Князь

      Погода в городе всегда стояла непредсказуемая. Утро могло начаться с сильного ливня, а ко дню все расходилось и голубое небо согревало теплыми лучами солнца. Это возбуждало молодые умы школьников и отвлекало от занятий.       Учитель старательно объяснял новую тему, записывая примеры на доске и разъясняя их решения. Взглянув на часы на левой руке, он вздохнул и повернулся к классу, который по большему случаю был занят любованием облаков в небе, как на рыб в аквариуме. Мужчина подошел к своему столу и вытер руку от мела сырой тряпочкой.       — Применяя эту теорему, решить пример становится намного проще. Надеюсь вы все успели записать, так как на следующем уроке будет контрольная.       Те, кто был не вовлечен в урок, тут же повернули носы на учителя в недоумении. А тот добавил:       — Ее результат будет влиять на вашу годовую оценку. Советую подготовиться как следует.       Раздался звонок с урока, и ученики безрадостно покинули кабинет. А учитель принялся готовиться к следующему занятию, дальше у него были младшие классы, и он вел у них основы безопасности жизнедеятельности. Достав из стола все необходимое, мужчина присел и, взглянув в окно, вздохнул. Достав из пакета баночку с обедом, он по-быстрому перекусил. Ученики стали собираться в кабинете, и скоро придет пора начинать новый урок.       К вечеру он собрался и направился по привычному пути домой. Оглядывая улицу и дома, он видел только обычную серость будней, такую же скучную и безвкусную, как и сегодняшний обед. Как и всегда, он купил в ларьке банку пива и, проходя сквозь детскую пустую площадку, остановился, усевшись на холодных железных прутьях. Там, уже давно наловчившись открывать жестянку одной рукой, он стал медленно распивать напиток. Глядя то на качели, то на деревья, переводя взгляд на небо, мужчина размышлял о ежедневных буднях. Несомненно, у него все было хорошо, так как имелось все: дом, работа, друзья, и несмотря на это, словно что-то пожирало изнутри, съедая одну за одной все эмоции, заставляя вливаться в тоску унылого мира взрослых. Он бы улыбнулся от пришедшей на ум такой мысли, однако, даже улыбка не проскользнула по губам. Эта ежедневная серость утомляла, а с каждым годом казалось становилась все тяжелее. В душе оставалось лишь беспокойство, подпитываемое обыденностью и страхом неизбежно проходящей мимо жизни. Была и еще одна тревога — она, как и все остальное, подпитывала тяжесть в груди и от нее сильнее всего хотелось отвернуться и забыться, убежать как можно дальше. Но пережитые по молодости провалы и неудачи накрепко засели в сердце не давая сделать и метр уверенного в себе шага.       Когда банка была допита, он поднялся, выкинул ее в мусорный бак и направился домой. Уже там, приоткрыв дверь, он услышал родителей, голос матери, доносившейся из комнаты. Неуверенно, он шагнул через порог.       — Санни, с возвращением, — прозвучал громкий голос отца, перекрикивающего телевизор.       — Да, Виолетта дома? — спросил мужчина, не решаясь начать снимать уличную обувь.       — Еще не возвращалась, — вновь раздался голос матери, которая снова начала упрекать отца из-за какого-то пустяка.       Санни качнул головой и уже более уверенно закрыл дверь, став раздеваться. Он положил ключи на тумбочку и его взгляд упал на нераспакованное письмо. Поторопившись, он тут же взял его, став раскрывать, он уже давно его ждал. Не то чтобы Сани надеялся на что-то, однако разочарование не могло не тронуть сердце, когда он прочитал первые строчки.       «И… Вновь отказ. Это было ожидаемо», — подумал он, разглядывая буквы на белом листе. — «Пора прекращать надеяться. Тем более в моем возрасте ни в какое агентство уже так просто не примут. Ну все, больше пытаться даже не буду. Быть моделью — все-таки дурацкая мечта. Осталось получить последний отказ, и на этом все закончится».       Выбросив его в мусор, Санни побрел к себе в комнату готовиться к завтра. Предстояло многое сделать: проверить тетради с самостоятельной и подготовить темы.       Следующий день проходил абсолютно точно также, как собственно, и все предыдущие: работа в школе, обед, прогулка до парка, поход домой по вечереющей улице.       Это было столь однообразно и безрадостно, что Санни с каждым днем, каждым годом чувствовал себя все хуже и хуже: в теле появилась слабость, голова потяжелела и стала чаще болеть, постоянная усталость вместе с меланхолией проедала все чувства и эмоции. Ему все больше казалось, что вот так приходит взросление, вместе со всеми этими чувствами и недомоганиями, и это удручало только больше.       Санни не любил свою работу. По началу, она доставляла радость, но потом стала приносить только тяжесть. Его лучший друг также был постоянно занят работой и им все реже получалось видиться, от силы раз в две, а то и три недели. Домой не хотелось возвращаться и вовсе. Он чувствовал себя подростком, которому хотелось взбунтоваться и убежать так далеко, как только можно, но ему не хватало решимости.       И вот, придя домой, он в привычном жесте положил на тумбочку ключи и посмотрел на новое письмо.       — Пришло, — только произнес он, покрутив бумажку в руке. Рассматривая ее, ему во взгляд попали часы, висящие на руке, и вдруг он кое-что вспомнил. Кинув быстрый взгляд на тумбу, он не увидел ключей с розовым помпоном. — Вот черт.       Бросив свою сумку в коридоре и схватив ключи, он со всех ног помчался из дома, вдоль по чернеющим улицам. На ходу проверяя время. Минут за десять он успел добежать до автобусной остановки, где сидела девушка с серьезным видом. Как всегда, одета она была с иголочки, лучшие наряды, лучший макияж, такой вот она была с малых лет. И, заметив подбежавшего, встала со скамейки и подошла к запыхавшемуся мужчине.       — СанВио, Санни! СанВио!!! И ты забыл, да?! Как ты мог, это же наше с тобой обещание!       — Прости, Виолетта, я так устал на работе, что вспомнил только когда пришел домой, — пытаясь отдышаться он, потирая пот со лба единственной, левой рукой.       Девушка подняла руку и прикоснулась к его пиджаку, перепачканному мелом. И став отряхивать его пальцами, сменила гнев на милость, заботливо произнеся:       — Вот же. Ты даже в рабочей одежде пришел. Но ладно, я тебя прощаю, такой вот мой дорогой братец и тут ничего не поделаешь. Зато только мой.       Тот, подняв брови, измучено улыбнулся. По скосившим губам было не понятно — то ли его смутила неловкость, то ли недовольство.       — Прости. Пойдем куда захочешь. Я обещал погулять вместе, так что давай погуляем.       — Ну хорошо! Первым делом мы пойдем и немного поиграем на автоматах в парке развлечений. А после ты отведешь меня в мороженное кафе! — словно ребенок воскликнула девушка.       — Мороженное, а, то что со сливками и стаканчиком на дверях?       Наконец отдышавшись, Санни выпрямился, и Виолетта взяла его под руку.       — Именно так!       — Хорошо, как скажешь. Я, кстати говоря, давно задумывался туда зайти.       Так они и направились по расписанному плану Виолетты. Со стороны они могли казаться довольно милой парой, так как сложно было признать в них родственников. Виолетта, как и Санни, обладала немалой красотой с детства, однако, она совсем не была на него похожа, пойдя внешностью в мать, когда тот был полностью в своего отца.       Санни всеми силами старался быть хорошим для нее братом, чем возможно еще в детстве разбаловал Виолетту. Порой удивляясь с того, как же быстро растут дети. Обратив внимание на некоторые странности в ее поведении, он предпочитал оставлять их на потом и не углядел, как маленькая девочка уже стала девушкой, со своими принципами и вкусом. Виолетта его единственная и любимая сестра, которую он, взрослый мужчина, старался остерегаться. Пытаясь улыбаться и поддерживая все ее капризы, он слишком поздно понял, как испортил собственную сестру.        Санни ни капли не сомневался в том, что она собирает на себя взгляды многих мужчин, так как, в отличие от него, бог наделил ее внешностью с отсутствием каких-либо изъянов. В отличие от Санни, люди смотрели на нее с улыбками, когда его внешность приковывала к себе печальные взгляды, быстро сменяющиеся жалостью и состраданием.       Санни никогда не считал себя калекой, родившись одноруким, он принимал это как нечто нормальное, а потому все эти эмоции, что он читал в глазах людей, искренне ненавидел. И смотря на себя в отражении витрин и окон, мимо которых проходил, он видел свой непотребный измученный вид и сам начинал считать себя жалким. Эти чувства вызывали в его груди гнев. Хотелось кричать, ругаться, подраться, устроить какую-нибудь заварушку и выйти из нее полностью избитым, чтобы смотря в зеркало не узнавать собственного измученного лица. Не зная, что именно делать и как поступить, он сбегал от себя и страхов в школу, после которой закрывался в комнате, она была самая большая в доме, и ее вполне хватало, так как там было все, что ему могло понадобиться.       И несмотря на все, у него была Виолетта. Полная противоположность Санни, способная добиться чего угодно в жизни. Он не завидовал ей, наоборот, был счастлив теми возможностями, которые у нее есть, и все же подавленный тем, какой именно путь она выбрала.       Он с улыбкой смотрел на сестру, которая весело рассказывала произошедшее с ней на неделе, и думал только об одном — о притворстве, с которым он улыбается, все еще стараясь казаться хорошим братом, но все это время постепенно отдаляющимся и желающим сбежать куда подальше. Как же сильно болела от подобных мыслей голова.       В детстве, когда он старался оставаться жизнерадостным ребенком, она была маленькой надутой букой, которая любила повредничать и поприставать. Но чем старше они становились, тем больше менялись. Санни терял ту беззаботность и самоуверенность, все больше замыкаясь в себе, когда Виолетта раскрывалась подобно прекрасному цветку, делясь с ним своим позитивом и радостью, как в детстве, стараясь не отпускать ни на шаг. Смотря на нее, он был рад, а про самого себя же думал, что словно уперся в стену, неспособный ничего делать дальше.       Несмотря на все внутренние разборки, Санни все еще очень любил Виолетту, поэтому вместе они провели веселый вечер, подурачившись как маленькие дети в развлекательном центре, огибая младшеклассников, которые смотрели на взрослых с недоумением. После просидели несколько часов в кафе. Ну, а когда все закончилось, остальное вернулось в свой замкнутый, цикличный круг. Санни возвращался домой, там продолжалась работа и унылые вечера, день за днем, недели за неделями. Он стал задерживаться в парке, все дольше распивая одну банку пива, и приходил уже после ужина. А когда он возвращался, Виолетта конечно же была рядом. Когда ему не надо было работать и он мог спокойно посидеть в гостиной, но спокойного вечера конечно же в таком случае не наблюдалось.       В один из вечеров, он задержался в школе и намного позже пришел на площадку, как всегда с купленной одной банкой пива. Он никогда не пил больше одной баночки в день и даже не помнил, откуда у него появилась такая привычка, кажется еще со студенческих времен. Рассевшись на железной скамье, Санни, попивая алкоголь, смотрел в звездное небо. Обстановка была тихой и умиротворяющей, машины ездили редко и достаточно далеко, чтобы не замечать их шума.       Пожалуй, звезды были единственным, чем он любовался и любил за их невероятную дальность и притягательность. Столь прекрасные, холодные, и при этом всеми любимые. Но как же тускло они светили, словно город был для них чуждым, в нем звезды не могли раскрыться во всем своем великолепии, сиять так, чтобы освещать землю. Чем-то Санни чувствовал с ними родство, он всегда хотел сиять, радовать светом, но во многом не мог добиться этого так же, как и звездам не суждено осветить городские улицы.       Засмотревшись на прекрасное небо, мужчина и не заметил, как веки опустились, и он впал в глубокую дрему. Тяжелые меланхоличные мысли слишком сильно утомили, вместе с накопившейся усталостью от работы.       Во сне, Санни почувствовал губами легкий поцелуй, столь нежный и неясный, в правду ли он случился или же был только ощущением из подсознания. Но он проснулся, когда точно такое же прикосновение коснулось его ресниц. Разогнав дрему, мужчина чуть приподнял голову, сведя брови.       — Санни, — позвал ласковый голос, тот обернулся, потирая глаза. — Санни, спать на улице слишком опасно.        — Виолетт… Давно ты тут?       Девушка, чуть промедлив, произнесла:       — Может быть пару минут.       Стараясь не думать и не обращать внимания на остаточные ощущения, он провел ладонью по лицу и спросил:       — Что ты тут делаешь?       Она обошла скамейку, присев рядом.       — Ты не возвращался долго, и я подумала, что ты можешь быть здесь.       Санни оглядел сестру с ног до головы. Как всегда, одета раскованно и со стилем, выглядя так, словно только что пришла со встречи со своим парнем.       — Ты пришла со свидания?       — А? — не поняла она вопроса.       — Хорошо выглядишь. Была на свидании?       — А…       Девушка с легкой улыбкой отвела взгляд.       — Да нет. Совсем нет. Но спасибо.       Промедлив несколько секунд, она подняла взгляд из-под длинных ресниц. Он еле касался брата, был аккуратный, словно невинный, но на самом деле очень настойчивый и даже опасный. Встреть этот взгляд любой юноша, был бы поглощен очарованием этих глаз и был бы готов на что угодно, а Санни же приходилось стоять каменной стеной, чтобы ни на секунду не быть им одурманенным.       Виолетта поправила уложенные волосы аккуратненьким движением и произнесла:       — Раз уж домой ты все равно не торопишься, то не хочешь прогуляться со мной? Сходим куда-нибудь, можем просто пройтись по городу.       Санни громко вобрал в легкие воздух и провел рукой по шее. Ему потребовалось время на раздумья.       — Ну… Ладно. Но не долго.       — Не долго, — улыбнулась она, поведя плечом. — Раз уж мой Санни так хочет.       Они прошли на ночную прогулку. Санни было тяжело ей отказать, да ему и не хотелось, он все еще любил прогулки с сестренкой, пока она не начинала висеть на его руке, прижимаясь, крепко сжимая запястье. В таком случае простая прогулка превращалась в сущий ад. Виолетта любила прикладывать его ладонь к своей щеке и мило улыбаться, в детстве он часто гладил ее по волосам. А теперь хотелось клясться и надеться, что то, что он замечает и видит, лишь бред его собственного воображения. Именно Виолетта была той самой причиной, почему он боялся возвращаться домой.       Одним вечером, после долгого рабочего дня и двухчасовой ванны с баночкой пива, Санни смог немного расслабиться. В школе пошла череда контрольных, настала пора самых тяжелых дней для учеников и учителей, и его главная задача была составить план на несколько классов по двум урокам. Он без устали проработал уже два дня и собирался этим вечером все закончить. Вытерев оголенную спину и повесив полотенце на голову. Взглянув в зеркало, Санни увидел лишь уставшего мужчину, с большими синяками под глазами. Кое-как ему удавалось держать тело в норме последние годы, он реже стал уделять внимание турнику в комнате. Проведя ладонью по плечу, где отсутствовала конечность, он задумался о том, чтобы возобновить постоянные тренировки. В отличие от обычных людей, для которых нагрузка распределялась на обе руки, для него возлагалась на одну. Надо было что-то менять в устоявшейся жизни и начать можно было как раз именно с этого.        Приняв такое решение, мужчина более уверенно пошел к себе в комнату. Там было темно, лишь теплый свет настольной лампы разгонял мрак. Открыв дверь и зайдя внутрь, Санни был готов тут же сесть за стол и заняться оставшейся работай, как уголком глаза заметил фигуру, сидящую на кровати.       Сомневаться не пришлось, это была Виолетта, одетая в черный, тоненький, полупрозрачный пеньюар, не скрывающий узорчатого изящного нижнего белья.       — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил Санни, повернувшись к своему рабочему месту, стараясь не смотреть на полуобнаженное тело.       — Решила дождаться дорогого брата. Надеялась, мы поболтаем перед сном.       — Мне некогда, Виолетта, я буду работать. Тебе лучше вернуться к себе.       — Я могу просто посидеть рядом с тобой.       Она провела ладонью по кровати, а тот отодвинув стул присел за рабочее место.       — Нет. Ты будешь мне мешать. Иди к себе. У меня слишком много работы.       Та разочарованно поднялась, направившись к двери, после чего Санни добавил:       — Тебе не стоит так одеваться дома. Подобное белье лучше носить при возлюбленном.       Девушка кинула на него взгляд, после чего молчаливо покинула комнату. Когда тот, взъерошив мокрые волосы, взявшись за голову поставил локоть на стол, крича про себя:       «Когда? Когда все это началось?!»       С того дня прошло чуть больше месяца, когда Санни смог встретиться со своим лучшим другом. Эта встреча была для него как легкий морской бриз в жаркую погоду, и он с нетерпением ждал этого дня. Вениамин вернулся в город и позвал его к себе на дом отметить встречу. А потому, Санни заранее закупился, прихватив все самые любимые закуски к алкоголю.       Стоя перед высокой оградой, и смотря на звонок домофона, он не верил, что наконец сможет отдохнуть и, уже готовый нажать кнопку вызова, услышал громкий голос с балкона.       — Там открыто! Санни, заходи, я наверху!       Тот подняв взгляд посмотрел на второй этаж и усмехнулся. Вениамин, чуть ли не переваливаясь через парапет, размахивал рукой. Открыв калитку, Санни зашел и запер ее изнутри, после чего поднялся на второй этаж и пришел к застекленной гостиной. Сняв сумку, он показал ее Вениамину.       — Я купил вредной еды.       — О. А я купил пива.       Тот показал на стол, где уже величественно красовалась две бутылки.       — Идеально.       Встретившись спустя долгое время, мужчины, словно дети, радостно обсуждали свои дела, распивая холодное игристое. Несмотря на их возраст, рядом с Вениамином Сани чувствовал себя свободно, словно он вновь окунался в детство, когда все было так просто и весело. Возможно этому была веская причина: кроме как о играх тот больше ни о чем и не говорил, мало того, что это была его работа, но также и самое любимое хобби.       Когда первая бутылка подошла к концу, тот протянул Санни листок.       — Смотри. Это все расы, что я решил использовать. Как тебе? Большая часть из них уже готова.       — Их больше, чем я ожидал.       — Еще бы. Я хочу, чтобы в моей игре был большой выбор. Ты бы за что стал играть? За Астам или Вавиллу?       — Я бы… Так, стоп. А почему расы демона нет?       — Демона?       — Такой выбор, некоторых слов я даже не знаю, а почему нет обычного демона?       — Думаешь, нужно? Я ориентировался на расы из мифологии. Но демон — это как-то… Слишком просто?       Вениамин, забрав листочек, стал пересчитывать расы. Санни, приложив пальцы к подбородку, задумчиво вгляделся в друга, после всего показал на него указательным пальцем.       — Если бы у меня был выбор, я бы выбрал именно его.       — Почему?       Санни улыбнулся, он не хотел отвечать честно. Он считал свой выбор грустным и немного неуместным. Он был обоснован творящимся внутри него хаосом чувств, смешанным с нарастающей с годами депрессией, которую Санни, как не старался, разогнать так и не мог. Он мог сравнить ее разве что с монстром, демоном, что сидит глубоко внутри и пожирает его с каждым днем.       — Это мой любимый персонаж. Монстр, что крушит все и вся. Демон, сам посуди, одно слово внушает. Я бы… поиграл за того, кто может все уничтожать.       Вениамин покачал головой.       — Ну да. Крушить ты любишь. Сколько помню, ты всегда этим развлекался, — мужчина почесал весок рукой с бумажкой, после чего вновь взглянул на список. — Демон, говоришь… Тогда нужно будет добавить и к Астаму какую-нибудь расу.       — Добавь кошкомальчиков и кошкодевочек. Это будет мило.       — Вот! Вот точно! Это я и хотел, но никак не мог вспомнить! Как знал, ты поможешь.       Вениамин, схватив ручку, тут же стал дописывать. К концу второй бутылки дела о работе все были переговорены и дважды забыты. Мало что оставалось от купленных Санни закусок. На фоне трындел телевизор, достаточно громко, чтобы с трудом слышать даже самого себя. Но те, сидя друг на против друга, умудрялись без затруднений общаться.       Так как Вениамин приходился Санни другом и как никто иной понимал его лучше всех, то он решил спросить у него совета.       — Что ты не можешь? — переспросил тот, не расслышав, и взяв в руку пульт, наконец, убавил громкость.       — Есть кое-что, что не дает мне покоя.       — Ты о том, что так и не смог исполнить мечту и стать?..       — Нет. Забудь. Я забыл, и ты забудь и перестань напоминать мне об этом каждый раз.       Тот поднял руки, показав ладони.       — Прости, — пьяно произнес он и Санни продолжил.       — У меня такое чувство… Оно появилось уже давно. Знаешь, такое ощущение, будто я бьюсь в стену. Бьюсь долго и мучительно. Будто я застрял и не способен идти дальше. Мне даже начинают мерещиться странные вещи… Которые… Никак не должны быть в обычной семье. Я словно схожу с ума.       Тот, не зная что ответить, почесал затылок.       — Я ненавижу свою работу. Я не хочу больше жить в своем доме. Я хочу взять вещи и пропасть. На несколько дней, — покачав головой Санни поправил себя. — Нет. Лучше даже на несколько лет. А иначе… Такое чувство, будто все, что сейчас вокруг, разъедает меня изнутри. Я становлюсь каким-то безумцем, которому мерещится всякое.       Вениамин, поставив локоть на спинку дивана, подпер кулаком щеку.       — Значит… Хочешь исчезнуть? Так в чем проблема, Санни? Не понимаю, зачем тебе мой совет, если ты и так все знаешь. Раз тебя все так угнетает, так собирай свои вещи и уезжай куда подальше. На острова. Или в горы. Отдохни. День, два. Может три. Может три месяца, или три года.       Санни поднял взгляд на друга, ища в нем соломинку, за которую можно ухватиться.       — Думаешь, мне все же стоит уехать?       — Если тебе нужен отдых. То да. Стоит.       Вениамин поднялся с дивана и отошел в комнату, было слышно, как он что-то уронил или захлопнул, после чего вернулся и сел на свое место. Санни выжидающе на него посмотрел и тот поднял два пальца, в которых держал мобильный.       — Иии, тааак, что это? — протянул Санни.       — Мой мобильный. Не просто междугородний. Работает и ловит связь даже у черта в жопе. Я пользуюсь им, когда еду в другую страну. А еще и онлайн кошелек.       Он протянул телефон Санни, который нерешительно взял его в ладонь.       — Ты, что, моя фея крестная?       Вениамин поднял ладонь, выпрямив пальцы, приложил ее к носу и закрыв глаза глубоко вобрал в легкие воздух. На выдохе он приложил руку к одному плечу Санни, а после и ко второму, словно нарекая как король рыцаря.       — Да будет с тобой сила и свободный дух. Я, Вениамин великий, благословляю твое путешествие. Да пусть ведет твой путь великий Хранитель.       Санни громко рассмеялся.       — Да ты что, я не могу его принять, — он протянул ему телефон, но Вениамин пьяно оттолкнул его руку, после чего ткнул пальцем в телефон.       — Ты сам сказал. Тебе нужно сбежать и отдохнуть ото всех. Если я понял тебя правильно, бери мобилку и пиздуй куда глаза глядят. Там осталось немного денег. Можешь взять. На первое время, чтобы уехать и пожить где-нибудь, хватит. Если че, там вбит номер моего обычного сотового. Если что, ты можешь звонить мне. Если деньги, например, закончатся.       — Вениамин, мне не нужны твои деньги! Я в принципе не могу их взять.       — Бери! Они мне не нужны! Да и вряд ли ты наскреб работой учителя достаточно, чтобы поставить мозги на место.       Вениамин взмахнул ладонью и упал спиной на спинку дивана, громко выдохнув он посмотрел на Санни.       — Ты мой лучший друг, Санни. Если ты считаешь, что должен бежать, то беги. Как я могу не помочь?       Тот уронил взгляд на черный телефон. Сейчас в его руках была невероятная возможность, такая, которая может не представиться больше никогда. Он мог либо воспользоваться ей, либо продолжать заниматься бичеванием.              Санни остался у Вениамина на три дня. После чего уволился с работы и собрав свои вещи, попрощавшись с родителями раним утром, уехал. Он действительно бежал со всех ног от своего дома до автобусной остановки, после автобуса как можно быстрее на самолет. Куда угодно, подальше от семьи, от работы, от парка, в котором сидел и гнил каждый вечер. Он не сказал Виолетте ни слова, потому что знал, она его не отпустит. Она устроит истерику, сделает что угодно, лишь бы тот остался дома, продолжая играть старшего брата. Но Санни не мог признать себя хорошим братом и не мог быть возлюбленным для Виолетты. А понимание, что ее пристальный взгляд больше не будет следить за ним, вызывал невероятное чувство, которое невозможно было описать. И понимая это, сидя в поднимающемся самолете, он, прикрыв ладонью рот, наконец, смеялся. Несомненно, это было ощущение радости и свободы. Придавливающее его к земле разочарование и чувство долга остались позади.