Воронёнок

              Если вам кто-то скажет, что под крылом птицы — свобода, не верьте. В самом полете нет ни романтики, ни драйва, и совершенно нет ощущения легкости. Полет — это беспрерывное напряжение. Огромная пропасть разделяет тебя и безопасную землю. Тебя и смерть, которая может сожрать с потрохами в мгновение ока, стоит только потерять контроль. Полет — это труд. Воздух свистит и гудит, рассекаемый крыльями, обволакивает, будто пытаясь вытолкнуть, отшвырнуть. Мышцы натянуты, работают до предела, двигая махины крыльев. До изнеможения. Полет — это целая наука. Ведь нужно учитывать множество факторов, умело использовать обстановку вокруг: потоки воздуха, рельеф, движение других птиц. Полет — несбыточная мечта для многих бескрылых. Недосягаемая, а оттого загадочная и прекрасная. Манящая своим обманчивым волшебством. Но среди оборотней мало находится тех, кто наслаждается этими мгновениями, как чудом. Для них полет — просто способ передвижения, который может облегчить жизнь, а может выжать все силы или даже убить неосторожную птицу.

~*~

Чимин заглянул в кабинет в тот самый момент, когда Тэ перегнулся через свой широкий рабочий стол, чтобы достать что-то из одного из ящичков. Тэхён прикусил губу от усердия, встал на носочки, неловко подмял под себя лежавшие на столе документы, и старательно шарил рукой в ящике в попытках найти затерявшуюся мелочь, попутно размышляя, что заказать домой на ужин. Чимин не без любопытства осмотрел открывшийся вид, по достоинству оценив довольно рискованную для преподавателя нашивку на заднем кармане джинсов, и громко хмыкнул, привлекая внимание. Не было у него привычки стучаться перед тем, как заходить в этот кабинет. Плохо, да, но исправляться он пока не собирался. — Нехорошо, учитель Ким, вот так вот гостей встречать, — с легкой издевкой в голосе сказал Чимин, с оглядкой закрывая за собой дверь, чтобы никто из случайных прохожих, изредка снующих по коридору колледжа, не стал еще одним свидетелем этого почти неприличного действа. Слишком дорогое удовольствие. Бесплатно — только для избранных. С остальных — по пять тысяч за такое эксклюзивное шоу. — Я тебя и не в таком виде встречал, — пропыхтел Тэхён, открыв следующий ящик. Обходить стол было поздно — уже засекли. Так что теперь он из простого упрямства продолжал поиски именно таким образом. — И потом, Мини, ты не гость. Ты — часть обстановки. — Мебель? — рассмеялся парень, тоже перегибаясь через стол и устраиваясь рядом с Тэхёном, чтобы вести диалог на одном уровне. — Спасибо, так трогательно меня еще никто не оскорблял. — Что же ты здесь сегодня делаешь, если ты не часть обстановки? Тэхён отвлекся от своего занятия и посмотрел на лежащего рядом парня. Тот, как оказалось, предусмотрительно отодвинул папки, бумаги и всякие письменные принадлежности в сторону перед тем как удобно устроиться на столе. Умница, хорошо выдрессировали. — А ты? — Чимин подпер щеку ладонью. — Сегодня у тебя выходной, я это знаю. А ты тут. Я увидел тебя в окне, когда подходил. Сидел на подоконнике и грустил в одиночестве, да? Парень тихо рассмеялся. Он прямо представлял преподавателя живописи сидящим в полутьме на холодном подоконнике с полупустой чашкой кофе, размышляющего о превратностях злодейки-судьбы и грустно вздыхавшего в унисон шепоту ветра. Это идеально вписывалось в немного наигранный образ возвышенного творца. И тот факт, что он прекрасно понял — Тэ забрался на подоконник, чтобы просто закрыть форточку и не впускать в комнату пронзительный осенний холод, ничуть его не смущал и не останавливал бурный поток глупых фантазий. — Ага...  Всё же найдя то, что искал, Тэхён довольно улыбнулся. Он вытащил на стол коробочку с красками, а после подтянул несколько кисточек, карандашей, палочек разных размеров, чем заставил весь поток измышлений Чимина обалдело застопориться. Удивленно распахнув глаза, парень вытащил из упаковки и покрутил в руках баночку с синей краской, будто ища подвох или пытаясь понять, не чудится ли ему это всё. Даже открыл и понюхал для надежности. Но и после этого, убедившись, что зрение и нюх его не подводят, не смог выдавить ничего кроме: — Тэ?.. Ты пришел сюда, чтобы порисовать? Ты же не любишь делать это в свободное время. — Я подумал, что пора бы немного обновить композицию, — пояснил тот, оглядываясь за спину. — Хочу нарисовать что-нибудь на двери в подсобку. Чтобы разбавить идеально серый пейзаж моей безжизненной аудитории хоть чем-то ярким и привлекательным. Что думаешь? — Отличная идея, — пришибленно выдавил Чимин, пожимая плечами. — А тебе не влетит за порчу имущества колледжа? — Да кто мне что скажет, всем плевать… Поможешь, раз уж ты тут? — Я… не очень-то хорошо рисую. — Врешь, — встав со стола, отмахнулся Тэхён. Он наспех поправил одежду и принялся убирать стикеры с записками со своей двери. — Талантливый человек талантлив во всем. — Но… Преподаватель с таким воодушевлением взялся за разгребание завала, вытирание пыли и подготовку рабочего места, что спорить с ним не было никакого желания. Да, по выходным все развлекаются по-разному. Очевидно, для Тэ было вполне нормально в выходной прийти в колледж, чтобы немного поразвлекаться акриловым творчеством. — Ты хорош в спорте, в пении, играешь на гитаре, танцуешь. Хорош и в драках… — Откуда ты знаешь? — отводя взгляд, тихо выдохнул парень, окончательно пораженный последней фразой, и не став добавлять, что во всем этом он не столько хорош, сколько держится чуть выше среднего. — А ты думал, что сможешь скрывать это, встречаясь со мной? Так вот. Уверен, ты и рисовать умеешь. Так что, — он пнул ботинок Чимина, побуждая к решительным действиям, — бери кисти и вперед! — Но… у тебя же тут мягкие кисти, — пробурчал парень, с почти детской обидой разглядывая пушистый беличий хвостик и проводя по нему пальцем, ероша. — Для акрила ведь нужны жесткие. — Что и требовалось доказать, — закатав рукава рубашки и уже завязывая фартук, победно сказал Тэхён. — Ты разбираешься и в этом. Да, так что бери вон ту палочку… — Стек? — сморщив нос, уточнил Чимин, осторожно тыкнув «палочку» пальцем. — Стек, — с довольной улыбкой кивнул Тэ. — Это было второе доказательство. Уважаемый, да вы прирожденный художник! Окажите любезность, проведите для меня мастер-класс. — Так уж и быть, — сдался парень, выпрямляясь. — Уговорил. Он на лету поймал листочек, который случайно смахнул со стола. Пальцы будто обожгло ощущение, говорящее, что в нем есть что-то важное, на что стоит обратить внимание. И он был готов поспорить, что уже видел этот почерк… Ощущение пугающей знакомости. Поддавшись порыву — не любопытства, но чего-то другого, — он отвернулся так, чтобы собеседник его не заметил, развернул листок и торопливо прочитал записку. Его даже в жар бросило. — Тэхён! — совершенно забыв о самых элементарных правилах приличия, воскликнул он, развернувшись. Глаза горели, да и щеки прямо пылали. Тэ настороженно замер со стаканом воды и стопкой бумаг под палитру в руках. С трудом собравшись с мыслями, Чимин показал собеседнику злосчастный клочок бумаги, так его взволновавший. — Что это?! Тэхён поправил очки, немного прищурившись, чтобы рассмотреть, что написано на листке. Впрочем, читать ему было совсем не обязательно — он узнал записку с первого взгляда. Он бы, конечно, предпочел, чтобы Чимин не знал о ней. С другой стороны, ему даже легче стало. Раз записка вызвала так много эмоций, это вполне могло значить кое-что интересное… Оставалось только осторожно выяснить, значит ли. А уж если так, то и к лучшему. На один секрет меньше. — Записка от знакомого, — нехотя отозвался Тэ. — Что-то не так? — Откуда ты знаешь Хосока? — В каком смысле? — Тэхён осторожно вытащил бумажку из пальцев Чимина и спрятал в задний карман, тот самый, с нашивкой. — В смысле… — всё больше краснея, выдавил парень, — что тебя может связывать с этим человеком? Зачем вы должны встретиться? Откуда ты его знаешь? — Ну… — Тэхён пожал плечами и усмехнулся. — Это долгая история. Ты ведь знаешь, что он работает в клубе «Птичье сердце», так? Я бываю там иногда, так и познакомились. — Ага, — с прищуром глядя на него, выдохнул Чимин. — Ясно. Хотя Хосок работает не совсем в клубе… И эта фраза окончательно расставила всё по своим местам. Тэхён улыбнулся, чувствуя, как с плеч падает тяжелый груз секрета.

~*~

Зеркала нам нагло врут. Глядя в них, Юнги никогда не видел себя настоящего. Даже блеклой тени себя. Юнги слегка передернул плечами и осмотрел свои многочисленные отражения в бесконечном каскаде бездушных зеркал. Народ, пришедший в клуб, двигался мимо бурной рекой, журчащей смешками и вспенивающейся мелькавшими тут и там вскинутыми в танце руками, плавно перетекая из одного зеркала в другое, позволяя под разными углами рассмотреть наряды, и медленно направлялся в главный зал. Они казались беспорядочной и довольно фривольной массой, игравшей вспышками ярких мини-платьев и блеском дорогих украшений. Для этой толпы вечеринки были местом жизни, их местом. Там находили новых друзей, заводили полезные знакомства, встречались с любовниками или просто расслаблялись. Для него же всё было неуютно. От хрустального стука женских шпилек до мелких блесток на оголенных плечах, и эффектных прическах, от смеси резких, но опьяняющих ароматов духов до звонкого смеха юношей, от приглушенного света до странной слаженности, с которой двигались все вокруг. Они были единым сгустком эмоций и желаний, время от времени яркой вспышкой рассыпавшимся на мельчайшие крупицы личностей, но неизменно втягивавшим индивидуальности обратно в общую пестроту одинаково мыслящих частичек. Юнги постоянно казалось, что вот-вот музыка сменится и вся толпа стечется на площадку в центре зала, танцуя синхронно и картинно, как это бывает в фильмах. Но время шло, а люди продолжали заниматься своими делами, не спеша его радовать. Через какое-то время он всё же нашел знакомое лицо. Тэхён сидел на узкой винтовой лестнице, ведущей на второй этаж, преграждая путь желающим уединиться, которых почему-то было и не особо много. Рядом с ним, слегка пританцовывая на месте, стоял невысокий парень с русыми волосами, аккуратным макияжем и красным кожаным ошейником на шее. Недостаток лоска он с лихвой компенсировал безграничным обаянием. Парень пел какую-то песню, совершенно не вписывающуюся в трек, игравший из колонок. Можно даже сказать, что он ее не пел, а художественно стонал и вздыхал. Шумный зал и громкая музыка позволяли ему расслабиться, не переживая о слушающих. И у Юнги складывалось ощущение, что обычно эта песня звучит с куда меньшей пошлостью. Тэхён помахал ему обеими руками, подзывая к себе, и Юнги, вздохнув, пошел. Пробираясь к нему через тесноту и темноту, он нервно вздрагивал, дергая плечами, если сталкивался с кем-то. Каждый из них производил впечатление ярко раскрашенного куска льда. Холодные и звонкие. Когда толпа выплюнула его будто пожеванное тело на небольшую площадку около лестницы, Тэхён что-то неразборчиво вскрикнул, а его приятель наоборот замолчал, лукаво улыбнулся и подмигнул слегка подведенным глазом. — Это просто сумасшедший дом, — простонал Юнги, покачав головой. — В точку, — щелкнул пальцами Тэхён. — Тематические вечеринки всегда смахивают на бунт в психушке, а под утро — еще и в отделении для особо буйных пациентов. Ничего, расслабься — скоро втянешься. — Попробую… — Юнги скривился. — Ты не знаешь, Хосок сегодня здесь? — Не видел, но почти уверен, что он здесь. Когда его здесь не было? Юнги согласно кивнул, спрятал руки в карманы и медленно пошел в противоположный конец зала, к неприметной двери за шторой. Затравленно оглядываясь по сторонам и щурясь, силясь разглядеть в непривычном свете знакомое лицо. Но тщетно, пришлось сразу переходить к главному пункту в списке дел на эту ночь. Хозяин клуба принял его без сомнений и задержек, вот только разговор отчаянно не ладился. В просторном и дорого обставленном кабинете витало напряжение, трещало сквозь доносившуюся снизу музыку. Юнги то и дело отводил взгляд, осматривая хорошо знакомую строгую мебель из черного дерева, картины и фотографии в серебристых рамках, светодиодные ленты под потолком. Всё в этом месте выглядело ровно так же, как несколько лет назад. Вот только ощущалось теперь совершенно иначе. — Что за странная привычка — подбирать на улице всё сирое и убогое? — проворчал мужчина, пододвигая к себе стоявшую на столе тяжелую стеклянную пепельницу и доставая из верхнего ящичка пачку сигарет. Юнги с хриплым вздохом вжался в спинку кресла для посетителей, всеми силами сдерживая нарастающее раздражение. — Вот кто тебя просил тащить к нам Чимина? — Я не мог бросить раненого птенца умирать. Его родители погибли в автокатастрофе на выезде из города. Ты же понимаешь, он и сам бы умер, потому что из-за стресса не мог превратиться обратно в человека. Полиция бы его так и не нашла. — И этот тоже умирал? — Мог бы. — Чиркнула зажигалка, к потолку потянулась первая тоненькая струйка дыма. Юнги потер переносицу. — Мы с Намджуном нашли его в подворотне, избитого и не держащегося на ногах. — И вместо больницы повели ко мне? — Нет. Парня не придется лечить, уже всё в порядке, об этом я позаботился. Но ему негде жить, он сбежал из приюта. Дети травили его, потому что все знали — родители отказались от мальчика, когда оказалось, что он оборотень. Ты же знаешь, люди не любят оборотней. Я прошу тебя… — Прости, Юнги, — перебил мужчина и глубоко затянулся. — У меня нет возможности без конца принимать твоих оборванцев. Так клуб разорится. Чимин только недавно устроился на работу и начал возвращать долг за прошедшие полгода проживания в приюте. — Долг, — кивнул Юнги, отводя взгляд и смотря на фотографии на стене. Среди снимков очень выделялся один. Старая черно-белая фотография семейства, что когда-то владело этим клубом и приютом. — Помнится, когда господин Чон основал это место, его девиз гласил: «Заплати нам, если сможешь, попроси у нас, если нуждаешься». После его смерти добровольная и посильная финансовая помощь больше не в моде, так? Теперь она обязательна? Теперь все живут тут в кредит? — Я финансист, а не филантроп. В наше время нельзя забывать о материальной стороне вопроса, иначе и я, и клуб, и все оборотни, нашедшие приют в этом месте, пойдут по миру. Либо клуб получит деньги за проживание, как и положено, либо двери этого «дома» не откроются для твоего вороненка. Напряжение будто молнией хлестнуло его по груди, заставив даже содрогнуться. Давно он не испытывал такого неожиданного страха. — Кто тебе рассказал? — холодно протянул Юнги, медленно поворачиваясь. — Откуда ты знаешь, что он из воронов? — Я владею главным местом сбора оборотней, так что знаю всё мало-мальски важное про вашу крылатую братию. Честное слово, вы уже сидите у меня в печенках, будь моя воля, треть из вас я бы вообще выселил из города. Но я обещал ему… обещал, что не избавлюсь от приюта. И, сам знаешь, я тебя ценю и уважаю, Юнги, но в самом деле не могу больше брать на себя слишком много. — Ладно, я всё понял, — поднимаясь из кресла, ответил Юнги, с трудом заставляя себя смотреть собеседнику в лицо. — Прости, что отнял время. Придумаю что-нибудь другое. Попрощавшись, он вышел из кабинета и осторожно закрыл за собой дверь. Говоря откровенно, ничего иного он и не ожидал, но всё же где-то в глубине души оставался крохотный огонек надежды, который теперь едва-едва искрился, собираясь потухнуть. В самой дальней кабинке, где Юнги надеялся спрятаться после неудачного разговора, его поймал тот самый парень в ошейнике. Парень склонился над столом, пододвинул ему какой-то алкогольный коктейль с приятным сладковатым запахом и, продолжая опираться руками на низкий столик, с добродушным смешком спросил, слегка щурясь: — Можно? — А тебе-то чего надо? — Хочу познакомиться. — Я не знакомлюсь в клубе, в компании не нуждаюсь и пить сегодня не собираюсь. — Юнги демонстративно отодвинул от себя стакан и сложил руки на груди. — Можешь быть свободен. — Думаю, со мной ты всё же захочешь познакомиться. — Какая охренительная самонадеянность. — Меня зовут Чимин, — с улыбкой сказал парень, всё же присаживаясь напротив. Юнги нахмурился и перевел на него задумчивый взгляд. — Рад наконец встретиться лицом к лицу… а не только лицом к клюву. — Ничего себе, — только и ответил Юнги и залпом выпил коктейль. — Давненько вы не навещали меня. — Я обычно не навещаю тех, кого привел в приют. Их было слишком много, чтобы хотя бы всех вспомнить. А уж дружбу водить с каждым я точно не собирался и не собираюсь. — Ясно. — Чимин снова улыбнулся, подпирая щеку ладонью. — Наверное, это вполне логично и правильно. У каждого своя жизнь. И всё же я рад познакомиться по-человечески. — Угу… — промычал Юнги. — Тэхён сказал, что вы, наверное, снова кого-то привели. Это правда? — Нет. Ты же видел, что я пришел один. Чимин вздохнул и состроил серьезное, чуть печальное лицо. С таким выражением обычно ветеринары сообщали хозяевам, что их любимую морскую свинку спасти уже не удастся. Юнги же морской свинкой быть не хотел, поэтому торопливо пихнул под пустой стакан пару банкнот и встал, спеша убраться. Чимин настороженно выпрямился, провожая взглядом, и мужчина вдруг заметил, что тот совершенно трезв. Похоже, он ошибся. Поведение парня было вызвано не алкоголем или чем-то еще, а простым юношеским весельем. Похоже, Юнги просто был магнитом для малявок со странностями. — Как у тебя дела? — как будто нехотя спросил Юнги, садясь обратно и оглядывая чудное существо перед собой теперь уже внимательным взглядом. — Слышал, ты на работу смог устроиться. Всё налаживается? — Да, — тихо выдавил Чимин. — Кое-кто помог мне устроиться лаборантом в колледж. Там я познакомился с Тэ, он очень помогает, так что у меня всё в порядке. — С кем-нибудь из родных поговорил? — Нет. Оборотни с папиной стороны ненавидят меня из-за мамы-человека; люди с маминой стороны ненавидят меня из-за папы-оборотня. Не вижу смысла общаться. Раз мне уже стукнуло восемнадцать, и я больше не нуждаюсь в опеке, могу забыть их навсегда. Могу быть свободен, — он усмехнулся, — как птица. — Что ж, я рад, что у тебя всё в порядке. — Юнги едва заметно улыбнулся. Он не врал, пусть и был холоден и необщителен обычно, пусть не навещал тех, кому когда-то помог, но всё же искренне желал добра всем, кто его заслуживает. — Держись Тэхёна, он хорош и всему научит, что потребуется. — А мне показалось, у вас довольно напряженные отношения. — То, что мы друг друга вымораживаем, никак не мешает мне видеть его огромный магический талант. — Что есть, то есть. — Чимин вздохнул и грустно посмотрел на прошедшего мимо официанта, несшего несколько стаканов мохито. — Хотя, кажется, я не очень-то хороший ученик и перенимаю у него не то, что нужно. — Вы встречаетесь? — Юнги облокотился на стол, подперев щеку ладонью, и внимательно уставился на собеседника, слегка смутившегося из-за неожиданной темы. — Я услышал сегодня, что Тэхён начал встречаться с кем-то из сов. Это ты, верно? — Да. — Сочувствую. В этом плане он непростой. И совсем не такой, как может показаться со стороны. Властный, ревнивый и требовательный. Бывшая сбежала от него, когда устала соответствовать бесконечным стандартам, а в благодарность получать только третирования. Как я понимаю, в отношениях он строгий папочка, который жестоко наказывает за ослушание. Верно? Чимин притих. Улыбка, застывшая на его лице, медленно исчезла. Парень прикусил губу и снова попытался отвести взгляд к танцующей толпе. Но эмоции взяли свое. Он рвано вздохнул, откинулся на спинку дивана, сложил руки на груди и насупился. — Вы правы, с ним часто бывает непросто. Но разве такой парень не стоит этих усилий? — А это уже тебе решать, — мягко улыбнулся Юнги. — Если думаешь, что стоит, дерзай… может, когда-нибудь и он поймет, что должен трудиться ради любимого человека. Ладно, Чимин, я пойду, а то меня дома ждут. Счастливо оставаться. — Всего хорошего. Снова пройдя сквозь шумную и веселую толпу, где никто не обращал внимания на неприметного мужчину в черной куртке, Юнги собирался уже и правда уходить, но взгляд сам собой упал на кое-что любопытное. Он остановился у очередной кабинки, отгороженной непроницаемо-черным стеклом с серыми крапинками-узорами. Оглядевшись по сторонам, осторожно раздвинул нитяные шторы, поблескивающие красно-фиолетовыми бусинами и стеклярусами, и уверенно шагнул внутрь. На темно-фиолетовом диване, закинув ноги на низенький столик, сладко спал тот самый мужчина, который ему был нужен. Юнги с улыбкой внимательно осмотрел Хосока. Потертые джинсы, пестрый свитер с разноцветной вышивкой, слегка пыльные туфли и совершенно невинное лицо, особенно красивое в приглушенном красно-фиолетовом свете. Юнги аккуратно поправил прядку темных волос и с ехидным смешком проговорил у над ухом друга: — Подъем, Хоби! — Хосок испуганно подорвался на месте, вскрикнув, и удивленно заозирался по сторонам. Увидев друга, он облегченно выдохнул, держась за сердце и строя недовольную гримасу. — А твоя девушка в курсе, что ты изменяешь ей со студенткой-художницей? — Ты, как всегда, отстал от жизни. Моя девушка бросила меня еще неделю назад. Да и студентка-художница отшила на первом же свидании. — Тогда чья это помада у тебя на щеке? — Что? — Хосок выпрямился, удивленно потирая щеки. На пальцах остались красные следы, аккуратный поцелуйчик размазался в пугающее пятно. — Понятия не имею. Надеюсь, не Лалисы, иначе она уже донесла директору, что я дрыхну в клубе. — Нет, у Лисы сегодня нет помады. — А ты-то что здесь делаешь? — удивленно спросил Хосок, потирая затекшую от неудобной позы шею. — Какими судьбами? — Судьбами… — Юнги откинулся на спинку дивана и закинул одну ногу на другую. — Тебя ищу, поговорить хотел. Мне нужно пристроить одного парня… — Ясно, — перебил Хосок, болезненно морщась. — Я уже в курсе, да. И директор уже сказал, что не позволит. Ему кто-то ляпнул, что этот парень — ворон, так что директор не хочет связываться. Думаю, даже если ты объяснишь, что это не так, он из упрямства не согласится. — Проблема в том, что это так. В их кабинке повисло молчание, только громкая музыка и гомон толпы заполняли тесное пространство. Хосок снова потер шею, ему явно стало неуютно от этого поворота в разговоре. Юнги ожидал подобной реакции, поэтому не удивился и даже не расстроился. Но и надежду пока не потерял. — Я уже спросил и понял, что комната в приюте ему не светит. Но, может быть, ты сумеешь чем-то помочь? Может, спросишь у кого-нибудь?.. Не как управляющий… а как Чон Хосок, добрый парень, которого все оборотни знают и уважают. — После такого перестанут уважать, — горько усмехнулся он. — Я даже не могу с ходу придумать, кого можно бы спросить о таком. Почти все точно откажутся, даже слушать не захотят. С воронами связываться — себе хуже делать. Как ни крути, это не просто суеверия, их магия действительно становится необычной после созревания и первого превращения. — Он еще не превращался, — заверил Юнги. Это и была его главная надежда. Мальчишке было всего шестнадцать, и он до встречи с Юнги и Намджуном даже не представлял, чем же заслужил ненависть общества, не понимал, за что подобных ему всегда недолюбливают. Почти ничего не знал про оборотней. И, судя по всему, у них еще было время до первого превращения. Магия в оборотнях обычно зреет долго. У всех по разному, конечно, но чаще всего она начинает проявляться где-то с восемнадцати до двадцати одного. Именно тогда происходит тяжелое и опасное первое превращение… именно после этого магия ворона может сильно исказиться, повлияв и на сознание, и на личность. — Ему недавно шестнадцать стукнуло, никакой опасности. — По глазам вижу, что лукавишь, — тяжело проговорил Хосок. — Но так и быть. Я сделаю то, что в моих силах, попробую найти ему семью. Но, знаешь, на твоем месте я бы уже начал привыкать к новому сожителю… — Да. — Юнги отвел взгляд. Соглашаться не хотелось, но он и сам уже понимал, что этот выход может оказаться единственным. Ведь даже Намджун, который охотно помог с залечиванием ран, отказался принимать вороненка в своем доме хотя бы на пару дней. — Спасибо за понимание. — Друг друга в беде не бросит. Кстати, ты не видел тут Тэхёна? Он должен мне кое-что вернуть… — Кажется, они с Чимином где-то возле лестницы. — Ааа. Вы с Чимином всё же познакомились? Все наши были уверены, что парень начнет за тобой увиваться, с таким обожанием он про тебя говорил, с таким трепетом и благодарностью. Но ты быстро на него забил. — Совы не в моем вкусе, — бросил Юнги, надеясь, что на этом тему удастся закрыть. — Пусть Тэ с ним возится. — Совы — не в твоем, — покивал Хосок, задумчиво оглядывая друга. — А кто в твоем? Я ведь до сих пор не знаю, кто ты сам. Что ты за птица, Юнги? — Серая сойка. Разве ты не видел меня в перьях? — Серая сойка? Какая редкость! — Это наследственное, отец постарался. — Мне казалось, твои родители не оборотни… — Честное слово, парень, — рассмеялся Юнги, поднимаясь с дивана, — как ты вообще можешь зваться моим другом, если ничего обо мне не знаешь? Сообщи, если кто-нибудь согласится приютить мальчишку, идет? — Идет. Но на многое не рассчитывай. — И не забудь стереть помаду со щеки, — бросил Юнги, уже выходя.

~*~

Как и у людей, у каждого холста своя судьба, всех ждет разное. На одном появится солнечный пейзаж, на другом рассыпятся по столу сочный виноград и крупная клубника, на третьем застынет на года кокетливая улыбка обворожительной девчонки в соломенной шляпке, а какой-то холст попадет в руки художника без вдохновения… его бросят валяться в кладовой на долгие месяцы, испортят неудачной картиной, а после исполосуют ножом, срывая злость. Холсты, что попадали домой к Тэхёну, обычно ждала примерно такая судьба. Он мог заставить себя рисовать для работы, но для души… Тэхён долго водил по холсту ладонью, наслаждаясь слегка шершавой поверхностью. Своего рода медитация, которой научил когда-то его первый мастер по живописи. Это помогало очистить голову, представить себя единым целым с еще не родившейся картиной. Вдыхал запах грунта и масляных красок, растекающихся кляксами по деревянной палитре. Забывал об остальном мире. Он почти чувствовал себя живым в тот момент. Тэхён не представлял, что собирается рисовать. Перед его глазами мелькали сотни разных картин. Спящая русалка на побережье, райские птицы на ветвях, парящий в небе огненный дракон, исхудавшая королева, склонившаяся над телом умершего принца. Размытые образы смешивались. Тэхён не мог выудить из них что-нибудь особенное, что по-настоящему зацепит… пока перед глазами не застыл образ молодого парня. Симпатичного и обаятельного, но наполненного тьмой до самого края, измученного собственной сущностью. Страдающего. И способного утянуть за собой во мрак. Он сидел над картиной всю ночь. Тэхёну не требовались наброски и эскизы, ему не нужно было сначала намечать карандашом. Его картины рождались в порыве, из водоворота ощущений, как предсказания. Нужно было лишь дождаться момента и не упустить эту вспышку. — Ничего себе… — тихо протянул Чимин, разглядывая картину. Он стоял за спиной уже пару минут, не решаясь нарушить тишину в комнате, боясь помешать бессильно застывшему художнику. — Кто это?.. — Не знаю, — честно ответил Тэхён, пожимая плечами. Картина была почти готова, а он и сам всё еще не представлял, что и зачем нарисовал. Одно было ясно — блестящие черные крылья в этот момент делали больно не только сгорбившемуся оборотню на картине, но и художнику, что рискнул о нем рассказать. Тэхён никогда прежде не рисовал воронов, ведь недолюбливал их, как и многие. И теперь он чувствовал себя странно. — Сколько времени? — Половина десятого утра, — ответил Чимин, глянув на часы на руке Тэ. — Ты работал с полуночи, так, что ли? Ты уверен, что это нормально для… — Нормально, — строго отрезал Тэхён, поднимаясь и потирая гудящие глаза. — Во что тебе точно не стоит лезть, если не хочешь портить наши отношения, так это в мой режим творчества. Я рисую тогда, когда вдохновение хватает за горло. И имей в виду: мое творчество для меня важнее всего. Важнее сна и еды, важнее работы, важнее друзей и родни. — Ладно, я понял, — не желая продолжать этот разговор, кивнул Чимин. — Позавтракаешь? Или пойдешь спать? — Пожалуй, смою с себя краску и перекушу. Сделаешь что-нибудь простенькое? — Конечно, — улыбнулся Чимин, подавая мужчине очки. — Только объясни, как пользоваться твоей мудреной кухонной техникой. Я ведь у тебя в первый раз в гостях, ничего еще не знаю… — В левом ящике стола лежат все инструкции, — зевнул Тэ и вышел. Дверь за ним закрылась. Чимин еще раз оглянулся на мрачную красно-черную картину. — Инструкции? Серьезно?.. Что ж, ладно.

~*~

Юнги вернулся в клуб через пару дней. И не один в этот раз. — Чего приперся? — без обиняков спросил Намджун вместо приветствия. — Да так… — пожал плечами Юнги, искоса глянув на севшего рядом друга. — Держусь рядом с сообществом сородичей. Хочу быть в курсе дел, так сказать. — И в курсе чего ты сегодня хочешь быть? — с хитрой улыбкой продолжал допрашивать блондин, не отводя внимательного взгляда от лица своей случайной жертвы. — Нет, Джун, — тут же протестующее мотнул головой Юнги. — Никаких наркотиков. Я же говорил тебе, что повторять не буду. Это совершенно не мой вариант отдыха. — Уверен? Сделаю солидную скидку, как лучшему другу. — Я уже сказал. — Как хочешь, я только предложил, — пожал плечами Намджун, отводя взгляд в сторону прохода и силясь рассмотреть целенаправленно движущуюся к ним девушку в форме официантки. — Ты что-то заказывал? — Нет, — неуверенно ответил Юнги, пожимая плечами. — Намджун, — прислонившись к дверному проему, тихо сказала Лиса, придерживая одной рукой блестящие нитки штор и недовольно морща нос, — тебя там жаждет видеть какой-то юноша. Явно нетрезвого и укуренного вида… — Лис, я с «какими-то юношами» не встречаюсь лично, — недовольно бросил Намджун, медленно поднимаясь. — Для этого у меня есть помощники. Где их опять черти носят?! — повысил голос мужчина, выглядывая в зал через плечо официантки, видимо, надеясь выцепить взглядом в толпе кого-нибудь из своих подчиненных. — И что мне делать? — лениво поинтересовалась Лалиса. — Гони взашей, — прошипел Джун, всё еще блуждая взглядом по лицам танцующих людей. — Скажи, что меня сегодня в клубе нет и не будет, а ему уже давно хватит. — Надо же. Ты с такой готовностью откажешься от отличной возможности заработать лишнюю пачку денег? Парень-то еще и вполне обеспеченного вида… Намджун с хищным прищуром глянул на девушку, и та с довольной улыбкой растворилась в толпе, направляясь к бару, где ее уже ждал очередной заказ. — Знаешь… складывается ощущение, — тихо посмеиваясь, начал Юнги, — что все твои помощники… это твой пьяный глюк. Никогда никого из них не видел. Они точно существуют? Намджун только бросил в его сторону короткий холодный взгляд и снова отвернулся, нетерпеливо теребя сережку в ухе. Вибрация от мощных басов сегодняшнего треклиста передавалась, кажется, через абсолютно все вокруг, даже сам воздух. Эта музыка, хоть и звучала необычно, но производила впечатление, заставляла сердце жить в другом ритме, ритме самих треков. Это было совершенно не то, что любил Юнги, но даже он не мог остаться равнодушным, то и дело прислушиваясь к музыке и двигая ногой в такт. — Слышал? — неожиданно прервал его минутку наслаждения Намджун, снова присаживаясь, подаваясь вперед и говоря тихо и осторожно, как будто сообщал какую-то страшную тайну. — Поговаривают тут, что Микото в город едет… Юнги весело рассмеялся, больше удивленный тоном собеседника, чем новостью. — А кто это? — резко замолчав, серьезно спросил он. Джун уставился на него распахнутыми глазами, пораженный до глубины души. — Не знаю, — пожав плечами, сказал он и откинулся на спинку дивана. — Думал, ты пояснишь. — На этом запретная тема была исчерпана, — усмехнулся Юнги. — Точно не хочешь чего-нибудь, а? У меня отличный товар. — Что, совсем туго с покупателями? Иди лучше поищи своих выдуманных помощников, — отмахнулся от него Юнги. — Я тут сегодня с ребенком. — С ребенком? — Имей в виду: узнаю, что ты предлагал Чонгуку наркоту, собственными руками тебя задушу и в твоем же дворе закопаю. Станешь отличным удобрением для своих любимых розовых кустов. — Я с детьми не связываюсь, — почти обиженно буркнул Намджун. — Ну, хотя бы выпей, что ли, со мной. За приятную встречу, которые случаются у нас с тобой всё реже в последнее время. — Ты платишь. — Идет, — улыбнулся Джун, вставая из-за столика и потягиваясь. Но когда Намджун вернулся к кабинке с двумя стаканами виски, та была уже пуста. Недоуменно оглядевшись, он в последний момент успел заметить Юнги и Чонгука, выходящих из клуба. Побледневший парень горбился, хватался за ворот кофты и еле плелся на ослабших ногах. Сейчас он был для Юнги явно важнее всего и всех. Залпом опустошив один стакан, Намджун задумчиво нахмурился. В голове его появилось пугающее подозрение.