Der hellste Stern von allen

Каждый вечер они прогуливаются вдоль дома. Ветер ласково треплет воротник пальто, поднятый по такому случаю, мягкий шарф, подаренный на Рождество, приятно обнимает шею и не дает замерзнуть. Ремус крепко держит руку Сириуса в своих кожаных перчатках и поглядывает на него искоса. Сегодня их день. Ровно двадцать шесть лет назад судьба свела их, забросив на один факультет небезызвестной школы чародейства и волшебства, и с тех пор они неразлучны. Дружба, длившаяся несколько лет, нескоро переросла во что-то большее, но, когда это случилось, никто из них не был против. От Джеймса и Питера скрывать такое было бесполезно — эти проныры разнюхали все еще раньше их самих и постоянно подкалывали, твердя в один голос о том, что из них вышла бы потрясающая пара. И под напором друзей эти двое, наконец, сдались. Они начали встречаться жарким летом, когда подошел к концу очередной учебный год. Ремус как сейчас помнит эти глубокие серые глаза цвета холодного осеннего тумана, глядящие ему прямо в душу, и прекрасные каштановые кудри, такие мягкие, что до безумия хотелось зарыться в них полностью, а не только пальцами. В тот день они сидели, облокотившись на гремучую иву, которую Ремус знал, как утихомиривать с помощью специальной кнопки, располагавшейся прямо у корней. Он знал это благодаря МакГонагалл, прятавшей его в Визжащей хижине во время его перевоплощений каждое полнолуние. Подросток рассказал любимому, что под чудо-ивой есть чудо-домик, идеально подходящий для уединения, на что тот только хитро улыбнулся. В эту хижину парни попали спустя неделю после того, как Люпин спалил Блэку свое потаенное место, о котором ученикам было не положено знать. Они впервые поцеловались здесь же, под ивой, как раз на Рождественских каникулах. Ремус отказался ехать домой из-за Сириуса, которого в тот год не смогли забрать, и остался с ним практически в пустом от студентов Хогвартсе. Тогда-то они и смогли сполна насладиться друг другом и вкусить этого запретного плода под названием любовь. Однополая любовь. Блэк целовался жадно и умело. Ну конечно, у этого разгильдяя и сердцееда уже наверняка был опыт с девчонкой, а вот Люпин стеснялся, проявлял максимальную осторожность и шарахался от каждого шороха, чем вызывал безмерное любопытство приятеля и беззлобный, почти детский, хохот. — Ты чего такой шуганый? — спросил однажды он, когда полуголый любовник был готов сигать через всю спальню к себе в кровать, только завидев свет, возникший в коридоре. — Посмотрел я на тебя, если бы сейчас сюда вошел директор. Или еще хуже — МакГонагалл… Нам же кранты, — испуганно таращась на Сириуса, выдавал тот. По правде говоря, МакГонагалл действительно боялись больше, чем Дамблдора, но и уважали не меньше. Эта строгая, но справедливая женщина смогла очаровать не только гриффиндорцев, но и другие факультеты, за исключением, может быть, Слизерина. Ну да там были свои авторитеты. И вот теперь, когда с окончания школы прошло девятнадцать лет, оба обзавелись семьями, они все еще продолжали гулять под ручку и «вспоминать молодость», как шутит Люпин, хотя сам уверен, что в тридцать семь лет жизнь только начинается. — Как тебе праздник? — ненавязчиво интересуется Блэк, шагая в ногу с Люпином и заглядывая ему в лицо. Тот не скрывает своей обворожительной улыбки и теперь, останавливаясь и сжимая руку мужчины крепко в своей. — Не буду врать, что это был лучший день в моей жизни, — ничто не способно затмить ту ночь в Визжащей хижине. Но праздник просто… восхитителен. — Ты немногословен, — усмехается Блэк и подносит ладонь к своим губам. — А хочешь, я удивлю тебя еще чуточку больше? Ремус хлопает длинными ресницами, настолько светлыми, что в свете ближайших фонарей их почти не видно. — Разве может быть что-то еще более великолепное, чем твои чудесные глаза, мой милый Бродяга? — И тут же вокруг глаз появляется сеточка морщин. Шутишь, значит, дорогой. — Не думаю, — так же шуткой отвечает Бродяга и прижимается губами к холодной перчатке. — Но ты должен это увидеть. Мужчина разворачивается и задирает голову вверх. Люпин следует его примеру. — Видишь эту звезду? — Ремус проследил за рукой, указывающей на единственную малюсенькую точечку, мерцающую на небосклоне, и кивнул. — Она самая яркая. Ее я подарил бы тебе, если бы мог. Мы называем ее… — …Сириус. Блэк переводит взгляд на любимого. — В школе я хорошо знал астрономию, — пожимает он плечами и закусывает губу, видя, как Сириус приподнимает бровь. — Но, конечно, ты всегда был моим лучшим учителем. — Так-то вот. Оба смеются и сливаются в долгом и сладком поцелуе длиною в вечность. И пусть их видят сейчас — они уже давно перестали скрывать свои отношения. Движимые девизом «счастье любит тишину», они на протяжении десяти лет молчали в тряпочку и не решались сознаться даже своим родителям в этой порочной, как многие считали, связи. Однако даже самые закоренелые консерваторы со своими взглядами уступили двум влюбленным сердцам, не кидая в их сторону злобных ядовитых взглядов и не бросаясь проклятиями. Казалось бы — идиллия, которую ничто не способно нарушить. Идеальный мир, в котором каждый цветочек буквально подталкивает к тому, чтобы быть счастливыми, в котором все за… Но однажды случилось непредвиденное. Кое-что ужасное.

***

В этот вечер он прогуливается один. Он идет вдоль домов, серых и совершенно не привлекательных, в некоторых окнах горит свет, кое-где розовый. Наверное, хозяева поставили на подоконники рассаду. Люпин бредет, привычно подняв воротник пальто, хотя погода сегодня на редкость безветренная. Остановившись у заборчика, он все-таки решается поднять глаза. Между верхушками елочек и сосенок наконец виднеется маленькая звездочка, которая становится все ярче. Она словно движется на него и вот-вот упадет. Звездопад — это так красиво. Ремус никогда не видел, как падают звезды, но эта не падает, она остается на небе и продолжает сиять. Глаза мужчины наполняются слезами. Кажется, будто звездочка подмигивает ему. Люпин поднимает руку и тянется пальцами к этой звезде, словно пытаясь схватить ее и удержать на небосводе. Он часто вспоминает, как гулял здесь с ним. И почему жизнь так несправедлива? Кто вообще решает в этом мире, кому жить, а кому — нет, и почему одни люди считают, что имеют право брать на себя такую ответственность и забирать чью-то жизнь? Недопустимо. Вскоре Ремус опускает руку и вытирает влажные глаза. Звезда по-прежнему находится на том же самом месте. Она действительно самая яркая из всех, что он видел в своей жизни. Теперь поднимается легкий осенний ветерок и легко треплет русые волосы. Он словно возвращает беднягу в тот день, когда они в последний раз прогуливались вот так, сбежав с празднования годовщины собственной свадьбы и оставив гостей развлекаться без главных виновников торжества. Люпин поджимает губы, но сдерживается. Из его глаз с самых похорон не упало ни слезинки. А звезда все сияет своим тепло-белым цветом и даже будто пытается согревать. — Сириус, — шепчет Ремус не своим голосом. — Сириус… — вторит ему ветер. Все-таки он подарил ему эту звезду. Как и обещал.