть нежнее руками, чем словами. - Сначала я удивилась, но теперь поняла, что в конце концов он бы всё равно от тебя ушёл. Ты всегда был с ним ужасно груб. Она резала его без жалости словно зубы Гритти. Так вот что ей сказала Йеннифэр! Всё... всё было совсем не так. - Он не сам ушёл. Я велел ему уйти. - Да? Может быть, она забыла упомянуть эту маленькую деталь. Она сказала, что видела его мельком и что он был один. А я много где слышала о его успехе. Но, знаешь, нынче никому нельзя верить, - она похлопывает его по плечу, показывая, что собирается заняться его спиной, так что он поворачивается боком в кресле. - Я сказал ему уходить, - повторяет он, ненавидя себя за то, что почти рычит, вместо того чтобы говорить спокойно. - Ясно, - практически мурлычет она, лениво проводя пальцем по одному из его старых шрамов, прежде чем снова сосредоточиться на перевязке и исцелении. - И зачем ты это сделал? Разве ты не боишься, что без тебя он попадёт в беду? Или что он начнёт поносить тебя на каждом углу с тем же усердием, с каким он прежде тебя нахваливал? О, она определённо говорила с Йеннифэр больше, чем сама призналась. Он это знает, и она знает, что он это знает. Она играет с ним в какую-то странную игру, и он чувствует, что проигрывает. - Он никогда не мог заткнуться и постоянно вляпывался в неприятности. Но, по-видимому, он вполне может позаботиться о себе, так как он, кажется, так хорошо справляется и в одиночку, - горечь проскальзывает в его словах как Полуночница во мраке. - Значит, ты не волнуешься? - она опять тычет пальцем в одну из ран, и он вздрагивает. - Конечно, я волнуюсь! - он резко подаётся вперед, упираясь локтями в колени, а Трисс успокаивающе гладит его по спине. - Тогда почему ты не пойдёшь и не попросишь его вернуться? - её голос звучит искренне заинтересовано и заботливо, но слова пронзают его будто кинжалы. Почему? Ну, ответ довольно прост. - Потому что я ему не нужен. Разве ты не слышала? С ним всё в порядке. Кто я такой, чтобы портить ему жизнь? - ему больно думать о том, как там Лютик без него, и ещё больнее говорить об этом. - Но он нужен тебе, - это не вопрос, совсем нет. Она уже сделала свои выводы из всей этой ситуации. - Мне никто не нужен, - он остаётся непреклонен, у него упрямства как у мула, и он скорее всего умрёт на холме самоотречения, куда его усадил Весемир. - И тем не менее ты хочешь быть с ним, - закончив, она хлопает его по спине и отворачивается, чтобы сложить свои целительские штучки обратно в сумку. - Нет. - И всё же ты волнуешься за него. Говоришь, что вы не друзья, но в то же время жаждешь его общества? Геральт, в таком случае я бы сказала, что мозгов у тебя очевидно не больше, чем у лошади, но с моей стороны это было бы оскорблением Плотвы, - посмеивается она. - Ты должен пойти к нему. - Не пойду, - говорит он, хотя всё у него внутри сжимается от мысли о том, что он никогда больше не услышит голос Лютика. - Тогда ты будешь волноваться до тех пор, пока бесконечное беспокойство тебя не прикончит, - она склоняет голову набок. Он уже устал от властных женщин, которые смотрят на него как на непослушного ребёнка. Так вот как Лютик чувствовал себя рядом с Геральтом? Как неполноценный объект насмешек? Он надеется, что нет - он никогда этого не хотел. И все же, вероятно, именно этого он своим поведением и добился. Более чем вероятно, что добился, желая уберечь свою собственную эгоистичную шкуру. - Тогда я умру от беспокойства, - угрюмо говорит он и натягивает рубашку. Она права, и он это знает. Постоянное волнение было одной, если не главной, из причин, почему он не мог нормально спать, независимо от того, насколько он устал. Его сонные, подсознательные мысли всё время возвращаются к Лютику, одинокому и мёртвому в каком-нибудь тёмном лесу или рядом с безлюдной дорогой. Это должно прекратиться, он понимает это. Он должен знать, что с Лютиком точно всё в порядке, иначе он сойдет с ума. Геральт должен проследить, чтобы о барде заботились, даже если это будет делать не он... ох. Ну что ж. Трисс протягивает ему мешочек с монетами, по виду сумма даже больше обещанной, и ему не терпится забрать деньги, но... Он внезапно понимает, что хочет попросить нечто иное в качестве оплаты. - Нет, оставь себе. Мне нужна твоя помощь, - он мягко отталкивает руку Трисс. Он знает, что хочет вместо денег. - А? - она выглядит заинтригованной. И неудивительно - ведьмаки никогда не принимают оплату одолжениями, только монетой. - Что тебе нужно? - Мне нужно, чтобы ты сотворила заклинание, а затем ты должна сделать кое-что, когда оно активизируется, - он глубоко вздыхает и прячет глаза от её любопытного взгляда. - Это своего рода следящее заклинание, ничего слишком сложного, но оно непостоянно, потому что работает с определённым намерением. Мне нужно, чтобы ты... это для барда. Если его кровь прольется насильственным путём, мне нужно, чтобы ты помогла ему. Она молчит с минуту, прежде чем расплыться в широкой улыбке. Почти точная копия Йеннифэр, только хуже. Тогда он понимает, что снова проиграл ей. Им обеим. - Ну и ну, Геральт. Это действительно интересно, - её тёмные глаза ласково смотрят на него, и она нежно гладит его по щеке. - И очень благородно с твоей стороны. - Хм, - он избегает встречаться с ней взглядом. - Ты можешь это сделать? - Конечно, могу. Это займет несколько дней, но я всё сделаю, - она убирает руку от его лица и подбирает свою сумку. - Ещё увидимся, Геральт, - она подмигивает ему, прежде чем выйти из комнаты. Он падает в постель и впервые за много месяцев спит всю ночь как убитый. Утром рядом с собой на кровати он обнаруживает кошелёк, наполовину наполненный монетами, и он забирает его, потому что дареному коню в зубы не смотрят.

***

Три месяца назад исполнился ровно год с событий на Драконьих горах, и сейчас Геральт слышит голос Трисс через одно из зеркал в логове мёртвого чародея. Он весь покрыт пылью и паутиной, а на его брюках на бедре виднеется дыра, но он отвечает на её зов, потому что, несмотря ни на что, это кажется разумным. - Откуда ты знала, где со мной можно связаться? - вместо приветствия он сразу непроизвольно начинает ворчать. - Простое заклинание определения местоположения, - улыбается она. - Это заняло некоторое время, так как ты постоянно в движении, но у меня получилось. - Что тебе нужно? - что бы это ни было, он надеется, что это ненадолго, потому что ему нужно выследить убийцу на огромной территории, а это займет недели. Тут настоящий бардак и безумие, и ему нужно с этим разобраться, хотя он совсем этого не хочет. - Заклинание, которое ты заставил меня наложить на Лютика, сработало полторы недели назад. Я добралась до него вовремя, сейчас с ним всё в порядке, не волнуйся, - она жестом велит ему замолчать, а затем бросает на него такой уничтожающий взгляд, как будто он оскорбил её родину или что-то вроде того. - Он заставил меня отменить заклинание, и я решила, что дам тебе знать. Нет, я не собираюсь накладывать его снова и нет, я не скажу тебе, куда пошёл бард после этого. Я буду уважать его желания и не стану вмешиваться в его дела. Всё тело Геральта напрягается. Лютик... он был в опасности. Да, сейчас он в порядке. Но в следующий раз, когда он будет в опасности, никто об этом не узнает, и тогда бард умрёт, а Геральт... - Вызима вызывает Геральта, э-э-эй? В этой тупой башке есть кто-нибудь дома? - она машет рукой, пытаясь привлечь его внимание, но это почти невозможно. - Я клянусь тебе. Если бы я знала, как сильно ранили барда твои слова и поступки, я бы никогда не согласилась. Это было вторжение в личную жизнь с твоей стороны, Геральт, позор тебе, - она упирает руки в бока, и он чувствует себя так, как будто его отчитывают. - Прости, - выдыхает он, но все его мысли о том, что Лютику было больно, а Геральта не было рядом, чтобы защитить его и помочь ему. - Это не передо мной ты должен извиняться, Ведьмак, - усмехается она. - Какие-то бандиты напали на него за городом. Ничего серьёзного, но колотая рана и порез оставят шрамы, - она холодно смотрит на него. - Ты вообще ничего не знаешь, правда? - Мне надоело играть в эти игры с вами, ведьмами, - он усмехается ей в ответ, чувствуя, что краснеет от гнева и раздражения. - Тут ты один играешь с людьми, Геральт. Давно уже пришло время принять решение, - она отворачивается, - ты либо идёшь к нему и извиняешься, либо теряешь его навсегда. - Он не хочет меня видеть, - он сдувается в мгновение ока, его ярость выходит из него как воздух из лёгких. Он чувствует себя голым, хотя полностью одет, он боится этого ощущения и ненавидит его. Все эти женщины видят его насквозь, и ему интересно, всё ли они видят или только то, что касается Лютика и его... чувств к нему. - Он может не захотеть видеть тебя сейчас, но... если ты попытаешься, возможно, он захочет увидеть тебя завтра. Может твоё сердце и бьётся очень медленно, но твой ум достаточно быстр, я уверена, что ты всё поймёшь, - она смотрит на него, словно бы выжидающе, а потом тяжело вздыхает. - Я должна идти. Если тебе всё ещё нужно, чтобы с тобой нянькались как с маленьким ребёнком, я уверена, что Йеннифэр сможет уделить тебе немного времени, - она взмахом руки развеивает свой образ, и вот он уже стоит перед собственным отражением в зеркале. Вид у него немного устрашающий. Удивительно, как Лютику удалось завоевать привязанность обеих этих женщин, которые когда-то были так увлечены самим Геральтом. Напрашивается вопрос, а не он ли оказался мудаком в этой истории? Ухх, бормочет он себе под нос. Именно поэтому ведьмаки должны быть одни. Так много вот если бы и если бы только проносятся в его голове при одной только мысли о Лютике, что у него начинает болеть голова. Он привык к тому, что чувство сожаления давно уже его не отпускает, но никогда прежде оно не было таким сильным. Он определённо вёл себя как мудак. Понять это было не так уж сложно, а? Похоже, Лютик завоевал его привязанность, а Геральт даже этого не заметил. Ну, наверно... так ему и надо. Всю свою жизнь он никого к себе не подпускал, а только прыгал из кровати в кровать, чтобы в конечном итоге весь его мир в одно мгновение перевернулся из-за одного болтливого барда с небесно-голубыми глазами и голосом сирены. И что он теперь собирается с этим делать? Ну, одно можно сказать наверняка - ему действительно нужно, чтобы с ним понянькались ещё немного, так что он попытается найти Йен и поговорить с ней об этом. Хотя знает, что ничего хорошего эта встреча им обоим не принесёт. Она будет так же расстроена, как и он. Вздохнув, он выходит из пещерного комплекса. К сожалению, поискам Йеннифэр придётся подождать, пока он не закончит эту миссию. Он может только надеяться, что Лютик больше не попадёт в неприятности, пока он занят. Он... он опять думает о Лютике хуже, чем есть на самом деле, так ведь? Бард прекрасно справлялся сам по себе, и тот случай, вероятно, был единичным, Лютик просто неудачно выбрал дорогу. Так что с ним всё будет в порядке. Теперь Геральт в это верит. Он знает, что сделал не так, и если когда-нибудь ему снова посчастливится путешествовать с Лютиком, он постарается не повторять своих ошибок.

***

Ему требуется ещё месяц, чтобы закончить работу и выследить Йеннифэр. И когда он её находит, она по уши в дерьме. - Ты уверена, что попросила вежливо? - ворчливо интересуется он, уклоняясь от приближающейся стрелы. - Да, но они отказались, так что я всё равно его забрала, - она швыряет в их преследователей искрящийся заряд, и от взрыва у Геральта звенит в ушах. - Вообще зачем тебе сдалась эта штука? - он тащит её за угол, чтобы она открыла портал и они поскорее убрались отсюда. - Для заклинания, - она отворачивается, щёки у нее вспыхивают румянцем, и это заставляет его задуматься. - Хм, - он следует за ней через портал, и они выходят на какой-то луг, крупный рубин в её руке ярко блестит в полуденном солнце. - Не то чтобы я не ценю твою помощь, но... ты искал меня с какой-то целью, не правда ли? - она прячет камень в маленький карман на поясе и опускается на мягкую на вид траву. Она с улыбкой похлопывает по земле рядом с собой, и он покорно присаживается. - Я... ты знаешь, где Лютик, мне нужно найти его, - нет смысла изворачиваться, когда они оба знают, зачем он здесь. - Последнее, что я слышала, и последнее, что сказала мне Трисс, - он не хочет, чтобы его нашли, - она срывает пару васильков и начинает сплетать их вместе. - Так скажи мне, почему я должна предавать доверие друга? - С каких это пор вы друзья? - он игнорирует волну необоснованной ревности, на мгновение захлестнувшую его. - Мы похожи гораздо больше, хоть он и не до конца это понимает, и я не боюсь признать, что он хороший собеседник, - она морщит нос, очень осуждающе глядя на него. Он хмыкает и уворачивается, когда она пытается надеть на него маленький венок из цветов. Цвет слишком сильно напоминает ему глаза Лютика, поэтому в конце концов он позволяет ей вплести стебли в его волосы. - Я хочу извиниться перед ним, Йен. Я хочу... я хочу всё исправить, - он вздыхает, зная, что его голос звучит удручённо и подавленно. Чувствует он себя ещё хуже, чем позволяет себе показать. - Это я знаю, - она успокаивающе похлопывает его по колену, но звучит это немного снисходительно. - И тем не менее я не собираюсь тебе рассказывать. Ты причинил ему боль, Геральт, гораздо большую, чем ты даже можешь себе вообразить. И он, конечно, уже немного пришёл в себя и смог бы двигаться дальше, но... знаешь, как это бывает, сердцу не прикажешь. Я уверена, что он простит тебя, но не сейчас. - Что ты имеешь в виду? - он поворачивается, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. Её брови взлетают до самой линии волос. - Ты... ты ведь шутишь, да? Ты ведь не шутишь! - она запрокидывает голову, выкрикивая конец фразы слишком уж громко и драматично. - Ты не знаешь. Ты не знаешь и всё равно готов ползти обратно к нему. Это просто очаровательно. - Йен, ты меня пугаешь, - он старается оставаться невозмутимым, спрашивая себя, с чего она начала вести себя как легкомысленный ребёнок. - Я хочу... я хочу извиниться и сказать ему, что хотел бы быть его другом, что мне нравилось быть его другом. Даже если дружба - это всё, на что я могу надеяться. - Мой милый болван, - она гладит его по щеке, совсем как Трисс. - Я уже влезла в ваши дела дальше некуда, и не хочу тратить своё время и попутно усугублять своё положение, просвещая тебя на этот счёт. Всё, что я могу тебе сказать по этому поводу - не отчаивайся и не переставай надеяться, в конце концов ты поймёшь, что это того стоило. Я поговорю с Лютиком, посмотрим, готов ли он простить тебя. Я надеюсь, что ты, несмотря ни на что, будешь уважать его желания, - она встаёт и отряхивается. - А теперь мне пора, украшения сами себя не сделают. - Я думал, камень тебе нужен для заклинания? - он невольно улыбается. - В некотором роде, да, - она загадочно подмигивает и открывает новый портал. - Ну, ступай давай, Плотва тебя заждалась. - Где мне тебя искать? - спрашивает он, проходя через портал. - Это я тебя найду, - она машет рукой на прощание, и прежде чем портал закроется, он успевает быстро сказать: «Пожалуйста, присмотри за ним», хотя и не уверен, услышала ли она. Плотва ржёт на него и толкает в спину. Он тихо смеётся и поворачивается, чтобы погладить её по голове. - Знаю, девочка, знаю.

***

Он продолжает жить своей жизнью. Он продолжает брать контракты, делать свою работу, но его сердце мучительно сжимается каждый раз, когда он слышит песни Лютика, которые играет кто-то другой, а не его бард. Наверно, впервые в жизни у него надолго задерживаются монеты, потому что его не тянет в бордели от слова совсем, он тратится только по необходимости, чтобы его мечи оставались острыми, а он и Плотва - сытыми. Проходит ещё месяц, прежде чем он снова встречает Йен. Он в гостинице где-то в районе Цинтры. Отмокает в первой за две недели ванне и наслаждается этой приятной малостью. Он уже дремлет, когда воздух начинает завиваться, складываясь в знакомый круг. Он выпрямляется и наклоняет голову. - Ты очень близко к Цинтре, - Йеннифэр входит в комнату как хозяйка, стуча сапогами по деревянному полу. - Я скоро уезжаю. Нет смысла искушать судьбу, - он всё ещё содрогается при мысли о Ребёнке-Неожиданности. - Я принесла новости от нашего любимого друга, барда, - она разводит руки в стороны с ослепительной улыбкой, и Геральт замечает блестящий изумруд на полоске тёмной ткани, обмотанной вокруг её шеи, - это что-то новенькое. Он садится, вода плещётся вокруг него. - И? - Ну, - она щёлкает языком. - У тебя, мой дорогой Ведьмак, безупречный вкус в мужчинах и в женщинах, - она... самое странное, что она выглядит гордой, и Геральт в замешательстве опять опирается спиной о бортик ванны. - Мне удалось выкроить немного свободного времени, чтобы выследить его. Я была довольно занята, знаешь ли. И, ну, мы неплохо поболтали. Он и правда совсем другой, чем даже я себе представляла, - указательным пальцем она постукивает себя по подбородку и начинает ходить кругами по комнате. - Йен, - он начинает раздражаться, он достаточно ждал и терпел, чтобы теперь медлить. - Я замолвила за тебя словечко, не волнуйся. Но он, кажется, не поверил мне, когда я сказала, что ты готов извиниться, - она сплетает пальцы на животе, прежде чем сделать широкий жест и отвесить поклон. - А теперь о главном. У нашей маленькой певчей птички оказались коготки, мой милый Ведьмак. Я спросила его, что ты должен сделать, чтобы он поверил, что ты сожалеешь, и знаешь, что он ответил? - Выкладывай, Йен. - Он сказал, что ты должен ползать перед ним на коленях, Геральт. Ты должен встать на колени и умолять о прощении, и он сказал это с такой язвительностью, что я чуть не запрыгнула на него прямо там! - она делает быстрый шаг назад, когда в ответ на её пустые слова он выпрыгивает из ванны как безмозглый зверь, ревнивый и злой. - Ползать на коленях? - он скрежещет зубами и сжимает кулаки. - О, да. Потому что он думает, что ты этого не сделаешь. Он знает, что извиняться - это ниже твоего достоинства, поэтому он убеждён, что это отпугнет тебя, заставит тебя отступиться и оставить его в покое. Он не хочет, чтобы ты и дальше делал ему больно, - она подходит к кровати и садится, устраиваясь поудобнее. - Я... это не ниже моего достоинства, - бормочет он, хмуро оглядывая себя. Может быть, ему стоит что-то надеть. - Ну, теперь я это знаю. А вот он - нет, так что ты должен ему это показать. И если ты когда-нибудь захочешь быть больше, чем просто друзьями, тогда я предлагаю тебе встать на колени не только для того, чтобы просить прощения, Ведьмак. - Йен! - рявкает он, когда от этой мысли стыдный жар вспыхивает внизу его живота. Не то чтобы он никогда подобного не делал. Не то чтобы он не хотел сделать что-то такое раньше. Не то чтобы он не задавался вопросом, каково будет... - Не возбуждайся раньше времени, - она бросает в него полотенце, и он послушно завязывает его вокруг талии. - Потому что у меня есть и плохие новости. Холод, пробегающий по его спине, убивает любое желание, которое он мог чувствовать всего мгновение назад. Он кивает, но молчит, ожидая окончательного приговора. - Он ещё не готов тебя выслушать. Он сказал, что пробудет пару месяцев в Новиграде, а потом... Ну, тогда ты можешь пойти и найти его, если захочешь. Но не сейчас, - она не смотрит на него, больше увлечённая тем, как она болтает ногами, сидя на слишком высокой для неё кровати. - Конечно, побережье, - он закрывает глаза, позволяя очередной волне горя накрыть его с головой. Лютик всегда говорил о побережье и тамошних городах. Он любил море и тёплую погоду, мягкий бриз и то, как солнце отражается на волнах. - Дай ему ещё немного времени, Геральт. А потом иди к нему. И сделай всё, что в твоих силах, чтобы не потерять его снова, потому что есть вероятность, что ты снова выкинешь что-то идиотское, и я не думаю, что в следующий раз он тебя простит, - она наконец встаёт, похлопывает его по голой груди и направляется к двери. - Йен, - он окликает её, чувствуя комок в горле. - Спасибо. - Каждый заслуживает немного счастья, Геральт, - кивнув, отвечает она и выходит из комнаты. Он даже не думает о том, чтобы поехать в Новиград. Он думает о том, насколько городская жизнь подходит Лютику. О том, что должность при каком-нибудь дворе - это очень многообещающая возможность для барда. Он думает обо всём, чем Лютик пожертвовал ради него, и о том, как мало тот получил взамен. Как мало он ему дал. Да, Геральт определённо был злодеем в этой истории, но теперь... теперь настало время для его арки искупления.