Внуки инженера Манна

После детской возни в мастерской было тихо. Николас медленно раскладывал инструменты по местам. Вместо одной из стен было окно. Чинишь и наблюдаешь, как солнце садится за сосны, слышишь, как дождь барабанит в стекло. Правда, заляпывалось оно быстро, и если бы не один из питомцев, поддерживать такую красоту в порядке невозможно. Старик улыбнулся, наблюдая, как сверху вниз по краю рамы ползет стекломой, похожий на крупного коричневого жука со щетками-усиками, лапами-присосками и парой прозрачных крыльев — от объекта к объекту он перемещался, как дрон. Стекломоя звали Ласси. Присоска деликатно обследовала задвижку на окне и открыла створку. Эту модель сняли с производства именно из-за высокой эффективности в открывании любых окон — ее стали использовать взломщики. Вдалеке между деревьями замелькала темная точка. Она летела неровно, то выше, то ниже, обходя деревья. Взвыл коммуникатор. Николас нашарил его среди железного хлама и уронил. Аппарат зудел, подергиваясь на прозрачной столешнице, так что звенели две гайки и подскакивала погнутая микросхема. На экране светилась фотография человека, который умер шесть лет назад. Николас ткнул пальцем в виртуальную кнопку со второй попытки, но в руки коммуникатор не взял. В поле зрения видеокамеры попал встрепанный Оливер, который вцепился в штурвал обеими руками, но зачем-то закрыл глаза. В динамик ворвался радостный и бодрый голос. Явно не его. — Привет, Никки! Эллиот на связи. Рад тебя видеть. Мы тут немного падаем. У меня блокиратор на системе навигации, остальное тоже норовит поотключаться. Тебе что меньше жалко, сарай или клумбу? — Эллиот! — закричал Николас. Аэрокар Грэга. Одна из лучших работ Николаса. Все в порядке… Ни черта не в порядке! — Что у вас?! — Через двадцать пять секунд я выберу место посадки сам, — возмутился Эллиот. — Клумба! Клумба! Осторожно! — Николас бросился, роняя стулья, им навстречу. — Осторожная жесткая посадка? Насмешил! Это когда крылья отвалились, а колеса нет?! Эллиот плюхнулся на клумбу, едва выдвинув колеса, прокатился по алому кругу бальзаминов и врезался капотом в деревянный бордюр. Все четыре двери радостно вскинулись кверху — из передней, пошатываясь, вывалился Оливер. Бодрый голос Эллиота с похрипыванием — барахлил динамик — выдал: — Мы совершили приземление на северо-востоке эко-квартала, экипаж прощается с вами. Желает не подавиться, не провалиться и хорошего настроения. Оливер виновато посмотрел на Николаса, покачнулся и сел в траву. Его тошнило. — Оливер, зачем ты… что вы натворили… ну вставай, вставай, живой? Мальчик, вцепившись в руку старика, поднялся, его все еще пошатывало. — Ну, я давно так не петлял, боевой разворот он еще пережил, а вот на бочке скис, бродяга, — отозвался Эллиот, — полицейские каракатицы не ожидали, что я могу порхать, как бабочка. Бабочка, Никки, полторы тыщи килограмм изящества! Что ты такой хмурый? Как говорил Кант, веселое выражение лица отражается на внутреннем мире. А я скажу, что хмурая харя — тоже. — По переднему фонарю забегала искра, тихо захрюкал мотор. Видимо, кар так смеялся. Николас не разделял веселья, а еще больше хмурился. Он редко обращался к человеку, не обращая внимания на робота, скорее уж наоборот, но сейчас болтовни аэрокара не слушал. — Оливер… ты украл машину? Мальчик вжал голову в плечи. будто ожидал удара. Шмыгнул носом. Вытер жестким рукавом кожаной куртки лицо так, что заклепка оставила на щеке царапину. — Я… спас его. Вы же говорили… вы видите, у него вмятины нелеченные. Его на улице в любую погоду бросали… у него борткомпьютер глючит… — Не глючит, а имеет мужество пользоваться собственным умом, — проворчал Эллиот. Он включал и выключал двигатель, но блокиратор не давал ему сдвинуться с места. Со стороны казалось, что аэрокар рычит и роет колесами землю. Николас шумно вздохнул. — По завещанию Грэга аэрокар принадлежит его внуку. Я говорил тебе это, говорил же, малыш… говорил! Он поглаживал Оливера по голове, как обычно водил рукой по обшивке дрона или газонокосилки. — Вы говорили, что вам больно слышать в новостях, как его бьют об стены и бросают на штрафных стоянках. Что он живой и умный… — Говорил… — вздохнул Николас, — но нельзя же … теперь полиция тебя заберет. За повторную кражу. — Ну и пусть заберут! Я его спас! — упрямо крикнул Оливер. голова перестала кружиться, он повернулся к Эллиоту. — А ты что молчишь? Скажи ему! — Что, дружище? я рад. Но законы правда такие законы. Не подумал… у меня только правила воздушного движения вложены. А хозяин мой та еще зараза. Передний фонарь даю, чтоб мне все контакты закоротило, если вру! Ты же что-нибудь придумаешь, Никки? У тебя голова светлая! В голове старика звучал такой же голос. Грэг всегда называл его «светлой головой», вот и Эллиот от него набрался. — Оливер. Ты сейчас заберешь свой ящик инструментов и пойдешь домой. И карточку возьми на столе, там деньги. Твои деньги за этот месяц. — А… — С полицией я разберусь. И Эллиота тоже починю, в конце концов, я его когда-то проектировал. Тебе не надо им попадаться — исправительный город — не лучшее место. В твоем возрасте тем более. — Особенно за правду! — отозвался Эллиот — Он так, замок пощекотал… Николас наградил аэрокар таким взглядом, что по переднему фонарю вместо желтой пробежала красная искра. Оливер открыл было рот. И закрыл. Он правда угнал машину. И правда совсем недавно был на условном сроке. А Ник спрячет Эллиота и скажет, что ничего не видел. Мальчик махнул рукой аэрокару и пошел к соснам. В городе были автомастерские, где можно залечь хоть до зимы. Поднявшись на песчаный холм, Оливер оглянулся. Николас что-то выговаривал Эллиоту, тот осторожно пытался съехать с бордюра, не перемесив остальные цветы с грязью. Из дома выезжал оранжевый ремонтник. Под ногами и колесами вертелся круглый твин и Эллиот нервно сигналил, опасаясь на него наехать. «Семья», — подумал Оливер. Почему-то защипало в носу, и с холма в овраг он побежал изо всех сил. Внутренний голос зло шипел: «ты пожалеешь, что сбежал». Оливер на ходу хлопал себя по карманам комбинезона, пока не вспомнил, что, поступив в мастерскую Николаса, бросил курить. Внутренний голос хохотал и показывал пальцем на труса, который опять прячется по норам от полиции. Жизнь возвращалась в прежнее русло.