Обещание

Мы прилетели в Тбилиси 29 апреля. Утром шёл дождь. Не лучшая погода для начала восхождения, но, увы, другого варианта не нашлось. В поход мы отправились впятером. Я, Ярик, Саша, Егор и Макс. Все из нашей старой группы. Но в Тбилиси мы пересеклись только с одним, Егором. Если с Яриком мы были не только братьями, но и друзьями, то с другими наши отношения натянуты до предела. Саша (самый старший в группе) в прошлом крымский легкоатлет и один из членов организованной преступной группировки «Башмаки». Пока в девяносто пятом «Башмаки» притесняли «сейлемовскую» верхушку, Саша под шумок заграбастал парочку квартир, небольшой бизнес и свалил в Израиль. Продал всё своим же бывшим ребятам и вернулся в 2010, открыл три точки по продаже мобильных телефонов и счастливо живёт. О том, что был бандитом, можно вспомнить, только глядя на шрам, рассекающий рот и левую щёку. Сейчас — интеллигенция. Понтов выше крыши. Всегда терпеть его не мог. Егор — бывший Марины. Выносливый парень, за словом в карман не лезет. Отучился на механика, ни дня по специальности не проработал. Женился, начал пить, а потом и вовсе слетел с катушек, когда жена бросила за измену. Скользкий и неприятный тип. Макс. С ним мы были лучшими друзьями. Но после срыва на Эльбрусе он меня возненавидел за то, что я не соблюдал правила безопасности и рисковал двумя жизнями. Он любил моего отца, воспринимал его как своего родителя. Если бы он только знал, как я ненавидел самого себя… В восемь утра поменяли деньги, сели в заказанный микроавтобус и двинули в Степанцминду (бывшее название — Казбеги). Через пять часов на месте. Мы с Яриком отправились к пограничникам на КПП «Дариали» и к спасателям. Пропуск у пограничников и последние разрешения получили только к четырём часам вечера. Дождь всё ещё продолжался. Решили остаться на ночь в посёлке. Егор казался недовольным. Решил выпить перед сном. Саша забыковал: — Положи эту бутылку на место, козёл, иначе я засуну её тебе в жопу. Хочешь нажраться — выходишь нахер в окно и больше не возвращаешься на маршрут. Понял? Егор мощнее и выше Саши, но перечить ему не решается. Если Сашу вывести из себя, то можно и с жизнью попрощаться. Это все усекли ещё в то время, когда Саша одного из новичков в тренировочном лагере подвесил за ноги над обрывом. Парень так испугался, что получил микро-инсульт. Мы устроились в комнате на восьмерых, однако кроме нас в ней никого не было. Ужинали с Яриком и Максом в местной кафешке. Сашу оставили следить за Егором, чтобы тот не пил. В кафе встретили одного из пограничников, у которого выписывали пропуск днём. За парочкой бутылок пива развязался язык. — Что, идёте покорять Казбек? — поинтересовался он. Ярик кивнул. — Может, что посоветуете? — спросил я. — А опыт-то у вас, ребята, имеется? Я усмехнулся. Опыт? КМС по альпинизму считается? — Есть, опыта достаточно, — ответил Ярик. — Просто местные всегда лучше знают местность, могут что-то путное рассказать. — Да, — соглашается пограничник, — верно. Одно могу сказать точно: следуйте за собаками, они всегда знают верную дорогу. — Собаками? — не понял Макс. — Местные поверья, — делая глоток, сказал я. — Давай, зануда, просвети нас, — усмехнулся Ярослав. — Да что тут просвещать. Простое поверье. Мол, на Казбеке живут духи, которые принимают облик собаки. Если ты с чистыми помыслами и тебе встретилась собака-проводник, то поход будет удачен. Вот и всё. — Сказки. Я как-то при покорении Актры тоже с собакой встретился, так эта скотина палатку порвала и стащила втихаря похлёбку, — рыкнул Ярик. — Не каждая собака к добру. — Ты, мой друг, просто неприветлив, — улыбнулся я. До девяти вечера проболтали с пограничником, затем разошлись. На улице набрал Марину. Дважды. Трубку не взяла. В груди образовалась пустота. Мы готовились к походу несколько месяцев, Марина восприняла моё решение холодно. Когда я взял отпуск на две недели, Марину было не узнать. В последнюю ночь дома она просто обнимала меня. Молча и без слов. Не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. За четыре дня до вылета я посетил могилу отца. — Либо идёте, либо сдыхаете, да, отец? — спрашивал я у креста с его именем и датами. — Почему же сам не пошёл тогда… почему не отпустил страховку? Тогда бы остался жив. А я бы… как-нибудь… зарубился же… пап… а, пап?.. Почему решил подыхать? Сам же говорил, пап… Я плакал. Упал на могилу и рыдал, словно мне пять лет. Всегда плачу, когда прихожу к отцу. Лежит он тут, в холодной земле с мамой вместе, а я хожу по этой земле и дышу. Он мне жизнь подарил, а я погубил его. — Пап, я хочу сделать это. Знаю, ты бы гордился мной, хоть и ругал. Это в последний раз. Обещаю. И потом к Маринке домой и к внукам твоим. Буду учить их костры разводить и палатку ставить. Узлы вязать научу. И карту читать тоже, — я прижался к кресту лбом. — Я сделаю, правда. Старшему уже пора. Маринка с ним географию только так учит, — улыбнулся я, вытирая щёки от слёз. — Мы пока с ними только небольшие походы устраиваем. Они очень любят на речку ходить. Помнишь, водил меня туда? Вот и я решил тоже. Я буду таким же хорошим отцом, как и ты. Но сейчас я хочу побыть хорошим сыном. Для тебя, пап… это всё для тебя… В последний раз, обещаю. Ложились спать ближе к одиннадцати. Позвонила Марина. — Прости, — шептала она, — Никита спать не хотел. О тебе спрашивал. Всё кричал и плакал, хотел узнать, когда ты вернёшься. — Через неделю я буду дома, — тихо отвечал я, пока не вышел из комнаты. — У меня для ребят кое-что есть. — Что же это? Я сунул руку в карман и провёл пальцем по двум значкам с изображением Казбека. — Пополнение в коллекцию. Им понравится. Марина замолчала, а потом я услышал её голос. Тонкий, хрипловатый и расстроенный: — Обещай вернуться живым и здоровым. Пожалуйста, позаботься о себе. Я вытащил один значок из кармана и покрутил в руке. — Я вернусь живым и здоровым. Всё будет хорошо. — Пообещай мне не делать глупостей. — Обещаю. Утро встретило нас густыми облаками и порцией свежего снега. Конец апреля, а погода не шепчет. Саша проснулся первым. Он варил кашу и кофе. Следом встал я. Остальных мы будили через силу. В три ночи Егор всё же добрался до бутылки, поэтому два часа мы потратили на то, чтобы привести в чувство этого алкоголика. — Какого чёрта мы его взяли? — шёпотом спрашивал я у брата, застилая постель. — Он уже все мозги пропил. Не хватало нам ещё и пьяного трупа на вершине. — Расслабься, — успокаивал Ярик, — он, может, и не лучший вариант, но часть снаряги новой подогнал. Без него туда бы вряд ли сунулись. — Он на твоей совести. — Есть, сэр! — кивает Ярик. Вышли на маршрут в восемь часов двенадцать минут. Сначала по поселку спустились к реке Терек, перешли её по мосту, затем прошли по шоссе и свернули на раскисшую грунтовку. Дорога привела к добротному мосту через реку и вскоре закончилась у каменной изгороди под склоном. Здесь начиналась тропа, которая наискосок поднималась на высокий гребень, ограничивающий долину реки слева. За полчаса по тропе вышли на гребень. Перед входом на него поприветствовал горы. Все, кроме Саши, сделали то же самое. — Никогда не понимал этой херни, — покачал головой он. — Старые привычки, — пожал плечами я, дотрагиваясь до земли. — Выбрось их. Старые традиции дурные. Я ничего не ответил. Отец учил: «С горами либо с уважением и на Вы, либо даже не думай о них. Ты пришёл в гости, а не к себе домой. Приглашение тебе не выписывали, так что будь добр — соблюдай правила приличия. Пришёл — поздоровайся, ушёл — попрощайся. Горы воздадут по заслугам. Горы всегда справедливы». Почти что заповедь. Но Саше всегда было насрать на эти правила. Он просто взбирался наверх. Вот и вся философия. Временами шёл дождь. На гребне появился ветер, но постепенно погода улучшилась. Обед устроили на высоте 2500 метров. Перекусили парой батончиков, печеньем и залили в себя горячий чай. Ярослав умудрился разбить костяшки о камень. Пришлось обрабатывать руку. Шевелить пальцами мог, боли почти не чувствовал. Всё так же весел и бодр. — Мальчик, ты что, маньяк? Как можно быть весёлым в такую погоду? — спросил я. Брат улыбнулся. — Я в походе с лучшими друзьями, что может быть лучше? — Сексуальная блондинка с четвёртым размером и коньяк за пару тысяч долларов, — усмехнулся Саша. — Баба в походе к беде, — сухо отвечал Егор, упаковывая кружку в рюкзак, — бабы вообще к беде. Все молчат. Лучше не задевать тему женщин в присутствии Егора. — Лучше уж трёхкомнатную квартиру в центре Москвы и новый Range Rover, — смягчил обстановку Максим. — А пока у нас есть рюкзаки, карта и цель. Вот к ней и пойдём, — ответил я. Все кивнули, и мы продолжили движение. В полпервого вышли наверх по крутому травянистому склону в направлении Арцевисцвери. Поднялись на гребень левее вершины. С северной стороны хребта лежал снежник. Пошли влево по травянистому гребню со скальными выходами и снежниками. Снег не держал, пришлось обходить его участки. Перейдя через небольшую вершинку, приспустили на широкую седловину в гребне на высоте 2770. Поставили лагерь. Казбек закрыт облачностью, другие хребты чище. Пока мы разгребались с лагерем, Саша с Максом ушли на разведку. Егор ставил палатки, я разводил огонь. Сегодня по кухне дежурил я. До конца дня ветрено, температура опускалась до 1 градуса ниже нуля. Ощущался резкий набор высоты. Засыпали под завывание ветра. Второй день начался с прохлады и ветра. Тем не менее, над Казбеком ясное небо. Ярик пришёл с неожиданными новостями об ухудшении погоды. Ночью неподалёку от нас встал лагерь с русскими. Встретились с ними и перекинулись парой слов. — Вы на Казбек? — спросил Ярик. — Да, собираемся добраться сегодня до метеостанции, — ответил белобрысый паренёк лет так двадцати пяти. — А не далековато ли? Я удивился, потому что у ребят и снаряжения-то нет никакого. И одежда неподходящая: будто вышли они все только что из новомодного бутика, а не прошли пару километров пешком. — Да нет, — махнул рукой он, — нам всё по плечу. Из их палатки вышло тело. По-другому просто не назвать. С бутылкой коньяка в руках. Шатаясь, спотыкаясь и сдерживая рвотные позывы, оно засеменило в другую палатку и ввалилось в неё как мешок с дерьмом. Понимая, что ребята откровенно пиздят, мы попрощались с ними, так и не узнав ничего интересного. На приличном расстоянии от них Саша выдал: — Мне, конечно, придурки разные встречались, но эти побили все рекорды. Помню, на Восточном Кавказе мужик совершал восхождение в каких-то тапках и с пакетом алкоголя в руках. Что за беспечность? — Даже у тебя есть правила, верзила? — приподнял бровь Макс. — Я знаю о горах всё, поэтому не нужно учить меня правилам. Человек пришёл и создал этот мир. Не собираюсь я подстраиваться под ваши этические нормы. Но если головы нет, то и не лезь в горы. Долбоёбов здесь и без того хватает, — ответил Саша. Решили сделать день ударным, поэтому быстрым темпом вышли с хребта Арцевис по пути вчерашнего подъёма. Спустились к реке Чхери, перешли её и по крутой тропе поднялись к кладбищу на северной окраине Гергети. В посёлке начал ощущать пульсирующую боль в позвоночнике. Остановились для отдыха. Перекусили сушёной говядиной, тушёнкой с кашей и яблоками. — Ты как? — поинтересовался Ярослав, протягивая булку воды. — Порядок, — ответил я. — Можем добраться до метеостанции завтра и повернуть обратно. Если плохо, то… — Ярик, всё хорошо. Он пожал плечами и оставил меня. Я посмотрел на путь, который нам нужно пройти. Я должен это сделать. Иначе нельзя. Повернуть назад? Я что, настолько жалок и слабоволен? Нет. Я сделаю это. Ради отца. Собрали вещи и решили продолжать подъём по классическому пути в сторону Гергетского ледника. Однако по пути к нам пристали две собаки. Они радостно виляли хвостами и выписывали круги вокруг. Подходили к каждому, кроме меня. — Кажется, собачник из тебя так себе, — усмехнулся Ярик. — Не будет тебе счастья, — с желчью произнёс Макс, подтягивая лямку рюкзака. С собаками мы шли недолго, они скрылись так же быстро, как и появились. Через полчаса появились сильно раскисшие снежники. Пришлось пройти их траверсом правого по ходу склона. Взобрались на гребень хребта Квемента. Здесь уже от снега никуда не деться. Поставили лагерь на высоте 2890 и построили снежные стенки от ветра. Всю ночь шёл дождь с мокрым снегом, дул ветер, температура около нуля. Почему-то стало сложно дышать. Наверное, акклиматизация прошла не так гладко и быстро, как я планировал. Егор решил завязать разговор перед отбоем. Я практически не ощущал пальцы на руках и туго соображал, поэтому решил согласиться, раз уж спать пока не мог. — Как там Марина поживает? Я усмехнулся. Кто бы сомневался, что он заговорит о ком-то другом. — Всё хорошо. — Как она отреагировала на поход? — Сдержанно. — В её стиле, — кивнул Егор, протягивая кружку с дымящим чаем. — Это же Марина. Зачем ты сюда пошёл? — Решил развеяться. Былое вспомнить. — Хочешь начистоту? — Выкладывай. — Ты алкоголик, — сразу с фактов начал я. — Ты пьёшь без перерывов, ты ненавидишь меня за то, что Марина теперь моя жена, у тебя долги по квартире, и я понятия не имею, откуда ты взял всё это снаряжение. И не понимаю, почему ты заводишь со мной разговор в таком добродушном ключе. Как бы тебе объяснить… на свадьбе ты поджёг мой костюм, прокалывал шины в старой машине и пытался поджечь мою квартиру. Так что, ты уж прости, но тебе не поход нужен, а психиатр. Я попытался размять пальцы. Тщетно. Егор молчал. Я махнул на него рукой и ушёл в палатку. Ночью мне снилось, что с Казбека стекает молочная шапка и хоронит меня под собой. Утром погода не наладилась. Почти всё снаряжение отсырело. Туман рассеялся, пока мы завтракали остатками с вечера. Егор собрался первым и ждал нас чуть выше. По снегу выбрались на тропу, идущую по хребту над обрывом каньона Чхери. По ней вышли на маленькую площадку у каменного сооружения на перевале Саберце. Спина заболела с новой силой. Каждый шаг отдавал болью в позвоночнике. Я стопорил всю группу. Когда тропа начала подъём на гребень морены, то видимость пропала. Снова шёл снег с дождём. За пару часов поднялись на ледник. При подходе к нему Саша поскользнулся и вывихнул ногу. — Твою мать, — вскрикнул он. Его нога вошла по щиколотку в расщелину под неестественным углом. Придерживая его за руки, мы помогли вытащить ногу. Перелома не было, но при каждом шаге лицо Саши искажалось. — Нам осталось немного, — произнёс Макс. — Сможешь дойти до станции? — Херня. Я не пятилетний ребёнок. Дойду. Хромая и терпя боль, он действительно пошёл. Силу духа у него не отнять. За это его не зря назначали командиром нашего отряда. К сожалению, когда дело доходило до человеческих взаимоотношений, Саша часто был тем ещё козлом. Он мог запросто кинуть человека в беде, отчитать его за какую-нибудь глупость или вышвырнуть вещи под дождь. «В горах каждый сам за себя. Здесь нет места слабакам, никто руку подавать не станет», — он повторял эти слова каждый поход. Однажды мне это надоело, и мы подрались прямо посреди лагеря. Отец нас двоих наказал по всей строгости закона: таскать воду, готовить еду и ставить лагерь пришлось нам с ним одним. И нас засунули в одну палатку, чтобы мы «нашли общий язык». Единственное, что мы нашли в ту ночь, так это ненависть друг к другу. С годами это ушло, но неприятное послевкусие осталось. На метеостанции, как ни странно, оказалось много людей. Был администратор, который брал деньги за проживание. Можно было поселиться в доме в одной из комнаток на восемь персон за 35 лари с человека или в своих палатках за 10 лари с палатки. В доме имелась столовая, где топилась печка-буржуйка, можно было готовить на своём газу и есть. После «мокрых» ночей решили остаться в доме и просушиться. Я скинул рюкзак сразу же, как только мы вошли в помещение. Спина болела, от непрекращающихся дождей плечи натёрлись. Я переоделся в сухие вещи, которые мне одолжили чехи, жившие с нами в одной комнате, и набрал Марину. — Дима, наконец-то. Как у вас дела? Голос жены казался беспокойным и грустным. — Живы. Сейчас на метеостанции, так что пока отдыхаем. Саша поскользнулся, и его нога попала в расщелину. Кажется, всё не очень хорошо. — Он ходить может? — Через силу. Ты же его знаешь, — выдохнул я. — Всегда у него всё в порядке. — Думаю, раз он так говорит, то жить будет. Как ты сам? Спина не болит? Она, конечно же, знает, что всё ужасно. Но разве я позволю ей об этом рассказать?.. Конечно же, нет. — Со мной всё хорошо, родная, просто устал. Плечи как всегда отваливаются, но, кажется, я ещё не потерян для мира туризма! Я засмеялся, чтобы разрядить обстановку. Кажется, мне не поверили, но, к счастью, Кирилл решил поговорить со мной. — Передаю трубку старшенькому, — заворчала Марина. В трубке послышались шорохи, а затем и весёлый голос Кирилла: — Пивет, пап! Я улыбнулся. — Привет, герой. Как ты? — Хошо. Пап, пап, а павда, фто ты с дедуфкой увидифся? Мама так сказала. Грудь сдавило болью. — Да, правда, — только и смог сказать я. — Я передам ему привет от тебя. Пожалуйста, дай трубку маме. — Да, да! Пеледавай пивет! — Люблю тебя. Снова шуршание, и голос Марины. — Прости, надо было придумать что-то. — Всё нормально. Я соскучился. — И мы по тебе. Возвращайся поскорее, хорошо? — Обязательно. Я позвоню позже, ладно? — Ладно. Я сбросил вызов и облокотился о стену. Отец, прости. Скоро, очень скоро я доберусь до вершины. Выдохнув и собравшись с мыслями, я нашёл своих. Егор готовил, Ярик сверялся с картой, а Макс возился с ногой Саши. — Как нога? — спросил я. — Опухла, — ответил Макс, — сильное кровоизлияние, повреждены мягкие ткани. Судя по всему, ещё и трещина. Он не дойдёт до вершины. — Эй. Я всё ещё тут. Подумаешь, нога… опухоль спадёт, и пойду, — прошипел Саша, делая глоток чая. — Сейчас не время для геройств, тебя нужно срочно спускать. В лучшем случае это пройдёт за неделю-другую, в худшем — придётся делать операцию. Так что завтра мы отправляемся без него. Решили проголосовать. Все согласились с Максом. Завтра нас останется четверо. Утром я переоделся в свою наполовину высохшую одежду. Позавтракали кашей и вышли в семь пятнадцать. Перед этим попросили присмотреть за Сашей. Нам сказали, что вечером прибудет вертолёт, чтобы сбросить кое-какое оборудование, поэтому Сашу посадят в него и отправят в город. Мы согласились. Погода улучшилась. Торная тропа шла траверсом сильно заснеженных морен над ледником, пересекала спускающийся с седловины Казбека ледник, затем входила в карман под скалами. Движение на безопасном от скал расстоянии неудобно: на леднике имелись трещины. Видимость метров пятьдесят, стало достаточно тепло и безветренно. Старались быстрее проскочить опасный участок. Выше карман расширился, тропа сместилась дальше от склона. Заметили трещины, поэтому пошли в связках. Я — с Яриком, Макс — с Егором. Со склона периодически сходили камни: ветер поднимал тучи пыли, и несколько сорвавшихся мелких камешков, долетая до низа, собирали по дороге вполне приличный «паровоз». Называлось это чудо природы Хмаура и имело протяженность около километра. В переводе «Хмаура» означало «шумная». И это действительно так! Грохот стоял ещё тот. Камнепад с Хмауры усиливался днём, так как в солнечную погоду вода от таяния снега вымывала камни со склонов. Тропа лавировала по участку шириной от пятидесяти до ста метров между разломами и склонами. Мелкие камешки и песок попадали на лицо. Мы карабкались вверх по камням и снегу. Я шёл последним и когда очередной раз ступил на камень, почувствовал её. Пустоту… ту самую, что и на Эльбрусе. Необъятную пустоту… Нога зацепилась за камень и заскользила вниз. Ярослав ухватился за верёвку, и я почувствовал торможение, но этого было недостаточно. Вылетев за край скалы, я повис. Спина хрустнула, и почувствовалось онемение в позвонках.

«Пообещай мне не делать глупостей!» «Обещаю». «Для тебя, пап… это всё для тебя… В последний раз, обещаю». «В горах каждый сам за себя. Здесь нет места слабакам, никто руку подавать не станет».

Я слышал чей-то крик. Кажется, брата. Затем — треск. Я над пропастью. Отпусти меня, глупый, отпусти… Чувствую это. Как верёвка больше не держит моё тело, и оно с грохотом обрушивается на камни. Видимо, произошёл обрыв троса. Позвонки обмякли вместе с телом. Согреваюсь от ощущения теплого, вязкого. Собственной крови. Я не сдержал обещание, которое дал Марине. Видимо, вернуться домой мне уже нельзя. Зато сдержал обещание, что дал отцу. Это восхождение действительно последнее. Голова становится ватной, больше не могу сглотнуть. Дышать получается через боль. Видимо, Эльбрус был ко мне снисходителен. А брат его, Казбек, меня не принял.

«Одно могу сказать: следуйте за собаками, они всегда знают верную дорогу». «Если ты с чистыми помыслами и тебе встретилась собака-проводник, то поход будет удачен. Вот и всё».

Твои духи не приняли меня. Мои помыслы были нечисты? Или я плохой человек?

«Горы воздадут по заслугам. Горы всегда справедливы».

В чём же их справедливость, пап?..

«У меня для ребят кое-что есть». «Что же это?» «Пополнение в коллекцию. Им понравится».

Негнущимися, немеющими, холодными пальцами я дотянулся до кармана. Плечо взвыло болью, я всхлипнул, глаза закрывались. Пальцами нащупал два значка. На них изображён Казбек. С сияющей молочной вершиной, угрюмыми выступами и величественным видом. Казбек. Судьба моя и погибель. То ли брат, то ли друг Эльбруса. Эльбрус был ранен в бою, но Казбек умер от руки брата. Я был ранен на первом и умру на втором. Какая ирония. Глаза слипаются, а тело немеет. Я вижу, как кто-то спускается ко мне вниз по верёвке, но не знаю, кто это. Важно ли это сейчас?.. Я просто хочу уснуть. Закрываю глаза и чувствую, как меня поглощает молочная шапка Казбека и хоронит под собой.

«Для тебя, пап… это всё для тебя… В последний раз, обещаю».

— В последний раз, — тихо сорвалось с губ, — обещаю.