Жизнерадостный глупый подросток

— Я дома! В ответ — тишина, в прочем, на то он и рассчитывал, потому что живет он один, рано пока что съезжаться с Кьекой. Слишком он уж любит свое одиночество, хотя его однокашники так бы не сказали. Некогда веселый, яркий мальчик теперь повзрослел, остепенился, и неся за собой груз прошедших событий, слегка успокоился. Жизнь идет своим чередом: выпуск из школы, получение различных премий за отвагу и честь перед страной, семьей, друзьями. Он поступил в Токийский университет, на геройский факультет. Кто бы мог подумать, что после упорных тренировок с лучшими из лучших придется заново посещать занятия, чтобы получить какое-никакое, но высшее образование. Повезло что платить за учебу не нужно, благо существуют государственные стипендии и прочая дребедень, а то пришлось бы потом до конца молодости кредиты оплачивать. Новые друзья, одногруппники приехали с разных концов страны, а старые — не все смогли пройти жесткий отбор, и по оценкам, и по силе. Странно осознавать, но Юуэй никогда и не гарантировала блестящего будущего для многих своих учеников. Пока тебе пятнадцать — ты гений, ты способен вывозить сложные испытания на голом энтузиазме и юношеском максимализме, однако не успеешь оглянуться, как всегда появляется кто-то талантливее, сосредоточеннее, умнее. Ты становишься серой массой, даже если тебе сулили прекрасное будущее. Но ведь это не плохо, правда? Тут все как в профессиональном спорте: не каждый может выдержать нагрузки, и кому-то в итоге по душе просто продавать цветы в маленькой лавке, или, например, рисовать мультфильмы, играть в группе, ансамбле, петь в хоре, неважно. Денки как-то решил для себя, что обязательно станет героем, чего бы то не стоило. Однако просто лелеять детскую мечту одно, но вставать раньше солнца для утренней тренировки, не пропуская дня — другое. И даже упорство не всегда гарантирует успех. Нужно стараться на двести процентов, а иногда и того больше. Парень никогда не хватал звезд с неба, при имеющемся таланте, а наоборот, убегал с занятий, потом сидел коленями на горохе, или рисовал в тетради для работ по высшей математике. Все изменилось с момента прилета домой, окончательно и навсегда. Пришлось заставлять себя сидеть за учебниками, пришлось заново учиться распределять свое время. А между тем, никто не отменял того, что произошло, и злые языки, даже спустя столько лет все шептались и судачили. Их слова часто острым ножом резали сердце, пытались отодвинуть назад все усилия, что привели к теперешним успехам и теперешней жизни. Глупо говорить, что он не обращал на них внимания, совсем глупо. Он же не железный, тем более его психика пошатнулась еще тогда, в самом начале отрочества. Врачи, психиатры, друзья, родители — это все конечно хорошо, но что делать, если от мыслей все равно не уйти? К слову о родителях, были ли они достаточно ответственны? Кто оставляет ребенка в совершенно другой стране практически одного? Да, можно вечно оправдывать сие действие его детской мечтой, но это странно, даже если об этом просто говорить. Да, Денки их любил и безмерно уважал, однако же какая-то его часть до сих пор тщетно пытается их простить. Мир не должен говорить, что его решения были его же выбором, потому что пятнадцать лет — не тот возраст, когда на кону должна стоять собственная жизнь. И даже после встречи с родителями погибшего мальчика, даже после признания со стороны тех, кому он считал, что в подметки не годится, парень не всегда мог спокойно спать. Он вырос, безусловно. Стал самостоятельным и самодостаточным, но старые привычки не ушли, даже спустя года. Впервые он резал себя спустя год после выпуска из школы. Казалось бы, столько предложений о стажировках, выступления перед коллективами невротиков, первые заработанные деньги, любящая девушка — словом, не жизнь, а малина, но мысли оказались сильней. Вернулись, как сильно он не пытался их похоронить, да пройти мимо. Мысли о собственной никчемности, о нежелании продолжать жить, о том, что он — никто, пустышка, недоросль. Тогда, после особенно загруженного дня, он принялся готовить незатейливый ужин: макароны с помидорами. Нарезая овощи, в его глазах все помутнело, обезумело, и вот через какую-то долю секунды он уже медленно протыкает свои запястья. Глаза не боятся, руки — тоже, и кровь, алая, густая стекает на белый кафель кухонного пола. Приходит умиротворение, а вместе с тем улетучиваются плохие мысли. Ужин он недоготовил, потому что есть больше не хочется. Желание только чувствовать боль, физические страдания, некое наказание за то, что радостно живет себе, за то, что подумал, будто его все простили. Конечно же, мало что остается незамеченным, когда тебя кто-то любит. Позже пошли вещи с длинными рукавами, «производственные» травмы на работе, первые подозрения Кьеки, первые ссоры, и даже расставания. Каждый раз он молил о прощении и каждый раз его получал. Она держала его за руку крепко и, находя предлоги, оставалась у него на ночь, чтобы он не повторял свои ритуалы. Но ее жизнь тоже никто не отменял, и тяжесть работы героем и учебы в университете также насидали над ней, словно стервятники. Это был их секрет, а может быть, только его, но Кьека по случайности оказалась в это вовлечена. Бог с ним, будь, что будет. Он не раздевался при ней, да и вообще, при ком-то, и даже физическая близость не была для него важна. Он потерялся, да, и пока что ничего с тех пор сделать не может. Минуло три года, последний курс занятий в университете. Дел полно: написание диссертации, работа в агенстве Старателя, битвы и тренировки. Каждый день — борьба с собой, со своими желаниями, со здравым смыслом. Денки устал, и будет уставать постоянно, даже если спал двенадцать, тринадцать, пятнадцать часов на выходных. Дни протекали медленно, голоса приходили каждую ночь, даже когда Кьека мирно посапывала на правой стороне кровати. Он поглаживал ее щеку и шептал извинения. Он — виноват. Виноват, что ей приходится ночевать не у себя, что ее родители волнуются, что она несет на себе бремя отношений с неудачником. Ее веселье угасает, когда она замечает его странное поведение, когда он огрызается, когда они снова ссорятся. Последняя ссора будто-бы кричала о том, что все закончится для них. Что она была действительно последней, и что больше такого ничего не будет. Денки снял свою рабочую одежду, геройский костюм и сложил его в специальный контейнер для стерилизации. Тело ныло, энергии не было от слова совсем, и свет включать не хотелось. На тумбочке лежит телефон, что он по случайности оставил дома, а может быть, специально не хотел, чтобы его беспокоили. Они поругались с Кьекой четыре дня назад, двенадцатого ноября, и с тех пор друг друга не тревожили. Квартира, небольшая двушка от отсутствия уборки покрылась пылью, липко и неприятно оседающую на всем, даже на его легких. Еще две недели, твердил он себе, и семестр закончится, начнутся каникулы. Он давно подумывал взять отпуск в агенстве, и даже если Старатель его не отпустит, он просто уйдет, бросив все, что выстраивал последние годы. Хочется к родителям, к маме. Хочется куда-то в тихое место, чтобы снова стать никем, свободным от ярлыков молодым парнем. Денки снял футболку и посмотрел в огромное зеркало на одном из шкафов. Что-то не уберешь, и шрам от старой операции зиял наискось по животу, уходя к спине. Гладкий, выпуклый и уродливый, даже если шрамы красят героя. На руках — полоски, старые и новые. Приспустив брюки, он увидел совсем свежие, глубокие, никак не заживающие царапины, что появились после последней ссоры с Кьекой. Глубокий вдох, блеснуло лезвие и… В дверь постучали. — Кто там? Тишина. — Иду. Он наспех накинул кофту и застегнул ее до самого подбородка. В глазке никого не было видно. Денки отпер замок и открыл входную дверь. В воздухе появился запах мятной жвачки и в следующую секунду в него прилетел чей-то тяжелый кулак. *** Очнулся Денки на диване, с куском замороженного мяса на лице. Голова трещала, вокруг все мутное, темное. — Теряешь хватку, придурок. — Услышал он и только тогда смог разглядеть нежеланного гостя. — И тебе привет. Киришима Эйджиро, собственной персоной. Сидел, оскалившись. — Не разговаривай со мной. — Как знаешь. — Че с тобой за херня творится? Красноволосый парень возмужал, остепенился, хоть и всегда был одним из самых упорных, сосредоточенных среди его одногодок. Друг? Может и так, после школы они вместе учились в Токийском и иногда слушали одни лекции. Эйджиро работал на полную ставку в агенстве, названным в честь Полночи и организованном государством. Красный бунтарь, любимец девчонок, как многие высказывались от десяти и до ста двенадцати. Он, в отличие от друга — полноценная, сформированная личность, герой, не сдающий позиций, который всегда придет на помощь. В воздухе возникла тишина, прерываемая тяжелым дыханием Денки. Голова все еще болит. — На тебя смотреть противно, электрод недоделанный, — бас Красного Бунтаря был наполнен не то, что ненавистью, но осуждением, чистым и неподдельным. — Не смотри, кто тебя заставляет. И вообще, че ты тут забыл? Не видишь, я не в духе. Его взяли за грудки и быстро притянули к себе. Лицо Киришимы было в каких-то десяти сантиметрах. Акульи зубы зло щелкали, глаза горели. — Не в духе? Да ты издеваешься. Пропал, на звонки не отвечаешь. Я думал ты сдох. — А ты не выбираешь выражения. — Что ты, черт возьми с собой делаешь? Отлетел от одного удара, а если бы я оказался врагом? — Но ты не оказался, — Денки уже начинал злиться и оттолкнул приятеля, спрыгнув снова на диван и прикрыл глаза. Голова трещит, так теперь еще и глаз ноет. — Ты живешь в свинарнике, — Эйджиро демонстративно поморщил нос, окинув взглядом гостиную. — Ты ел? Где Кьека? — Джиро. — Мы с ней друзья, зову как хочу. Киришима отошел на кухню, открыл холодильник и выругался. Там крыса умерла, в фигуральном смысле, конечно же. Гора немытой посуды в раковине, бутылки из-под пива и полная пепельница красных мальборо. А как же без этого, театральная депрессия какая-то. Между тем, окна закрыты, только спертый запах вокруг. Нет, так дело не пойдет. Денки уснул на диване, а Эйджиро прибрался везде, где только можно. Выбросил мусор, отмыл ванную целиком и полностью вооружившись доместосом и щетками. Ему важен был порядок, потому что он сам в нем жил. Если дома чисто, значит легче просыпаться, и приятнее возвращаться. Киришима после школы жил по распорядку, находил время для всего, упорно трудился и оправдывал газетные заголовки о новом будущем. Из всего класса он был одним из немногих старавшихся поддерживать контакт со старыми друзьями. Он был в курсе событий, и находил время на какие-то вечеринки. Нет, он ни с кем не встречался. Их пути с Ашидо разошлись после выпуска, и с тех пор никого на горизонте не виднелось. Точнее, никого серьезного, с кем можно строить жизнь. Им по двадцать два, успеет он найти еще свое счастье. А вот Денки его очень злил. Тяжко видеть, как близкий человек не только страдает, так и всю свою жизнь пускает под откос. Он не требовал ничего заоблачного, только нормального питания и сна, хотя черт его знает. Однажды он уже пережил самое ужасное, однажды он вытаскивал Каминари, погрязшего в дерьме, и с нетерпением сделает это снова и столько раз, сколько понадобится. Может показаться, что это ненормально, бить с порога, но как еще приводить в чувства того, кто вечно витает в облаках. — Эй, электрод, просыпайся, — принялся он тормошить блондина, но тот не поддавался, а только тяжко и грузно сопел. Под глазом наливался синяк, красный и огромный, потому что у Эйджиро буквально тяжелая рука, а с причудой так вообще, как камнем. Быть может, не стоило так сильно бить? Он заказал еду, дождался, пока она придет, и оставив все на столе, вышел из квартиры. *** Проснулся парень только утром, чувствуя ноющую, но все же приглушенную боль, совсем не ту, которой жаждал. Свет медленно обволакивал его квартиру сквозь открытые занавески, побуждал к подъему, к свершению каких-то дел. На часах семь шестнадцать, скоро будет утренняя аттестация в агенстве, так что стоит поторопиться. Наспех приняв душ, не смотрясь в зеркало он прошел на кухню. Видя чистоту вокруг дышать стало проще. Остывший рис с курицей он проглотил так, все равно еда на вкус — как картон, любая. Голода он не чувствовал, ел для того, чтобы не хлопнуться в обморок, когда он будет нужен. И с каждым куском холодной курицы он посылал безмолвную благодарность Киришиме, ведь кто знает, когда он бы нашел в себе силы на уборку. Слегка расслабившись, он понятнулся к ящику, за сигаретами, но там их не обнаружил. — Вот придурок, украл. *** Аттестация почти началась, когда он наспех в геройском костюме забежал в офис. Старатель еще не пришел, но ребята были все тут как тут. Их делили на группы в зависимости от сложности заданий, дабы не нагружать молодых ребят, не подвергать их опасности, когда не нужно. Он состоял в высшем дивизионе, и считался, в каких-то кругах, уже полноценным героем, несмотря на то, что все еще проходил стажировку. У Старателя все схвачено, он не первый год во всем этом варится. Героем Номер Один он уже давно не является, но сказал, что уйдет на пенсию только в том случае, если потеряет все руки и все ноги. В прочем, он стабильно держался в топ пять, уступая только молодняку. Денки поправил костюм и встал в строй буквально в считанные секунды до того, как дверь начальства отворилась и из нее вышел Тодороки старший. В дивизоне Денки еще был Шото, он возглавлял отряд, и еще какие-то ребята, учившиеся в его университете. Ну конечно, лучшие из лучших, куда бы деться. Старатель все говорил и говорил, слушал отчеты, а мысли Денки уходили вникуда. Он то возвращался к себе, к сновидениям, то думал о девушке, о родителях. — Ты вообще слушаешь? Флэш-лайт! — Громкий бас Тодороки старшего развеял сонливость парня. — Да, сэр, — он вытянулся, словно солдат в строю. В прочем, им он и являлся. — Ты посмотри на свою статистику. У тебя больше ошибок, чем у первоклассника в сочинении. — Я понял вас, сэр. Я исправлюсь — Что ты понял? Ты думаешь, преступность будет ждать, пока ты тут исправляешься? — Старатель прикрикнул на него. Его ноздри расширились, он был в бешенстве. — Нет, сэр. — Хватит. С этого дня попадаешь в седьмой отряд. Мне тут срывщики не нужны. — Но Старатель… — Никаких. Будешь ловить пропавших котов, пока не докажешь, что можешь делать дела посерьезнее. Шото, переправь все нужные документы. Свободны. Да, стыдоба какая. Будет теперь Денки с первокурсниками старшей школы кошек искать, объявления расклеивать. Хотя это куда ни шло, теперь, заметив настоящую опасность ему запрещено лезть в бой, разрешается только подавать сигналы. Бред собачий, все уже начало рушиться, отпуска теперь не жди. Между тем, ребята из высшего дивизиона даже не окинули его взглядом, пусть они и одна команда. Так паршиво он себя не ощущал как герой уже давно. Засунув руки в карманы, он медленно побрел в свой новый офис, прихватив немногочисленные пожитки: отвертку и тетрадь для заметок. Новый отдел находился в соседнем здании огромного кампуса Старателя. Идеально выстриженные растения, чистая и ровная тропинка из брусчатки вела к скромному домику, где постоянно стоял шум и гам от ребят-старшеклассников. Когда он стажировался у Мируко, то пропустил эту часть карьеры, потому что у героини был спецотряд, и выполняли они только серьезную работу, почти как полиция. — Ого, идет! — Послышался из окна чей-то восторженный шепот, и Денки зашел внутрь. Всего две комнаты: кухня и общий зал, в котором что-то восторженно обсуждали пять-шесть ребятишек возраста лет пятнадцати. Они все дружно повернулись к нему, будто бы не ждали, будто бы их отделу уже не переправили все документы. Выстроившись в шеренгу, они совершили низкий поклон и принялись здороваться. Смешные, подумал он, ведь для них — стажировка в таком агенстве — отличный очерк в резюме и масса впечатлений. Да и геройские имена у них странные: Синий Орел, Победитель Спорта, что это вообще такое? Как в комиксах, ей богу. У них даже голоса не сломались, а уже корчат из себя героев. Нет уж, долго он тут не задержится, увольте. На самом деле он бы предпочел другое наказание. Он мог бы вычистить все туалеты города зубной щеткой, или, например, поработать тестировщиком геройских прибамбасов, так даже лучше. Тогда бы не пришлось себя ненавидеть, ну или пришлось бы, ну чуть меньше. Старатель решил не просто наказать его, унизить, показать его место, где он заслуживает находиться. Идиот, думал он, просто тупица. Зачем он довел до такого? Что поделать, придется заниматься ерундой с низкой зарплатой, благо квартира своя, точнее родительская. Еще и пары сегодня, ну зато хотя бы Кьеку увидит, они вместе слушают лекцию о создании геройского общества, и наверное, он снова попросит прощения, а она снова его простит. Вечером он придет домой, поест картонную еду, ляжет спать и все по новой. И где-то между делами он полоснет себя разок-другой. А может и не полоснет.