Воронёнок

              Когда чуть прошло чудовищное гудение в ушах, его накрыла тишина, царапавшая самые подкорки сознания. Зато удалось отдышаться. Поняв, что его организм пока больше не пытается вывернуться наизнанку, Чонгук поднялся на дрожащих ногах, умылся и посмотрел на дверь ванной. Он знал, что Юнги всё так же сидит снаружи, подперев стену спиной и дожидаясь его, поэтому не хотелось выходить, пусть тело и просило свежего воздуха. Всё еще было тошно, но уже не так сильно хотелось провалиться сквозь кафель, прямиком в землю, чтобы не чувствовать сводящих с ума спазмов. Остался только сгусток мерзких ощущений, застрявший в горле и не дававший сглотнуть горькую слюну. Раздраженно сплюнув, Чонгук посмотрел в зеркало, с нажимом проводя по влажному от пота лицу жесткой ладонью. Бледная кожа моментально ответила болью в каждой клеточке, тело будто по примеру хозяина злобно огрызалось на любое прикосновение. Не первый день он чувствовал себя разбитым, но в ту ночь магия оборотня приняла совершенно новый вид, взявшись основательно и за ум, и за тело — и не было ясно, что сдастся раньше. Чонгук до сих пор не понимал, чем всё закончится. Но, прижимаясь всем телом к прохладной стене, был уже согласен на любой исход, лишь бы скорее, без этих мук. Мышцы словно просто превратились в угольки, шуршали, не желая подчиняться, и обжигали кожу изнутри. Казалось, что скоро угли сотрутся в крошку, и он совсем не сможет двигаться. Когда немного отлегло, парень мельком глянул на красные потеки на плитке, невольно вытер окровавленные губы и положил ледяные то ли от холодной воды, то ли от озноба пальцы на лоб. Голова всё так же кружилась и гудела, будто заполненная тысячами жужжащих и жалящих пчел. Качнуло. Как волной морской накрыло: без шансов, без вздоха, без сил. Осталось только вцепиться в раковину и молчать на взволнованные восклицания из-за двери. Лучше было бы открыть дверь — с Юнги он бы проще до «берега» добрался, да только не хотелось свою слабость показывать во всей красе. Пусть лучше шторм пройдет сам, не будет же его вечно швырять из стороны в строну; когда-нибудь желудку просто нечего будет выплюнуть, закончится и кровь…

~*~

Рабочий телефон в кармане брюк вибрировал без конца, сообщения сыпались градом, снова и снова заставляя Тэхёна тихо проклинать навязчивого клиента. Многие любили ему написывать перед встречами, нелепо флиртовали, считая это чем-то вроде прелюдии. Но только один доставлял неудобства. Уже не предлагал встречаться, поняв, что Тэ занят. Но не оставлял в покое, назначая встречи всё чаще. В очередной раз дернувшись, Тэхён достал телефон, выключил и спрятал во внутренний карман пальто. Замерев, он поднял взгляд. Снаружи клуб «Птичье сердце» ничем не отличался от соседних домов, занятых магазинами, офисами и прочими заведениями. Серое двухэтажное здание с затемненными окнами. Оно идеально вписывалось в пейзаж улицы, привлекало стильным оформлением и никак не наводило на мысли, что за этими стенами прячут то, чего многие люди боятся и не любят… Клуб принимал множество бескрылых каждую ночь. И всё равно оставался тайным местом для оборотней, о настоящей сути которого знали лишь единицы. О существовании приюта не знали не то что люди, даже многие оборотни, ведь в него попасть можно было лишь через внутренний двор, куда посторонним вход закрыт. Мельком глянув на часы на запястье, Тэхён убедился, что клуб уже открыт, и уверенно толкнул тяжелую дверь. Внутри еще было мало людей, играла музыка, переговаривались работники, гудела вытяжка. Тэхён без лишних раздумий пошел в зал. Работница в круглых очках лишь коротко кивнула в знак приветствия, и не подумав его останавливать. Тэхён скользнул к барной стойке. У нее сидела пока одна единственная блондинка в черном платье, стояла новая табличка с написанным мелом объявлением о скидках на коктейли на основе бурбона, бармен протирал стальные поддоны под пивными кранами, сонно глядя куда-то в пространство. — Только гляньте, — прозвучало почти над ухом, — кто тут у нас? — Привет, — нехотя отозвался Тэхён, оборачиваясь и натянуто улыбаясь. — Ты где прятался от меня столько времени? — протянула Лиса. Она отставила поднос на барную стойку и бесцеремонно сгребла друга в охапку. — Странно, что мы в прошлый раз не встретились, — силясь отлепиться, выдавил парень. — А так, не спорю, я стал редко заглядывать. Дела всякие, понимаешь… А у вас тут еще и неспокойно. Когда в последний раз приехал, тут весь клуб на ушах стоял. — На ушах? — удивленно переспросила Лиса. — Что такое? — Как ты могла не заметить? — вздохнул Тэхён, отмахиваясь от девушки, уже с интересом разглядывающую его блестящую рубашку, видневшуюся из-под расстегнутого пальто. — Весь клуб гудит, как улей, уже несколько дней. — Ты же знаешь, я на работе, мне некогда прислушиваться. Так о чем там гудит наш железо-бетонный улей? — Ну. Сейчас две горячие темы. Парень-ворон, которого подобрал Юнги, ох и навел же он страху, когда заявился сюда. И возвращение Микото. Говорят, что удивительно совпали эти два события… Лалиса неопределенно хмыкнула, как будто не услышала ничего интересного. — Ага, — кивнул Тэхён, — ты тоже не знаешь, кто этот Микото? А я-то у тебя спросить хотел. Короче, я ничего не понял. Но все встревожены вороном и очень ждут Микото… — Имя кажется мне знакомым, но человека я совершенно не помню, — подытожила свои размышления девушка, очаровательно улыбаясь собеседнику. — Но мы можем спросить у Хосока. Уверена, он в курсе. Позвать его? — Думаю, пока не нужно. Я собираюсь в приют, может, встречу его сам, тогда и спрошу. — О, отлично. — Лалиса снова подхватила поднос и похлопала друга по плечу. — Хосок как раз чем-то занят в приюте. В кои-то веки занят своей работой. Если встретишь, передавай привет от меня, а я пойду проверю столики в кабинках. Удачи. — Всего хорошего, — кивнул Тэхён, провожая уже уходящую девушку взглядом. Через пару мгновений Лалиса скрылась за шторкой ближайшей кабинки. А он собрался с мыслями и неспешно отправился дальше, выскользнув во внутренний двор-колодец. Здесь не было ветра, пронизывавшего в тот день весь город, но сизые тучи давили на плечи, заставляя ежиться.

~*~

Второй день они были заперты в квартире и в своем страхе. Сомневаться уже не приходилось — первое превращение началось. То, чего так боялся Юнги, началось. Чонгуку было всего шестнадцать лет, слишком мало, чтобы вынести весь ужас магии воронов. Впрочем… может, природа знает, что делает? И именно потому магия и проснулась, что оборотень стал готов?.. Юнги осторожно провел ладонью по жестким черным волосам, боясь причинить еще больше боли. Хотелось обнять и утешить, но он решался только едва-едва касаться воспаленной кожи, чтобы Чонгуку не приходилось напрягаться и самому наносить заживляющую мазь. Толку от нее не будет, конечно… Чонгук явно был птицей гордой. Если ослаб и измотался настолько, что смиренно позволял убаюкивать и успокаивать, уложив голову на колени, значит утешать уже поздно. Они больше не говорили. И Юнги даже не знал причин — не хочет или не способен больше? Всё могло быть. Он понимал, что Чонгук, в отличие от прочих оборотней, сразу стал меняться не только внешне. Что-то творилось и в сознании. И Юнги уже не был уверен, хочет ли тот остаться в живых, и останется ли. Ведь такое раннее первое перевоплощение могло не только свести с ума, но и убить. Потемневшие и затянувшиеся звериным блеском глаза упрямо смотрели только в потолок. Бессознательный взгляд пугал. Заострившиеся плечи изредка вздрагивали, всё отчетливее подаваясь вперед. Грудная клетка вздымалась, словно бы меняя форму. Ключицы от этого выделялись сильнее, напоминая взведенный арбалет. Не хотелось смотреть, но Юнги не мог отвернуться ни на секунду. Юнги понимал: не сегодня, так завтра, но Чонгук перестанет приходить в себя. Юнги не представлял, что именно творит магия с сознанием оборотня. Ходило много разных слухов про видения, там были и кровь, и пожары, и потопы, и адские псы... кажется, каждый выдумывал то, что хотел. Но суть сводилась к одному — эта магия пыталась заточить в капкан и сломить. Когда к вечеру сквозь кожу плеч и предплечий вдоль костей с кровоточащими ранками и под хриплые крики боли стали пробиваться мягкие черные пучки перьев, стало понятно — обращение перешло в активную стадию. Оставались считанные часы. Угольки пробивались наружу.

~*~

Приют «Птичье сердце» находился на цокольном этаже, о котором обычные посетители клуба никогда не задумывались, полагая, что там просто подсобные помещения. Тэхён пришел сюда впервые. Крутая узкая лестница, укрытая полукруглым козырьком, сразу давала понять, что жить в этом месте вынуждены в тесноте. Она и в самом деле впускала гостей в довольно узкий коридор с двумя десятками металлических черных дверей, за которыми и прятались скромные жилые комнаты, когда-то обустроенные для попавших в беду оборотней. За стойкой регистрации, поставленной из чистой формальности, никого не было. Как, впрочем, кажется, и ничего: ни телефона, ни какой-нибудь гостевой книги, ни даже пресловутого звоночка, которым можно было бы вызвать работника. Впрочем, Тэхёну все это и не было нужно. Медленно идя по протертому ковру, он разглядывал висящие на стенах простенькие кашпо с папоротниками и кудрявые лозы, которые, кажется, лишь чудом приспособились к круглосуточному свету старых ламп. — Ого, какие гости, — усмехнулся позади знакомый голос. Тэхён оглянулся через плечо. Ему решительно не нравилось, что все знакомые реагируют на его появление подобным образом да еще и подкрадываются со спины. Начинало раздражать. Хосок закрывал за собой одну из дверей, откуда только что вышел. В руках он нес клетку, в которой копошилась дюжина мышей, видимо, кормил кого-то из впавших в бессознательность хищных постояльцев. — Что тебя привело? Неужто в гости решил заглянуть? — Вроде того, — отозвался Тэхён, внимательно разглядывая мышей. — Я не особо слушал, когда Чимин рассказывал об этом. Не подскажешь, в какой он комнате живет? — В восемнадцатой, — пряча в карман связку ключей, ответил Хосок. — А ты не разрешишь мне взять несколько?.. — Тэхён снова опустил многозначительный взгляд к клетке. — А то я совсем ничего не захватил, а в гости с пустыми руками не ходят, как я слышал… — Но Чимин, кажется, пытается отказаться от мяса. — Да, я знаю, — невозмутимо кивнул Тэ. Чимин и правда об этом говорил. Его ужасали повадки хищных оборотней, давило понимание, что он оказался одним из них. И Чимин хотел совсем отказаться от мяса, что Тэхёну разумным не казалось. Но вот только обычный разговор не то что не переубедил кого-то из них, даже не дал толком высказать свое мнение, ведь они просто разругались в пух и прах, быстро забыв о первоначальной теме. И вот теперь Тэхён решил вернуться к ней еще разок. Чимин был просто счастлив, увидев его в дверях своей комнаты. Но улыбка быстро сползла с лица, стоило только гостю хвастливо и с издевкой продемонстрировать притащенную вкуснятинку. Уболтать его хотя бы попробовать Тэхён, конечно, не смог. Но себе самому отказывать в удовольствии не собирался. — Мерзость, — передернув плечами, бросил Чимин, отводя взгляд. Но так и тянуло снова посмотреть на понурый хвостик, свисающий по подбородку и вдоль бледной шеи. Тэхён довольно клацнул клыками, от чего зажатая в зубах мышь с хрустом переломилась в позвоночнике. Потекла по губам бурая кровь, а Тэхён с интересом склонил голову к плечу, сверкая прищуренными глазами. Несколько секунд, и мышь под мерзкое чавканье исчезла во рту, остался только тот самый облезлый хвост. — Почему ты жрешь их даже в виде человека? Тэхён пожал плечами, сплюнул хвост и задумчиво посмотрел на последнюю мышку, копошащуюся рядом с ним на столе. Она была еще жива, отчаянно скреблась лапками по гладкой поверхности, пытаясь выбраться из-под придавившей ее руки. Жалкие попытки бороться с хищником. — Жри уже, — выдавил Чимин, — не смей оставлять. Подобрав остаток своего ужина и склонившись, Тэхён с наслаждением медленно лизнул встопорщенную серую шерсть. Кажется, он готов был сделать всё, чтобы заставить Чимина с отвращением жмуриться. Ловкая пытка для слабонервных. Беззвучно закапали красные бусины на белый стол, когда из разорванных боков грызуна полезли внутренности. Тэхён попытался было подцепить их языком, но всё равно пришлось собирать ошмётки юркими пальцами. Выплюнув очередной хвостик, он быстро-быстро по очереди отправил в рот все разляпанные по столешнице кусочки. Тихо фыркнув, повернул голову вбок, к Чимину. Устроившийся по-звериному на столе, сгорбившийся, с неживым блеском в глазах. Он делал всё, чтобы заставить содрогнуться. Птица с характером. — Наелся? — с горькой усмешкой спросил Чимин, вставая с постели и осторожно собирая все разбросанные хвостики. Тэхён ухнул, строя невинную мордашку. Уже превратился в сову, гад. Огромные черные глаза смотрели недоуменно, будто он не понимал, что вообще сделал не так. Очаровательная рябая неясыть выглядела такой симпатичной, что злиться было трудно. — Прости, — улыбнулся Чимин, потрепав по макушке. — Я знаю, что это у нас в природе, но никак не привыкну к подобному проявлению. Тэхён сначала принял ласку, но очень скоро вывернулся, взмахнул крыльями и важно зашагал по столу, шкрябая когтями. — Да уж, сам виноват, — тихо вздохнул Чимин, выкидывая не съеденные хвостики в мусор, — не стоило связываться, говорили же, что ты отбитый. Неясыть медленно повернула голову, глядя строго, с прищуром. — Зачем ты вообще пришел? — попытался сменить тему Чимин. Он включил электрический чайник и принялся ковыряться в забитом шкафчике на стене, выискивая нужные баночки с чайной заваркой. — Что-то слабо верится, что в гости решил заглянуть. Были дела в клубе? — Не то чтобы… хотя, да, я решил заодно спросить кое-что. Ах, черт… точно. Я же забыл спросить у Хосока, когда встретил его… — О чем? — Об этом парне, о котором все говорят. — О вороне? — Чимин оглянулся, замерев с ложкой в руках. Заварка просыпалась мимо кружки, но он даже не заметил. — Так это правда? Юнги привел какого-то ворона? — Да, правда, — скривился Тэхён, пересаживаясь так и эдак, но никак не находя на шишковатом матрасе более-менее удобное место. — Но я не о нем говорил. С вороном-то всё понятно, Юнги нашел себе новую проблему, теперь будет носиться с этим вороненком, как ненормальный, и наживет себе кучу врагов. Я всегда был уверен, что рано или поздно кто-нибудь выклюет ему сердце. Я говорил о Микото. Ты что-нибудь знаешь о нем? Может, кто-то в приюте говорил?.. — Ах, это… — Чимин снова посмотрел на стол, удивленно охнул и принялся собирать тряпкой рассыпанную заварку. — Я слышал о нем пару раз, могу пересказать. Но говорю сразу, что не знаю ничего вразумительного. Только слухи.

~*~

Превращение закончилось даже быстрее, чем Юнги ожидал. Слишком быстро. За каких-то полчаса изуродованный магией человек полностью превратился в птицу. А ведь первый раз у многих длился целые сутки… Юнги осторожно провел ладонью по черным перьям. Ворон, с шуршанием расправив крылья, отскочил в сторону, с опаской приглядываясь. Красивое вышло создание: крупное, угольно-черное, с гладкими перышками, такому самое место на мрачных картинах с пепельно-серыми тучными небесами, голыми деревьями и сгорбившимися тенями прохожих вдоль покосившихся заборов. Было в нем еще пока что-то от человека, но птица есть птица, ей объяснять нет толку. Едва ли помнит ворон тех, кого знал Чонгук. И всё же ворон даже не пытался улететь. Так и гулял по комнате всё утро, то и дело устраиваясь на подушке, где еще недавно спал. Значит, наверное, чувствовал что-то к этому месту. Юнги положил на стол и пальцем подтолкнул к птице кусочек хлеба. Угощение было принято, ворон неловко подобрал его, стуча клювом по дереву, и тут же сорвался с места, спеша убрать в укромный уголок неожиданную добычу. Старательно припрятав хлеб в складках одеяла на не застилавшейся несколько дней постели, ворон осмотрел кровать, выхаживая медленно и важно. А после расправил крылья и вернулся на стол, внимательно глядя человеку в лицо. Юнги горько улыбнулся, протягивая руки. Ворон после раздумий подскочил ближе, позволив себя погладить. Может, и не придет он больше в себя. Зато и не страдает уже. — Знаешь, я тут подумал кое-что, — прошептал Юнги, оглядывая комнату. Встав из-за стола, он отошел к комоду, где лежал телефон, взял его в руки и уверенно открыл диалог. — Напишу-ка я Хосоку, чтобы не искал тебе новое место. Без обид, но он прав — никто не захочет с тобой связываться. Так что… предлагаю пока пожить у меня. Ты не возражаешь? Позади раздалось пронзительное карканье.

~*~

В узком коридоре с лестницей ждала вполне закономерная и не самая радующая встреча. Стоявший на ступеньке мужчина поднял и упер ногу в стену, преградив путь. Намджун прошелся взглядом по сетчатым чулкам, задержался дольше положенного на развратных подтяжках и поднял голову, смотря вверх, на стену в конце лестницы. Хорошо знакомый ему мужчина изящно поправил черные ткани платья, прикрывая бедро. Накидка при этом окончательно сползла, обнажив расписанные татуировками худые плечи. — Джун, — мужчина наигранно томно выдохнул привычное слуху прозвище в качестве приветствия, склоняя голову и многозначительно улыбаясь. — Тощий, — сдержанно ответил Намджун, избегая смотреть собеседнику в глаза. — Чудесная сегодня ночь, — продолжая мурлыкать тот, — не правда ли? Не удивительно, что мне посчастливилось встретить тебя. По работе или отдыхаешь? — Как обычно, хочешь вне очереди ко мне подобраться? — Угадал. И не вижу в этом ничего дурного, нужно уметь добиваться желаемого. Да ты сам посмотри, я же весь изнемогаю, — доверительно стал жаловаться мужчина. — Мое нежное тело не создано для подобного, слишком жестоко. Где ты пропадал столько времени? Я прямо истосковался. Намджун всё же перевел взгляд на лицо мужчины. Прозвище ему подходило: высокий, тощий, угловатый. В полутьме коридора он казался уставшим. Длинные черные волосы шелковистыми прядями спадали по плечам, идеально прямые и идеально чистые. Но вот макияж был непривычно тусклым: осторожная подводка на веках и легкая помада, растушеванная и полупрозрачная. Похоже, сценический образ Тощего переживал не лучшие времена. Музыканты подпольных клубов очень любили выглядеть ярко, чтобы блистать и блестеть даже в той тьме, что царила в подземных бункерах, занятых подобными заведениями. И Тощий тоже был пташкой пестрой, предпочитал почти вульгарный макияж. Но не в ту ночь, в ту ночь он просто выглядел усталым. — Ну ты же видишь, — он понизил голос и подался вперед, глядя исподлобья, — меня всего ломает. Мне очень нужно, Джун, иначе я завалю выступление. — Что мне-то до твоего выступления? — закатил глаза Намджун. — Оно — твой заработок. Мне за своим следить надо. А ты, помнится, не расплатился в прошлый раз. — Джун, я всё отдам. — Тощий невесомо коснулся его плеча одной рукой, а после и второй, цепляясь за пиджак. Нога медленно сползла по стене, громко стукнул каблук. — Ты же меня знаешь, я свое слово держу. Отдам всё, когда смогу. Я скоро разберусь, деньги будут, обещаю. — Скоро? — В следующую субботу будет крупный фестиваль, наша группа на нем выступает. Там можно будет хорошенько подзаработать. Деньги точно появятся, я заплачу. Пожалуйста, Джун. Намджун вздохнул. Пахло сыростью, как обычно. Впереди слышалась музыка, клубы уже открыли свои двери для посетителей, сеть подземных бункеров ожила и запереливалась разноцветными неоновыми огнями, маня тех, кто не спит. Запретный плод сладок. Кажется, посетителей становилось больше с каждым месяцем. Когда-то это было развлечение «для своих», только для избранных, кто лично знаком с «подземными божествами», как звали музыкантов и актеров поклонники. После стали наведываться очень многие «посторонние» оборотни. А после появились и люди, тогда дело и вовсе превратилось в настоящий бизнес. И эта сеть площадок быстро разрослась, стала процветать. Или почти процветать. Богатства скопить артистам не удавалось, все заработки тут же вкладывались обратно в творчество, так что изредка, но всё же Намджун сталкивался с подобными просьбами. — Пожалуйста… Намджун вздохнул и запустил руку в один из внутренних карманов пиджака. Спустя несколько секунд напряженного ожидания вытащил руку, сжатый кулак завис над протянутыми ладонями мужчины. — Не копи долги, — сказал Намджун, разжимая пальцы. На ладонь кивающего Тощего упал маленький белый квадратик сложенной бумаги. — Это может плохо кончиться. — Я всё отдам, — с восторгом бросил Тощий, пряча желанное спасение от хандры. — Разумеется, — усмехнулся Намджун, — иначе я тебя из-под земли достану, не сомневайся. Он недовольно дернул головой, обещая себе, что больше не поддастся на такие уговоры, и пошел прочь. Свернув в конце лестницы в длинный узкий коридор, прошел его в полном одиночестве, прислушиваясь к приглушенной музыке, и замер у тяжелой металлической двери. Бункер, настоящий бункер. С усилием потянув, Намджун приоткрыл тяжелую дверь и просочился в огромный зал, служивший чем-то вроде центральной площади подземному городу. При таких масштабах холод почувствовался намного сильнее. Он поджал плечи, запахнув пиджак, и двинулся по привычной дорожке. Площадь находилась как раз под железнодорожной станцией, поэтому иногда можно было расслышать шум идущих по поверхности поездов. Намджун лениво осматривался по сторонам. Народ тут всегда якшался самый разный: от мрачных готических лолит до воздушных феечек в разноцветных париках, пышных радужных юбках и лакированных туфлях. Встречные девицы его не знали, кажется, даже не замечали обычного мужчину в темной одежде. Он оставался одной из теней подземного города. А между тем именно Намджун дарил музыкантам, всеобщим любимцам, особенное настроение, которое так ценили слушательницы. И ему нравилось быть тайным волшебником, оставаться в стороне ради общего дела. Его тщеславию вполне хватало обожания в кругах самих музыкантов. — Джуни! — встретил его чей-то радостный вопль, едва только мужчина юркнул в подсобное помещение возле одной из сцен. — Ой, — только и смог выдавить Намджун, с удивлением глядя на бросившегося обнимать его парнишку. — Как будто правда соскучился. — Ну так, — пожал плечами проходивший мимо мужчина в бархатном бордовом сюртуке, — ему же, как всегда, больше всех неймется. — Да, точно, — усмехнулся Намджун, — пронырливей только Тощий, от которого нигде не спрятаться. Он осмотрелся. В комнате, освещенной двумя слабо мерцающими лампами дневного света, было человек двадцать пять. Все — его постоянные клиенты. Так что появление Намджуна в закрытом для посторонних помещении никого не возмутило. Наоборот, начались довольные шепотки, все стали рыться по сумкам и карманам, готовясь расплачиваться за редчайший товар. Намджун только и успевал раздавать бумажные конвертики да пихать банкноты в отдельный карман, не пересчитывая. Всех этих ребят он хорошо знал, всем доверял, так что забирал деньги не глядя, куда больше внимания уделяя собственным пометкам на уголках белых квадратов, чтобы не перепутать сделанные заранее заказы. Когда карман с конвертиками опустел, Намджун улыбнулся донельзя счастливому знакомому, что-то болтавшему по поводу своего нового сценического образа, и еще раз огляделся… За одним из стоящих у стены столиков сидела девушка с красными волосами. В большое зеркало было видно, что она неотрывно смотрит в экран своего телефона, не обращая внимания на шумиху вокруг. Увлеченная и отстраненная. Собравшись с духом, Намджун неспешно подошел. — Привет еще раз. А тебе… ничего не нужно? — Пас, — отозвалась Чеён, не поднимая головы. — Не принимаю. — Ладно, я вообще не для того пришел. Вот… я кое-что принес тебе. Он достал из сумки на поясе небольшую коробочку, обклеенную черной бумагой с серыми узорами. Сверху был завязан скромный бантик из тонкой атласной ленты. Намджун замялся и поставил коробочку на стол. Через пару мгновений Чеён, заметно осторожничая, протянула руку, медленно распустила бант и сняла картонную крышку. — Я точно выяснил, что это хорошие тени, — пояснил Намджун, складывая руки на спинке стула. — Редкие, у нас их почти не продают. Пришлось потрудиться, чтобы найти подходящий тебе по палитре набор. — Послушай, Джун, — смущенно улыбнулась Чеён, открывая пластиковую крышечку с хорошо знакомым символом. Под ней ютились пять круглых клякс теней: черная, две разных серых, белая и рубиновая, как ее волосы. Чеён коснулась кончиком пальца мягкой губочки на коротком аппликаторе. Выглядело всё это восхитительно, но… — У меня нет таких денег, а расплачиваться частями под проценты не хочу. — Нет же, это подарок! — Даришь мне набор дорогущих теней для век? — настороженно спросила Чеён, отставляя палетку на стол. — Они стоят, как две моих гитары. В честь чего вдруг такое внимание? — В честь дня рождения, — с невинной улыбкой пожал плечами мужчина. — Косметика — моя третья специализация, мне не трудно. — Мой день рождения через полгода, — отрезала Чеён, резко отвергая такое объяснение. — В честь моего. Мы ведь уже перевалили за полночь, да? — Намджун посмотрел на запястье, где, как и всегда, не было часов. — Да, уже. Поздравляю, у меня сегодня праздник. Если не хочешь оставаться в долгу, предлагаю днем сходить со мной куда-нибудь по такому случаю. — Вот как… — Палетка с тенями сиротливо стояла на краю захламленного стола и блеснула зеркальцем, когда Чеён снова рискнула коснуться прохладной крышки. — Что ж, я не против. Спасибо, Намджун. — Не за что. — А ты… придешь на наше сегодняшнее выступление? — Разумеется. Я здесь ради него. — А на фестиваль? — рассмеялась Чеён, оборачиваясь и выдвигая стул, предлагая собеседнику сесть. Намджун с готовностью принял предложение. — Он будет грандиозным, приедет столько групп! Даже из-за границы. Я слышала, что и Микото будет… — Микото? — тут же встрепенулся Намджун. — Не в первый раз о нем слышу, но так и не выяснил ничего. Кто он? — Вокалист в одной достойной рок-группе… — Что? — мужчина даже растерялся. — И почему все оборотни его так ждут? Настолько хорош, что ли? И… как это вообще связано с мальчишкой-вороном? — Ну, еще он вроде как нынешний глава общины, в которой состоит половина оборотней наших дружественных стран. Ты не состоишь в общине, поэтому и не в курсе. А я в ней. Честно говоря, в наше время большинство решений принимают, даже не советуясь с главой. Он — чистая формальность. Но бывают и особые моменты, как с вороненком… — В смысле? — Большинство хочет от него избавиться, — пояснила Чеён, недовольно морща носик. — Но брать на себя такую ответственность никому не хочется, так что ждут появления Микото, чтобы сделать это с его разрешения. Чтобы это было на его совести… — Так вот в чем всё дело, — хмыкнул Намджун. — Теперь ясно, зачем вам глава. Чтобы совесть чище была. — Именно. — Чеён горько усмехнулась. — Нехорошая должность. Она дает мало власти и несравнимо много ответственности. Поэтому многие считают, что быть главой — не столько честь, сколько наказание. Если не ошибаюсь, по вине Микото погибла дочка прошлого главы… И теперь он разгребает все проблемы оборотней, как настоящий слуга своего народа. Но в этом году его срок подойдет к концу, будет выбран новый глава. Возможно, Микото объявит свое решение на фестивале… — Вот откуда этот ажиотаж. — Лично я больше жду его выступления в качестве музыканта, — посмеялась Чеён, пожимая плечами. — Микото не только хороший вокалист, но и безумно сильный маг, который не боится использовать свою магию во время концертов. А еще он шаман-экзорцист и изгоняет злых духов! — Что за бред? — Ну, это уже просто шоу. Фишка. Но эту фишку обожают фанаты. — Ясно. Ты в их числе. — Девушка подтверджающе улыбнулась и перевела взгляд на зеркало, где бегали отражения коллег в разноцветных костюмах. Перед выступлением ей еще нужно было сделать макияж и прическу, а это требовало сосредоточенности. — Что ж, не буду больше тебя отвлекать. Увидимся после концерта. — Увидимся... — Чеён многообещающе подмигнула ему через зеркало и взялась за новую палетку теней.