Добро пожаловать, или девушкам вход воспрещен

Комната в общаге встретила Лухан и Гвидо знакомым запахом и тысячами пылинок, пляшущих в солнечном свете. За стеной о чем-то громко спорили Пабло и Лало, из коридора то и дело раздавался чей-нибудь звонкий смех – все вокруг наполнилось привычной суетой, и казалось, что они никуда и не уезжали. Закрыв за собой дверь, Гвидо неожиданно обратился к Лухан: – Лухан, почему ты вернулся? – А? – девушка обернулась. – Ты же в тренировочный лагерь к Бласу поехал… а почему потом вернулся обратно к нам? – повторил вопрос Лассен, склонив голову набок. – Ннну-у… Взгляд Лухан стал отсутствующим. Перед мысленным взором опять возникла болезненная картина. Пожалуйста... Кроме прыжков, у меня ничего нет. – Ладно, не говори, – поняв, что ответа он не дождется, Гвидо пожал плечами, снял со спинки стула свою одежду и подхватил с пола матрас. – Ты возвращаешься в свою комнату? – всполошилась Лухан, наблюдая за его действиями. Внезапное осознав, что ей придется оставаться наедине с Бласом после того, что произошло, она ощутила неприятную слабость в ногах. – Ага. Говорят, трубы уже поменяли. Привет Бласу! – Гвидо подмигнул ей и развернулся к двери, и тут Лухан вдруг дернулась вперед и схватила его за футболку, не позволяя выйти. Парень замер, почувствовав, как сердце ухнуло в пятки. – Еще немножко… – услышал он тихий смущенный голос позади, – …не поживешь с нами? Сглотнув, Гвидо медленно обернулся к Лухан. – Нет? – печально прошептала девушка, взмахнув ресницами. Расплывшись в широкой блаженной улыбке, Лассен выронил все, что держал в руках, сжал в ладонях руку Лухан и отчеканил: – Нет проблем! С облегчением выдохнув, Линарес слабо улыбнулась. Не в силах справиться с переполнявшим его экстазом, Гвидо бесцельно заскакал по комнате, выкрикивая: – Я собирался возвращаться, но раз уж ты просишь… Что поделать… Так и быть, останусь! Его восторг не позволил ему заметить, что девушка уже его не слышит, рассеянно глядя в окно.

***

– Бла-а-ас, нам давно пора возвращаться, – протянул Франциско, устало махая Эредиа. На стадионе уже никого не оставалось, но Блас продолжал с маниакальным упорством прыгать. К сожалению, пока его усилия не приносили плодов – планка падала раз за разом. – Еще раз, – хмуро пообещал он, отходя для разбега. Фран вздохнул, но остался дожидаться Бласа. Разбежавшись, Эредиа резким движением вскинул тело вверх и перемахнул через планку, упав на маты. Следом за ним на землю рухнула жердь. Парень поморщился и встал, потирая спину. – С такой техникой ты даже отбор не пройдешь, – раздался вдруг насмешливый голос, и откуда-то из сумерек вынырнул Лучано. – Я это высоту возьму с места, а тебе для разбега круг нужен, не меньше. – Тебя не спрашивали! – вступился за друга Фран, с неприязнью глядя на Лучано. – И зря не спрашивали, – ничуть не смутился тот, окинул Эредиа внимательным взглядом и с усмешкой покачал головой. – В отличие от тебя я уверен в силе своих ног, и мне нет необходимости так тянуть шею. Фран показал вслед уходящему Лучано средний палец и обернулся к Бласу, но тот, к его удивлению, выглядел не возмущенным, а задумчивым. – Я сейчас прыгаю не так, как раньше, да? – он сосредоточенно свел брови, уставился на свои ноги, перевел взгляд на планку и щелкнул пальцами. – Вот что он имел в виду. Раньше я ноги выше поднимал. Его лицо просветлело, и он, водрузив на шесты планку, снова зашагал к линии старта.

***

Темнота за окном становилась гуще, а Эредиа все не возвращался со стадиона. Лухан сидела на втором этаже лицом к двери, опершись на перила и свесив ноги вниз, и задумчиво покусывала губу. Гвидо развалился на кровати Бласа, делая вид, что читает комиксы, а на самом деле заворожено глядя за ее болтающимися туда-сюда голыми лодыжками. Наконец он вздохнул, отложил комикс и сил прямо, решительно подняв лицо к Лухан. – Слушай, можно вопрос? – М? – Это чисто теоретически! – поспешил заверить ее Гвидо, предательски краснея. – Как ты думаешь, может дружба перерасти в любовь? – Хм… – Лухан все также рассеянно пожала плечами, – …наверное. Услышав заветный ответ, Гвидо подобрался, как перед прыжком в воду, и, затаив дыхание, выпалил: – А у тебя, Лухан, есть человек, который тебе нравится? – Ну-у-у… – невнятно протянула Линарес, по-прежнему погруженная в собственные мысли. Но даже просто отсутствия отрицательного ответа Лассену было достаточно, чтобы подскочить и впиться глазами в «соседа». – И этот человек совсем рядом с тобой, да? – Ну-у-у… – Другими словами… ты его любишь? – Нет. – Вот как… А может быть, ты просто не осознаешь это, потому что вы слишком близки? – Думаешь?.. – Да! Именно так! Так и есть! – Гвидо… – А?! Лухан повернула голову и оказалась нос к носу с Лассеном, который за это время забрался к ней на второй этаж и теперь шумно дышал прямо в ухо. – Близко. Опомнившись, Гвидо отскочил от нее, розовея ушами, и попятился, пока не уперся задом в угол. Взгляд Лухан упал на часы, и внутри все съежилось: вот-вот придет Блас, посмотрит на нее своими голубыми глазами, и воспоминания встанут между ними, заставляя ее сгорать от стыда, вины и жалости. Невыносимо было даже думать об этом! – Я в туалет, – пробормотала Лухан, сорвалась с места и исчезла за дверью. Проследив за ней взглядом, Гвидо заподозрил, что это поспешное бегство неспроста. Ушла от разговора? Ей неловко говорить об этом? Вспомнив, как вспыхнули ее щеки перед побегом из комнаты, он вдруг застыл с открытым ртом. – Погодите… Может быть, человек, который нравится Лухану… – медленно проговорил он, широко распахнув глаза, – …это я?! С ликующим воплем он сиганул на кровать Линарес и, уткнувшись в ее подушку, с удовольствием втянул пахнущий ромашкой воздух. – Что же делать? – промурлыкал Гвидо, воодушевленно тиская подушку. Неожиданный щелчок в голове резко привел его в чувство, и он, откинув подушку, принял сидячее положение. – Нет-нет-нет, минуточку, – помотал головой Лассен, бормоча себе под нос. – Я парень и он парень. Это невозможно. Поднявшись, он принялся ходить по комнате, продолжая тихонько рассуждать: – Но если Лухан влюблен в меня, то я ведь не могу обидеть его отказом. Любовь – она такая штука, хрупкая, да-да… А он же мой друг, я не могу обречь его на страдания. Поцокав языком, он сделал еще круг по комнате. Мозг усиленно работал. – Но если допустить, что мы с Луханом влюбимся, поженимся, родим детей, мы должны будем ходить на школьные собрания. Бедные наши дети! Мы ведь даже не знаем, кто из нас папа, а кто мама… – резко затормозив, он с досадой хлопнул себя по лбу. – Стоп, у нас ведь не могут родиться дети. Телефон в кармане шортов тренькнул. Вытащив сотовый, Лассен уставился на экран, где высвечивалось сообщение от Лауры. «Привет, Гвидо! Может, сходим куда-нибудь завтра?» Возведя глаза к небу, парень душераздирающе застонал.

***

Утром Лухан, которая, не найдя смелости вернуться в комнату, заночевала в медкабинете, разбудили не солнечные лучи и не пение птиц, а восемьдесят килограмм докторятины в лице Франко Колуччи, который, застав незваную гостью на кушетке и пребывая в плохом настроении, мстительно уселся прямо на нее. – Утречка, – мрачно сказал он, пока придавленная Лухан издавала сдавленные звуки. – Здесь тебе не гостиница. – Тяжело-о-о… – просипела девушка, и доктор соблаговолил встать и сложить руки на груди, сурово глядя на Линарес. – И не центр психологической помощи, – веско добавил он. В ответ Лухан так грустно посмотрела на него, что каменное сердце Колуччи не выдержало. Со вздохом подкатив себе стул, он уселся напротив ученицы и скомандовал: – Давай, рассказывай. Лухан не надо было просить дважды – Франко давно уже стал поверенным ее секретов. Выложив ему все, что произошло в тренировочном лагере, девушка даже ощутила некоторое облегчение. – Ясно… поэтому ты удрала из лагеря, ни слова никому не сказав, – подытожил доктор. Линарес неохотно кивнула: «удрала» звучало не лестно, но крыть было нечем. – Если бы я не заставляла Бласа прыгать, ему бы не пришлось терпеть боль от того, что у него это не получается, – подавленно озвучила она то, что мучило ее больше всего, и сжала в руках краешек своей рубашки. Колуччи закатил глаза. – Линарес, ты действительно очень наивная… или глупая. Моргнув, девушка возмущенно выпрямилась, но Франко не дал ей высказаться. – Думаешь, почему он, переступая через себя, умолял оставить его в команде? – он наклонился вперед и с жаром постучал пальцем по своей ладони. – Да потому что он хочет прыгать! Сам хочет. Хочет снова найти себя через прыжки. – Но… – Конечно, это мучительно, а ты как думала? Что он только подойдет к снаряду – и сразу прыгнет чемпионскую высоту, после такого-то перерыва? – Колуччи покачал головой, не отводя острого взгляда от Лухан. – Это сложно, больно, обидно. Но главное – он идет на это по собственному желанию. Это его выбор. Он движется вперед, – Франко поднял палец, подчеркивая свои слова для жадно слушающей девушки. – И готов преодолеть всю эту боль, чтобы снова прыгать.

***

– «Эритрина Комитет»? В столовой стоял привычный гул. Больше всего народу собралось за столиком Пабло, который, наворачивая рагу, пересказывал известную легенду, услышанную когда-то от старших курсов. – Ага. Говорят, раньше главы трех общаг объединялись в так называемый «Эритрина Комитет», чтобы противостоять школе и родителям, – Бустаманте покрутил в воздухе вилкой. – Что-то типа студенческого совета. – Главы общаги объединялись? – протянул Нико, переглянулся с Томми, и они дружно расхохотались. Представить альянс вечно противоборствующих Бустаманте, Росада и Агирре не удавалось даже при большом старании. – Не может быть! – Да, я тоже думаю, что это просто красивая сказка, – согласился Пабло. – Новое соревнование! – в столовую на всех парах влетел Мануэль, размахивая какой-то цветной бумажкой. Дождавшись, пока парни с возгласами нетерпения соберутся вокруг, он окинул свою «паству» довольным взглядом, откашлялся и громко прочитал: – «Отыщите клад, спрятанный в школе». – Какой еще клад? – Лало выхватил бумагу из рук Ману, но там действительно больше ничего не было – только эта фраза на официальном бланке колледжа. – Где ты это взял? – На доске объявлений, – пожал плечами Агирре. Парни возбужденно загалдели – именно с помощью доски объявлений руководство обычно сообщало о новых конкурсах. – Клад?! Серьезно?! – Утраченное золото инков? – Бриллианты? – Акции? – Чупа-чупсы? – воодушевленно воскликнул Томми, но, поймав на себе десяток недоуменных взглядов, потупился и смущенно пробормотал: «Это я так, шучу…». – Отлично, вторая общага первой найдет клад! – уверенно заявил Пабло. Лало и Мануэль немедленно выскочили вперед, и все трое бурно заспорили, пихаясь локтями и потрясая кулаками. Лухан, все это время тихо поглощавшая обед за дальним столиком, вздохнула и выскользнула из столовой. В другое время она бы в первых рядах отправилась искать загадочный клад, но сейчас все ее мысли были направлены на совершенно другую проблему. То, что сказал сегодня утром Франко, звучало разумно и немного – совсем чуть-чуть – успокаивало. Однако этого все еще было слишком мало для того, чтобы она смогла снова взглянуть в глаза Бласу, не ощущая мук совести. Бесцельно шатаясь по двору колледжа, девушка так и эдак крутила в голове произошедшее, пока не услышала сигнал о новом сообщении из кармана, где лежал телефон. Увидев на экране имя Мариссы, Лухан улыбнулась, но в следующий миг чуть не лишилась чувств. «Лухан, твои родители едут навестить тебя в колледж! СЕЙЧАС!!!» Что?! Зачем, почему?! Что это за семейная мода – сваливаться, как снег на голову? Если они увидят ее на мужской половине, в таком виде… Она со всех ног кинулась к воротам, но остановилась, не добежав: за прутьями ограды к входу плавно подъезжало такси. Они уже здесь?! Решительно задавив панику, она взлохматила волосы, открыв лоб, и быстро завязала рубашку узлом на животе в попытке внести хоть что-то девичье в свой облик. Большего сделать она все равно не успевала: из машины показалась высокая темноволосая женщина в солнечных очках, которая, заприметив за воротами девушку, просияла и замахала рукой: – Лухан! – Мама?! Папа! Следом за женщиной из салона авто появился мужчина, светловолосый и неулыбчивый. Совершенно ошарашенная приездом родителей, Лухан беспрекословно позволила обнять себя и расцеловать в щеки. От мамы так по-родному пахло лавандой, что девушка вдруг почувствовала ком в горле. Уткнувшись лицом в мамину шею, Лухан засмеялась со слезами на глазах. Женщина наконец отпустила дочку и с сияющим видом повернулась к мужу, который, хоть и стоял с неприступным видом, не мог скрыть довольную улыбку. Очевидно, папа так и не простил до конца ее побег, но сейчас Лухан было все равно: она крепко обняла родителя, который не менее крепко сжал ее в ответ, но тут же отпустил, напустив на себя суровость. – Лухан, ты похожа на парнишку, – рассмеялась сеньора Линарес, разглядывая дочь. – Здесь так модно? – Ага. Так… э-э-э… зачем вы приехали? – по возможности мягко поинтересовалась Лухан, надеясь увести разговор от своего внешнего вида, и украдкой оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит. – На медовый месяц, конечно! – огорошила ее мама, легко подхватив под руку мужа. – «Конечно»? – прыснула девушка. – Вы ведь поженились… – она споткнулась, лихорадочно пытаясь вспомнить год, – ... э-э-э, короче… много лет назад. – Мы с твоим папой всегда как новобрачные, – заверила ее сеньора Линарес, хитро поглядывая на мужа. – На самом деле мы решили отпраздновать годовщину свадьбы небольшой поездкой, раз уж даже наши дети спокойно катаются по свету. А по дороге заехали к тебе, потому что… – она понизила голос и громким театральным шепотом сообщила: – …твой папа ужасно беспокоился за тебя. – Ничего я не беспокоился! – немедленно отперся сеньор Линарес, вскидывая подбородок. По его лицу было ясно, что он все еще дуется на блудную дочь, но ничего не может поделать с радостью от встречи. – Хорошо, не беспокоился, – покладисто кивнула его жена и незаметно подмигнула Лухан. Девушка тихонько засмеялась. Только теперь она осознала, как сильно успела соскучиться по родителям. – Значит, это и есть тот самый колледж! – женщина окинула взглядом обширную территорию, на которой расположились здания мужского и женского филиала, заставив Лухан занервничать. – Даа, это Elite Way Women… Только туда чужих не пускают, – на упреждение выпалила девушка. – Жаль, я бы не отказалась посмотреть, как ты устроилась… Кстати, на сегодня мы сняли семейный номер в отеле. Останешься с нами на ночь? – предложила мама. – Расскажешь, как твои дела, а то ведь по телефону из тебя слова не вытянешь… Лухан колебалась лишь секунду. – Конечно! – она энергично закивала и едва слышно пробурчала себе под нос: – Так не надо будет возвращаться в общагу… Мама ничего не услышала, но, подняв голову, Лухан поймала на себе внимательный взгляд отца.

***

Гвидо широко зевнул и виновато покосился на Лауру, сидящую напротив. Пока что их свидание больше напоминало плохую пародию на немое кино: Арегги явно нервничала и оттого много молчала, а сам Гвидо, невыспавшийся и хмурый, никак не мог придумать подходящую тему для разговора. Сок в их стаканах стремительно убывал. Наконец Лаура спросила что-то про футбол, парень начал объяснять ей тонкости и только вошел во вкус, как вдруг откуда-то сбоку раздался удивленный полувыдох: – Гвидо?.. Обернувшись, Лассен так и подскочил: недалеко от них стояла Лухан в компании незнакомых мужчины и женщины, которые, очевидно, только что закончили обедать и теперь направлялись к выходу. – Лухан! – Гвидо вскочил на ноги и, путаясь в столиках и в собственных ногах, понесся к ней. Линарес, которая чисто на автомате произнесла имя друга, при виде его маневра расширила глаза. – Лухан, это твой парень? Познакомь нас! – воодушевилась сеньора Линарес, и, к ужасу дочери, усиленно замахала Гвидо. – Hello! Подпрыгнув на месте, Лухан уперлась ладонями в спину родителям и быстро выдавила их на улицу, шепнув «я сейчас» и захлопнув дверь перед их носами. Сеньор Линарес оторопел от такой наглости, но его жена понимающе усмехнулась и потянула его за собой вниз по ступенькам. Едва фигуры родителей скрылись за дверью, Гвидо оказался рядом и ухватил Лухан за воротник, как нашкодившего котенка. – Где ты был всю ночь? Я чуть не рехнулся! – возопил он, красноречиво выкатывая красные от недосыпа глаза. – Прости, я был… О, Лаура… – девушка только сейчас обратила внимание на Арегги, составляющую компанию Лассену. – Привет, – блондинка улыбнулась и многозначительно добавила: – У нас свидание. – О! – Нет-нет… Ты не думай… – отшатнулся Гвидо, замахав руками перед носом Лухан. – Она просто хотела кое-что мне сказать… – Ладно, ладно, – ухмыльнулась Линарес, хлопая его по плечу и поигрывая бровями, но парень почему-то вспылил и сбросил ее руку: – Не ладно! – Чего ты злишься? – удивилась Лухан его реакции. – Кстати, ко мне родители приехали, сегодня на ночь я останусь с ними. Повернувшись к Лауре, она выставила оттопыренный большой палец и проникновенно произнесла: – Гвидо – самый классный парень! Лаура просияла и кивнула. Махнув растерявшемуся Лассену, Лухан выбежала из кафе и помчалась догонять родителей.

***

Когда Гвидо вернулся в колледж, там уже полным ходом шли поиски клада. Первая общага во главе с Лало решила воскресить забытое искусство лозоходства и теперь обследовала территорию с биолокационными рамками наперевес. Ребята из третьей общаги, как всегда, решили воспользоваться интеллектом, и потому, найдя где-то проектные чертежи, вычисляли наиболее вероятное расположение клада, бегая вокруг стола с линейками и угольниками. Вторая же общага сначала возлагала надежды на металлоискатель, который достал Нико, но от этой затеи пришлось отказаться – никто не гарантировал, что загадочный клад содержит металл. Поэтому, посовещавшись, вместо металлоискателя они стали использовать Томми с его сверхъестественными способностями. Понаблюдав, как Эскурра в нацепленной на шею уздечке, словно породистый скакун, важно вышагивает впереди друзей, подняв руки и вертя носом во все стороны, Гвидо направился в комнату. Настроение все еще бултыхалось где-то на дне. Веселого свидания не получилось, но беспокоило парня далеко не это. После встречи с Лухан внутри словно заноза застряла, и Гвидо все никак не мог разобраться, что именно его так расстроило. Открыв дверь комнаты, он удивленно уставился на Бласа: – О! Странно видеть тебя здесь в это время. – Я только переодеться, – буркнул Эредиа, кидая вещи в спортивную сумку. Усевшись на стул, Лассен некоторое время посверлил взглядом его спину и нарочито небрежно сообщил: – Я недавно видел Лухана. Он с родителями в городе, и на ночь с ними останется. Блас на мгновение замер, но тут же вернулся к сбору вещей, безэмоционально сказав: – Ясно. Лассен покачал головой. – Все-таки… что-то случилось, да? В тренировочном лагере. Этот вопрос он уже задавал Бласу утром, но получил отрицательный ответ. Но сейчас Эредиа неожиданно тяжело вздохнул, оперся о косяк и, глядя в сторону, глухо проговорил: – Я его разочаровал. – Что?.. – Он приехал в лагерь посмотреть на мой прыжок… а я не смог прыгнуть, – руки сами собой сжались в кулаки. – Из-за такого Лухан не стал бы избегать тебя, – уверенно заявил Гвидо, поднимаясь на ноги и складывая руки на груди. – Должно быть что-то еще. – Даже если так… – Эредиа поднял на него взгляд, неожиданно спокойный и решительный. – Сейчас я могу только тренироваться. Подхватив сумку, он вышел за дверь, оставив Лассена обдумывать возникшую идею.

***

Бросив папу, который всерьез воспротивился шоппингу, в парке, Лухан с мамой отправились по магазинам. Девушка не любила все эти гуляния среди миллиона шмоток и выматывающие примерки, но ради мамы, с которой хотелось провести как можно больше времени, стоически терпела. Перебрав кучу юбок, сеньора Линарес вытащила на свет длинное платье пастельного цвета. – Смотри, какое красивое! – она немедленно приложила находку к дочери и одобрительно кивнула. – Примерь! – Какое-то девчачье, – передернула плечом Лухан. – Так ты же у нас девушка. – Действительно… – пробормотала Линарес, розовея щеками. Уступив настойчивым уговорам, она отправилась в примерочную и нацепила на себя платье. Отражение в зеркале изумило ее саму – она уже и забыла, что значит выглядеть девушкой. Пока она переодевалась, стоящая за шторкой примерочной мама радостно делилась новостями и задавала тысячу вопросов, на большинство из которых Лухан приходилось нервно отшучиваться. Мелодия звонка прервала рассказ сеньоры Линарес о новых соседях. – Привет! Ты сейчас свободен? – услышала девушка голос Гвидо в трубке. – Прямо сейчас? – Да, очень нужно! Прямо очень! Из-за шторки вдруг высунулась голова мамы. – Иди, только возвращайся к ужину, – заговорщицки прошептала она и снова исчезла из виду. Лухан возвела глаза к потолку. Решительно, мама вообразила, что ей названивает какой-то страстный поклонник, и разубеждать ее было бессмысленно. – Ладно, хорошо, через полчаса буду, – пообещала она Гвидо, пытаясь вылезти из платья и не уронить телефон.

***

Затаившись в кустах с биноклем, Лассен с довольной улыбкой наблюдал за изумлением на лицах Бласа и Лухан, каждый из которых ожидал увидеть на месте встречи Гвидо, но внезапно оказался нос к носу с тем, кого избегал в последнее время. Глядя, как их изумление постепенно сменяется пониманием, Лассен надулся от гордости и пробормотал под нос: – Какой я славный малый, а! Сам себе поражаюсь. Эредиа первым пришел в себя от внезапной встречи. Опершись спиной о ствол раскидистого дерева, он криво усмехнулся, глядя в небо. – Похоже, это коварный план Гвидо. – Ага… Лухан нерешительно присела на край скамейки, разрываясь между желанием убежать и надеждой на разговор, который сможет наконец вернуть все, как было. Смотреть на Эредиа было неловко и страшно отчего-то, поэтому она уставилась на собственные колени. Блас кинул быстрый взгляд на девушку и раздраженно вздохнул. Его бесило, что он так легко попался на уловку Лассена, а еще больше то, как старательно Лухан отводила глаза. Как будто это не она назойливо преследовала его столько времени! А теперь делала вид, что они незнакомы? В груди что-то вспыхнуло, и Эредиа резко спросил: – Ты… почему ты тогда просто молча ушел? Лухан вздрогнула. – Потому что... м-м-м… – Ты решил, что меня ранит то, что приходится просить? – ровным голосом проговорил Блас. – Вроде того… – она опустила голову. – Ты дурак? – вдруг насмешливо поинтересовался Эредиа. Лухан резко вскинула взгляд. – Не заблуждайся, Линарес. Я вернулся к прыжкам вовсе не из-за тебя, – сообщил ей парень, разглядывая облака и старательно сохраняя ироничный тон. – Я делаю только то, что сам хочу. А ты, как обычно, полон высокомерия. Принял все на свой счет? Думаешь, ты центр Вселенной? Довольный своей речью, Эредиа перевел взгляд на девушку, и его лицо вытянулось. Плечи Лухан поникли, спина ссутулилась. Затеявший все это с целью ободрить, а не расстроить еще больше, Блас моргнул и сбивчиво заговорил: – А… я не… в смысле… – Ну, знаешь! – внезапно взвилась Лухан, вскакивая со скамейки и всем корпусом поворачиваясь к нему. – Я вообще-то реально переживал! Я думал, из-за меня ты страдаешь. – С чего тебе переживать-то? – надменно фыркнул Эредиа. – Тебя это не касается! – Ах вот как? Больше точно не буду! – Вот-вот, займись чем-нибудь полезным. – Самым полезным было бы сбрить твою тупую бородку, ты, Джафар! – выпалила Лухан. – «Джафар»? – негодующий Блас подскочил к ней вплотную. – Скорее ты Абу, вечно вертишься под ногами и верещишь! Лухан онемела от возмущения, и он, громко хмыкнув, зашагал прочь под недоуменным взглядом маячащего в кустах Гвидо. Добравшись до изгороди, где девушка уже не могла его видеть, Блас остановился, взлохматил волосы и с досадой пробормотал: – «Абу»… перебор…

***

– Лухан, ты чего такая молчаливая? – голос матери с нотками мягкой укоризны вырвал девушку из задумчивости. – На себя не похожа. Она вздрогнула и, слабо улыбнувшись в ответ, вернулась к нарезанию лобстера на своей тарелке. Она понимала, что действительно ведет себя непривычно, растеряв весь свой запал и жизнерадостность. В приглушенном освещении ресторанного зала, куда семья Линарес отправилась на ужин, все вокруг словно отливало нежным янтарным светом. Ненавязчивая музыка и мелодичный звон столовых приборов настраивали посетителей на благодушный лад, но Лухан была слишком погружена в свои мысли, чтобы поддаться этой расслабляющей атмосфере. – Встретилась со своим парнем? – лукаво поинтересовалась сеньора Линарес, и ее муж чуть не подавился: – С парнем?! – Он мне не парень, я же сказала! – закатила глаза девушка и похлопала закашлявшегося родителя по спине. Пытливо заглянув ей в лицо, отец вроде бы успокоился, но между бровей матери залегла морщинка. – Ты выглядишь такой уставшей… – она протянула руку и с беспокойством провела пальцем по щеке дочери. – Как я могу оставить тебя такую одну в Аргентине? А может, вернешься с нами? – женщина подмигнула, показывая, что вопрос риторический и вообще она шутит, и снова принялась за еду. Лухан вздохнула и опустила взгляд. Слишком много случилось за это время, слишком много сильных, сложных, незнакомых ранее эмоций бередили душу. Сомнения последних дней как-то разом всколыхнулись внутри, и вдруг показалось, что то, ради чего они приехала – просто ее эгоистичный каприз, ничего больше. С чего она взяла, что знает, как помочь Бласу? Как он должен, наверное, ненавидеть ее после всего, на что она его толкнула… От этой мысли гадко заныло под ложечкой. Почему ее раньше это не трогало? Куда исчезла вся ее «готовность к ненависти», о которой она так смело заявляла Колуччи? – Может, и вернусь… – тихие слова заставили мать и отца одновременно поднять головы и изумленно уставиться на нее. Лухан потерянно смотрела в стол, совершенно запутавшись в собственных чувствах. – Мне казалось, у тебя здесь есть дело? – неожиданно произнес сеньор Линарес, не сводя с дочери пристальный взгляд. – Ты сказала нам это, прежде чем сбежать из дома. Перед мысленным взором Лухан промелькнуло воспоминание: не желающий отпускать ее отец, понимающая молчаливая мать, ее собственные горячие слова… У меня есть важное дело! Поверь мне! Девушка выпрямилась, на миг ощутив тот же жар в груди. – Ты его уладила? – продолжал сверлить ее взглядом отец. – Не совсем… – Не закончила, и хочешь бросить на полпути? – он поднял брови и, покачав головой, твердо сказал: – По-моему, я не так тебя воспитывал. Взяв вилку и нож, он вернулся к еде, оставив Лухан в волнении размышлять над его словами.

***

Перед входом в отель из сумки Лухан раздалась вновь трель звонка. Пообещав родителям подняться в номер через несколько минут, оставшаяся в одиночестве Линарес приложила мобильный к уху. – Приветик! – голос Гвидо на том конце линии звучал как всегда бодро. – Подстроил встречу с Бласом и доволен? – проворчала в ответ Лухан, непроизвольно улыбаясь. Злиться на безалаберного Гвидо долго было абсолютно невозможно. – Я просто хотел помочь своим друзьям разобраться, – примирительно проговорил Лассен и, судя по звуку в трубке, плюхнулся на свой любимый скрипучий стул. – Слушай, я не знаю, что там у вас произошло… но, по-моему, ты слишком много думаешь. – То есть? – Накручиваешь себя. И Блас тоже. Что-то себе напридумывали и дуетесь. Ты ему слово, он тебе слово, и вот вы поссорились. – Потому что он меня не выносит, – устало вздохнула Лухан, снова ощутив болезненный укол внутри. – Ты правда так думаешь? – протянул Гвидо. – Странно, а мне кажется, все наоборот. Знаешь, я никогда не видел, чтобы Блас так ругался с кем-то, как с тобой. Он скорее высокомерно буркнет что-нибудь и уйдет, а с тобой как будто… раскрывается, что ли… – он спохватился и торопливо уточнил: – Как друг, конечно! Как друг. – Да понял я, – усмехнулась девушка. – Может, это не мое дело, но ваша ссора – полная ерунда! – резюмировал Лассен и, помявшись, горячо добавил: – Поэтому возвращайся поскорее. – Хорошо… – чувствуя, что парень уже готов дать отбой, Лухан поспешно окликнула его: – Гвидо! – А? – Спасибо тебе, – с искренней теплотой произнесла она, улыбаясь в трубку.

***

Устроившись на сиденье экскурсионного автобуса, Лухан вместе с мамой со смехом рассматривала сделанные за это утро фотографии. Сеньора Линарес отнеслась к своей роли туриста со всей серьезностью, а потому снимала на камеру все, на чем останавливался ее взгляд. В отличие от супруги, отец Лухан откровенно скучал на протяжении всего времени экскурсии – он вырос в Буэнос-Айресе, и до того, как переехать в Штаты, немало поколесил по этому городу. Поэтому теперь он забрался в самый дальний угол автобуса и тихонько дремал, пока женщины его семьи восторгались видами. Весело откомментировав шляпку какой-то дамы, попавшей в кадр, сеньора Линарес вдруг легко спросила, не меняя тона: – Ты ведь приехала сюда из-за Бласа Эредиа? Заметив, как оторопело вытянулось лицо Лухан, она подмигнула: – Мама все знает. Глаза девушки забегали. Все знает?! Знает о том, что она прикидывается парнем и живет в мужском общежитии?! Ее замешательство уже начало переходить в панику, когда мать довольно сказала, словно отвечая на неозвученный вопрос: – Конечно. Он ведь учится по соседству с твоей школой. Едва не выдохнув весь воздух от облегчения, Лухан старательно закивала: – А-а-а, ну да, по соседству, то есть в колледже для мальчиков… Мауро разболтал? – Немножко, – мама с улыбкой пожала плечами. – Предатель. Вдвойне предатель, – буркнула девушка, мысленно обещая себе устроить братцу незабываемую головомойку. – Так этот Блас Эредиа твой парень? – Нет, конечно! – замотала головой Лухна, предательски заливаясь краской. – Вот еще, чтобы я с этим… хорошо же ты обо мне думаешь… Взглянув на упрямое выражение ее лица, сеньора Линарес украдкой улыбнулась. – Ну, влюбиться – не такая уж плохая штука, – в ответ на эту реплику дочь только фыркнула, и сеньора Линарес неожиданно весело добавила: – Вот я раньше не могла есть лобстеров. – А? – заморгала Лухан, сбитая с толку резкой сменой темы. – От одного их вида меня в дрожь бросало. – Да ладно, ты же их вчера так уплетала! – Именно! – она с энтузиазмом кивнула. – Однажды твой папа дал мне попробовать, и мне безумно понравилось! И тогда я поняла, что открывать новое – это потрясающее чувство. Надела юбку, которая меня раздражала – и кто-то сказал, что мне очень идет. Пошла на ужастик, которого боялась, а он оказался жутко интересным. Люди узнают что-то, только когда сами соприкасаются с этим. Пробовать может быть страшновато, но в конечном итоге здорово, – она посмотрела на дочь и мягко сказала: – Попробовать влюбиться – это тоже важно, Лухан. Открыть что-то новое для себя… и однажды осознать, что все оказалось не так уж страшно. И того стоило. Лухан облизала губы, не зная, что на это ответить, но мама и не ждала ее ответа. Вытянув шею, она посмотрела на фигуру спящего супруга и мечтательно произнесла: – Будет здорово, когда ты встретишь такого же прекрасного человека, как твой папа. Хоть он и ворчит, и упрямится, и напускает на себя грозный вид, но он желает тебе счастья больше, чем кто-либо другой. Улыбнувшись, Лухан тоже взглянула на отца, но мысли ее закрутились вокруг совсем другого человека. Мудрые слова матери, доверительный разговор с Гвидо, меткие замечания Франко – все это, словно кусочки пазла, легло на свои места, образовав наконец полную картину, которая рождала решимость, предвкушение и какой-то непонятный трепет в ее душе. Пока автобус не остановился у очередной достопримечательности, девушка, закусив губу, прокручивала в голове миллион мыслей, и, выходя на улицу, уже знала, как поступить. Догнав отца, идущего чуть в стороне от основной толпы туристов, она ухватила его под руку и зашагала шаг в шаг. – Папа, я останусь здесь и попробую еще раз, – негромко, но твердо сказала Лухан. Ее ладонь на руке отца сжалась чуть крепче. – Прости, что сбежала из дому. Я доставила вам столько беспокойства… мне правда жаль, – она подняла на него глаза. Отец смотрел четко вперед, но девушка видела улыбку, притаившуюся в уголке его губ. Это придало ей решимости, и она, тоже слегка улыбнувшись, энергично тряхнула волосами и с чувством проговорила: – Но за то, что позволил мне настоять на своем и не стал возвращать обратно… спасибо! – и, поднявшись на цыпочки, она звонко чмокнула отца в щеку.

***

Парни из второй общаги, оккупировав большой стол, уже который час смотрели на белый лист, на котором чернело лишь две буквы. «КО» Поиск клада оказался не такой уж простой задачей. Несмотря на весьма оригинальные методы, каждая из общаг нашла-таки по одной подсказке, но понятнее от этого никому не стало. Бустаманте и ребята из второй общаги не знали, что обнаружили два других общежития, но видели, что они тоже безрезультатно ломают головы над своими подсказками. – Ко…ко… что за «ко»?! – не выдержав, простонал Пабло, уже успев возненавидеть эти две буквы. – Может, поискать в курятнике? – просветлел лицом Нико. – У нас нет курятника, идиот! – Может, это аббревиатура? – выдвинул версию Маркос. Парни одобрительно загомонили. – Точно, например… – с энтузиазмом начал Гвидо, поднапрягся и выдал: – «Колупай обшивку»! – Оооо! – уважительно протянули друзья. – Или «копай огород», – обрадованный поддержкой, Лассен гордо надулся и принялся генерировать идею за идеей. – Или во, «крякни, орк»! А может, «кусни оборотня»?.. – В этом нет смысла, – категорично прервал поток его гениальных мыслей Бустаманте. – А какие подсказки нашли другие общаги? – Маркос робко вытянул шею. Хлопнув себя по коленям, Пабло решительно направился к Росаде и его компании, которые при его приближении вскочили и загородили от взора блондина стол. – Какая у вас там подсказка, первая общага? – требовательно спросил Пабло, упирая руки в бока. – Так я тебе и сказал! Лучше дайте-ка мне свои карточки, быстро, – распорядился Лало, вытягивая одну руку к Бустаманте, другую – к Агирре. – Обещаю, что поделюсь с вами кладом. Немножко. – Да кто тебе даст? – возмутился Пабло, картинным жестом откинув белокурые кудри со лба. – Лучше кладите их сюда, сейчас я сам быстро все соображу! – Да я скорее съем свою! – задиристо заявил Мануэль и тут же перешел от слов к делу, вцепившись зубами в край листа. Бустаманте и Росада завопили и кинулись отбирать у Ману пока несостоявшийся «обед». – О, Лухан! С возвращением! – в поднявшейся суматохе Гвидо умудрился заметить вошедшую Линарес и подскочить к ней с радостным восклицанием. – Что тут происходит? – девушка удивленно оглядела композицию из Пабло и Лало, повисших на громко мычащем Мануэле. Агирре крутился на месте, как детская каруселька, а парни болтались на нем на манер гигантских макаронин. – Ищем клад, – скучающим тоном сообщил Нико. – Клад?! – А что это у тебя? – Лассен с любопытством указал на лист в руках Лухан. – Не знаю, торчало в двери. Развернув свой трофей, оказавшийся газетной вырезкой, девушка озадаченно произнесла: – Рецензия на «Три мушкетера». – Это еще что за перцы? – склонил голову Гвидо. – Три мушкетера. Ты не знаешь? Да ладно! Один за всех, и все за одного, все такое... – Как ты сказал? – Пабло отвалился от «карусели» и с неожиданным интересом полетел к Линарес. Выхватив у нее из рук статью, он пробежал глазами текст и щелкнул пальцами. – Кажется, я понял. «Один за всех, и все за одного», ясно? По лицам окружающих он понял, что гений здесь только он один, и для менее одаренных терпеливо пояснил: – Чтобы открыть загадку, нам нужно объединиться. Иначе никак. Лало и Ману нерешительно переглянулись. Вздохнув, Пабло подошел к ним и помахал в воздухе листом. – Давайте, на «раз, два, три» выкладываем свои подсказки. И без фокусов! – персонально для Мануэля добавил он. – Раз, два, три! Три руки одновременно прихлопнули на стол листы бумаги, и все смогли лицезреть буквы, которые складывалась в знакомую фамилию. «КО» «ЛУ» «ЧЧИ» – Колуччи? – выдохнула толпа.

***

Вышагивая впереди компании подруг по аллее колледжа, Мия нараспев проговорила: – Вот за кем-нибудь из вас когда-нибудь бегала целая толпа мальчишек? – Нет, – дружным хором ответили подруги, на что Колуччи довольно улыбнулась. – А у тебя такое было, Мия? – рискнула поинтересоваться Лаура. – Ну разумеется! – уверила ее блондинка, картинно покачивая головой. – Я просто не в силах сдержать мои женские феромоны. Быть мной – тяжкий труд. Она на секунду замерла, чтобы принять позу, которая наиболее выгодно подчеркнет ее «женские феромоны», и взмахнула конвертом. Этот конверт она по просьбе своих друзей – выпускников колледжа – носила с собой целый день, чрезвычайно гордая оттого, что именно к ней на поклон придут все мальчишки. Однако Мия не могла знать, что к концу дня измученные загадками парни окончательно озверели, и, едва увидев имя Колуччи среди подсказок, всем «стадом» понеслись на ее поиски. Увы, кланяться ей никто не собирался, вместо этого подарив другие незабываемые ощущения – заметив Мию издалека, парни заорали и бросились к ней сразу с трех сторон, зажимая в клещи. Мия испуганно завопила и присела, накрыв голову руками. Лавина из мужчин накаталась на нее, пошебуршалась и откатилась, при этом унося с собой заветный конверт. – Ну что, теперь веришь, Лаура?– Вико первая пришла в себя и самодовольно обратилась к Арегги. – За Мией бегает целая толпа! Растрепанная, с размазанным макияжем, Мия выпятила грудь, откинула назад волосы и томно произнесла: – Какая я грешная женщина!

***

Главы трех общаг стояли напротив большого портрета Дуноффа, висящего в столовой – именно его изображение было на картине в конверте. Позади перешептывались остальные, с некоторой опаской глядя на портрет. Посовещавшись, главы сняли портрет со стены. Раздался дружный вздох – за картиной оказалась железная дверь сейфа. Убедившись, что замок открыт, Пабло набрал полную грудь воздуха и потянул дверцу на себя. Вся толпа в едином порыве рванула вперед, едва не смяв тех, кто стоял в первом ряду, и в следующий миг повисла озадаченная тишина. В сейфе лежали какие-то белые костюмы в количестве трех штук и похожий на старинный свиток. И все. – Это и есть клад? Лало развернул свиток, и его лицо вдруг стало серьезным. Он передал свиток Пабло и Мануэлю, и Агирре громко зачитал: – «Если три главы общежитий не объединятся, у нашего колледжа нет будущего. Надев эту форму, вы трое будете представлять интересы всех учеников. «Эритрина Комитет» возродится вновь». В столовой повисла восхищенная тишина. Красивая школьная легенда оживала у них на глазах. – Ну что, попробуем? – улыбнулся Пабло, протягивая друзьям-соперникам по костюму. – Определенно, – торжественно кивнул Ману, и Лало добавил: – Я в деле. Они на минутку вышли, чтобы переодеться, а когда вернулись, все дружно ахнули и зааплодировали. Трое парней в одинаковых белых брюках и жакетах – сильные, уверенные, яркие – являли собой настоящий образец единства и гармонии… Примерно пять секунд. – Отлично! Я возглавлю комитет, – с широкой улыбкой провозгласил Пабло. – Размечтался! – Лало толкнул его плечом, выдвигаясь вперед. – Такое под силу только мне. – Шутники! Конечно же, это должен быть я! – заявил Мануэль, принимая горделивую позу. – Я первый сказал! – Нет, я! Наскакивая друг на друга и бодаясь лбами, главы общаг принялись громко выяснять, кто достоин быть главным. Ребята тут же принялись яростно болеть за своих, поделившись на три лагеря. Не растерявшийся Нико быстренько замутил тотализатор и теперь ходил среди парней, принимая ставки. Вернувшийся с улицы Франциско подошел к стоящим отдельно Лухан и Гвидо, наблюдающим за творящейся вакханалией со спокойствием спартанцев, и спросил: – Что за кипеш? – Хотел бы я сам понимать… – покачал головой Лассен и, сообразив, кто к нему обращается, повернулся к Бланко: – О, Фран! Тренировка закончилась? Франциско мотнул головой – эта шумная кутерьма сбила его с толку, но теперь он снова вспомнил, зачем так спешил увидеть ребят. – У меня мега-новость! – возбужденно сообщил он. – Блас прыгнул! Вздрогнув, Лухан резко развернулась к нему. – Что?.. – Это была стандартная высота, но прыжок – загляденье! Ребята приняли Бласа в команду, и… Дальше девушка уже не слышала – сорвавшись с места, она помчалась на стадион. Сердце колотилось как безумное. Блас прыгнул? Действительно прыгнул? Ей хотелось как можно скорее посмотреть ему в глаза, чтобы их выражение подтвердило, что это не шутка, не выдумка... Завернув за угол, она на всей скорости врезалась в кого-то, и, отскочив и подняв взгляд, вдруг обнаружила – раньше, чем ожидала – объект своих поисков. – Куда ты так несешься, Линарес? – пробурчал Эредиа, потирая грудь. – Блас, ты правда прыгнул?! – выпалила она, впиваясь горящим взглядом в его лицо. Парень сморщил нос. – Можно сказать, что нет. – В смысле? – в первый момент растерявшись, Лухан тут же ощутила прилив возмущения и, требовательно ухватив его за футболку, воскликнула: – Ничего не понимаю! Прыгнул или нет? Помолчав, Эредиа отвел взгляд в сторону и неохотно признался: – Ну прыгнул. Медленно выпустив из рук его футболку, девушка отступила на шаг, не сводя с него глаз. – Хватит издеваться… – прошептала она, качая головой. – Почему ты не сказал, что собираешься прыгать сегодня? Я ведь… – Потому что эта высота не считается, – нахмурился Блас. – Не понимаю! Ты настолько не хочешь, чтобы я видел твои прыжки? – Да. Лухан вздрогнула, как будто это короткое слово, произнесенное таким спокойным твердым тоном, нанесло ей удар. – Потому что… – вдруг хмуро продолжил Блас, старательно глядя в сторону, – …я хочу показать тебе мой лучший прыжок на соревнованиях. А до тех пор… – он глубоко вздохнул, устремил на нее пронзительный взгляд и буркнул, смущенно и задиристо: – …не хочу. Лухан распахнула глаза, открыла рот, но не смогла издать ни звука. Эредиа тоже молчал, не находя в себе сил прервать этот зрительный диалог, нарушить эту хрупкую тишину, смущающую и волнующую, многозначительную до мурашек. Внезапно Линарес опустила голову и шмыгнула носом. – Эй, что такое? Подняв на него глаза, в которых засверкали слезы, она счастливо рассмеялась: – Просто я так рад за тебя! Всхлипнув, она виновато улыбнулась, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы счастья. Сладить с ними никак не удавалось – ее грудь распирало от ликования, от восторга, от чистой радости за Бласа, и все это невозможно было держать в себе. Не отрываясь, Эредиа смотрел, как она, хлюпая, утирает слезы и одновременно смеется, такая счастливая, будто это в ее собственной жизни произошло самое прекрасное событие, а вовсе не в его… В следующий миг он шагнул вперед и сжал ее в объятиях. Лухан замерла, чувствуя, как кровь прилила к щекам, а сердце рухнуло куда-то в живот. Все вокруг завертелось, и она больше не видела ни деревьев, ни стен, ни Гвидо, пораженно глядящего на них издалека… Остались только раскаленные плечи Эредиа и его прерывистое дыхание возле уха. Все, она сдается. Больше нет сил обманывать саму себя… Ее чувство к Бласу – это не восхищение, не дружеская симпатия… Давно уже нет.