coming home

Этельстан молился о знамении целые сутки напролёт. Сидел в запертой комнате со свитками и реликвиями ныне утраченной и раздробленной империи. В подобные времена он чувствовал себя таким же как местные, но дело было не только в молитвах. Именно пологие пшеничные холмы и запахи рек по утрам так ценились Этельстаном в Англии. Не люди. Только не они. Когда мысли о Севере заполняли разум, он будто чувствовал присутствие божественной поддерживающей руки, наполненной любовью; Фрейи или Матери Марии, он точно не знал. Это было похоже на трепавший его тёмные кудри ветер, прибывший с затвердевшего моря. Тогда Этельстан был на рыбалке — раскидывал сети с первыми лучами восходящего солнца. Он прогуливался по пляжу, солнце пекло, пальцы ног утопали в песке. Незнакомая фигура следовала по пятам. В ней он увидел улыбающихся Гиду, Бьорна и Лагерту… его семью. Множество северян взывало к нему, но не так упорно, как Рагнар. Рагнар являлся к нему во снах всегда один, а пристальный взгляд его пронзительных глаз заползал в самую душу. Всё, что он мог — просто смотреть на Этельстана, ждать, наблюдать. Монах вновь и вновь изучал его лицо, форму бороды, ярко-голубые глаза. Он знал эти шрамы, но подмечал и новые, которые говорили об их долгой разлуке. Он сильно изменился.

***

В момент, когда Рагнар схватил его за ногу, потянув за ткань обычного коричневого одеяния, Этельстан, восседая на осле и глядя на викинга сверху вниз, почувствовал, как сердце подскочило к горлу. Он знал, что у него нет выбора. Никогда не было. С того рокового дня в монастыре остался один Рагнар. — Я обязательно вернусь домой, к своей семье. — мягко сказал Этельстан и тут же увидел вспыхнувший в глазах Рагнара огонёк, а на типичном суровом лице, с которым он обычно представал перед наблюдателями, заиграла улыбка. Но Рагнар ничего не мог с собой поделать. Этельстан возвращался домой.

***

Слишком много дней Рагнар проводил в одиночестве, гуляя по лесу, занимая себя охотой или рыбалкой; Он настаивал на этом, несмотря на то, что отныне он ярл. Это было некой медитацией для него, и, честно говоря, он проводил это время, утопая в молитвах Богу Этельстана, чтобы тот вернул монаха домой. Ночи были ничуть не лучше. Рагнар практически не спал, что было очевидно по тёмным кругам под глазами, возникшим то ли из-за долга, то ли из-за детей, то ли из-за собственных мыслей. Но когда ему удавалось уснуть, кошмары мучали его так сильно, что он стал спать отдельно от Аслауг, боясь причинить ей вред, будучи охваченный ужасом. И эти кошмары всегда были о чём-то неизвестном. Станет ли он конунгом? Пойдёт ли он дальше на запад? В голове вырисовываются башни давно забытых и заброшенных зданий, осыпающихся вокруг него. Короны небрежно тают, а сгорающие дотла тела издают предсмертные крики. И Этельстан тоже. Избитый. Развращённый. Убитый. В эти ночи Рагнар просыпался с тяжёлой немочью.

***

Рагнар отпустил ногу Этельстана, взял поводья своего осла и повёл его к лагерю, оглядываясь через плечо сквозь лес, спокойный и настороженный. Этельстан возвращался домой