Это все война

— Мисс Уизли! Вы не имеете права отказываться от выполнения задания! —  брюзжал слюной Кэрроу, глядя на Джинни, которая с вызовом смотрела в ответ. —  Этой прогнившей школе не хватает дисциплины! Но я вам её устрою! Выйдите сюда сейчас же! Кэрроу указал на середину класса, где недавно стоял перепуганный шестикурсник с Когтеврана. — Если вы отказываетесь выполнять задание на своих однокурсниках, то мне придётся наглядно показать действие заклинания на вас, — злорадно усмехаясь, произнес Кэрроу. Джинни успела лишь расправить плечи и подумать о том, что она не должна кричать. Она не доставит ему такого удовольствия. Если пытки ей не избежать, то она лишит его наслаждения от этого. А в следующую секунду её захлестнула боль.

***

Драко ненавидел шум большого зала. Раньше ему нравилось сидеть за слизеринским столом в окружении друзей. Отпускать шуточки в сторону золотого трио и чувствовать себя хозяином положения, но с прошлого года слишком многое изменилось. Очень сложно наслаждаться жизнью, когда у тебя в доме поселился убийца, а отец не может защитить даже себя, не говоря уже о нём с матерью. Сложно радоваться жизни, когда вокруг царит хаос, а ты не можешь спать по ночам из-за кошмаров о том, чего ты так и не сделал. Сложно быть счастливым в войну, но тогда какого чёрта эти гриффиндорцы всё равно светятся?! Почему их стол всё равно самый шумный, почему они так открыто смеются? Неужели у них еще не было уроков с Амикусом или Алекто? Он мазнул взглядом по гриффиндорскому столу и зацепился за группку самых нагло смеющихся. Малфой хмыкнул. Ну конечно, Уизли, Лонгботтом и Финниган. Они прямо-таки тряслись от смеха. Он прошёлся взглядом дальше и вдруг понял, что из всего рыжеволосого семейства осталась лишь она. Как же, Поттер не взял подружку с собой? Наверняка она устроила истерику по этому поводу, с её-то характером. Малфой снова взглянул на неё. Уизли больше не смеялась, но нижняя губа опухла, будто она целовалась с кем-то несколько часов подряд. Вот это интересно, Потти съебался, и Уизлетта сразу прыгает к кому-то в койку? Кто же это? Придурок-Финниган или ошибка природы Лонгботтом? Он уже было отвел взгляд, как вдруг стакан выпал из её рук и со звоном разбился. Зал замолк. Драко вскинул взгляд на её лицо: испуганное, под глазами залегли тени, будто она не спала несколько суток, плотно сжатые губы, а в глазах решимость смешанная с… чёрт. Малфой метнул взгляд на её руки. Блять. Пальцы дрожат настолько сильно, что он видит это с другого стола. Он снова впился взглядом в её лицо и вздрогнул. Чёрт, Уизли, ты совсем не умеешь скрывать эмоции? Такую усталость он видел только в одних глазах: в своих собственных. Весь прошлый год, оставаясь один в туалете Миртл, он подолгу всматривался в своё отражение и видел эту обречённую усталость. Упивался ею, только чтобы на следующий день снова ходить с надменным выражением лица и льдом во взгляде. А теперь он случайно увидел отражение себя в глазах Уизли, и всё изменилось. Она выскочила из большого зала, а Малфой опустил вдруг ставшие тяжёлыми веки. И далекий голос Беллатрисы зашелестел в его голове, перечисляя последствия круциатуса. Всё сходится: Уизли пытали. Больше нет смысла отрицать: эта школа превратилась в ад.

***

Сознание медленно возвращалось к ней. Она помнила лишь боль и металлический привкус во рту. Металлическо-сладкий. Джинни лежала на полу в классе защиты от темных искусств, а её лицо было в крови из-за прикушенной губы. Всё тело ломило. Казалось, будто все кости сломаны, а мышцы порваны. Сколько времени длилось заклинание, Джинни не помнила. Но она помнила ту единственную мысль, что билась в её голове: не кричи. И Джинни не кричала. Прикусила себе губу, сломала пару ногтей, избила руки и ноги до синяков, но не произнесла ни звука. Так просто и так сложно. Два слова: не кричи. Когда мозг отключается, а тело разрывают невидимые ножи, только это и удерживает от безумия. От потери себя. Не кричи. Не сдавайся. Не дай им победить. Не дай ему победить. Спустя вечность Джинни вздохнула и закашлялась от крови. Боль отступила, и она краем уха услышала слова Амикуса: — При воздействии круциатуса физических повреждений нет: эта кровь не из-за заклинания, а из-за упёртости мисс Уизли, — презрительно ухмыльнулся он. — Но, как и любое тёмное заклинание, круциатус не проходит бесследно: может появиться дрожь в руках, покраснение глаз, боль в мышцах и ломота во всем теле, синяки под глазами и общее недомогание, а также слабость и ночные кошмары. Однако могут быть и более серьёзные последствия, вплоть до потери памяти и разума. Обводя класс глазами, Кэрроу задержался на гриффиндорцах. Подростки смотрели прямо и с ненавистью. Джинни усмехнулась. Её друзей не запугать. Они сильные. Она сильная. Это заставило Джинни сделать глубокий болезненный вдох, собрать себя по кусочкам и, наконец, подняться с пола. Пытаясь не шататься, она дошла до своего места и аккуратно села, скрывая за непринужденной медлительностью жуткую боль от каждого движения. Ободряюще улыбнулась друзьям и продолжала улыбаться весь день, вплоть до того момента, как уронила стакан и наткнулась на взгляд серых глаз. Тогда Джинни поняла, что у неё нет больше сил притворяться. Если бы она только знала, как много позволила увидеть одному врагу… Но она не знала, поэтому Джинни просто встала и как можно быстрее покинула Большой зал. Она смогла расслабиться только оставшись одна. Тело все ещё болело, но после целого дня Джинни уже не обращала на это внимание. Как быстро привыкаешь к боли, даже не замечая этого, но в то же время каждый новый её всплеск ощущается всё так же остро. Это не был её первый круциатус, нет. Первый был послан Долоховым в отделе тайн, но он был настолько быстрым, что Джинни не успела прочувствовать его. Теперь же времени было предостаточно. Она не спрашивала, сколько её пытали — не хотела знать. Ведь пока другие не говорят об этом, пока ты не говоришь об этом, можно представить, что ничего не было. Потому что Джинни пока не хотела понимать, что Хогвартс перестал быть безопасным местом. Не хотела, но её и не спрашивали, просто ткнули этим в лицо. Джинни посмотрела на свои трясущиеся руки. Попыталась вдохнуть, но у неё не вышло. Чёрт. Только не это. Сердце начало биться сильнее, ей казалось, что она вот-вот задохнётся. Джинни стала глотать воздух, но это не помогало. У неё не было панических атак очень давно. Лет с двенадцати. Джинни метнулась в ванную, включила кран с ледяной водой и попыталась умыться, но её всю колотило. Она впилась руками в раковину и взглянула на себя. Огромные испуганные глаза смотрели на неё. Волосы растрепались, кожа побледнела, и веснушки ржавыми точками выделялись на ней. Джинни затряслась ещё сильнее, потому что в зеркале была та одиннадцатилетняя девочка, которую чуть не убил старый дневник темного волшебника. По иронии судьбы сейчас она была в этом состоянии тоже из-за него. Косвенно, да. Но всё же из-за него. Мысли стали путаться, перед глазами всё смешалось, а воздуха до сих пор не хватало. В голове заплясали картинки того злополучного года: вот она убивает петуха, вот она просыпается с руками, покрытыми кровью, вот видит окоченевшее тело Гермионы, вот она слышит стук капель воды и его голос… Нетнетнетнет… Пальцы онемели, щёки были мокрыми и холодными то ли от воды, то ли от слёз, а его голос всё ещё гудел в голове, перерастая в нечленораздельный шепот. Ты убийца, Джинни. Ты предала своих друзей. Ты лгунья, Джинни. Мама будет очень расстроена тобой, а Гарри никогда не посмотрит на тебя… Гарри! Это имя набатом ударило в голове и вытеснило тошнотворный шёпот из прошлого. Гарри, её Гарри, он не отвернулся, он не бросил, он помог. Джинни наконец смогла вдохнуть. Тогда она пережила это, тогда её спас Гарри. Сейчас будет так же. Она переживёт. Он спасёт. Это же Гарри, к тому же он с Гермионой и Роном. Он не пропадёт с ними. А Джинни справится. Она же Уизли, она же гриффиндорка, она со всем справится. И ещё она хочет жить. Не существовать, не выживать, а жить. Здесь её друзья, здесь её любимые преподаватели и здесь её дом. Кучка пожирателей не отнимут его у неё. Она будет смеяться, будет веселиться, будет нарушать правила, будет дерзить и оставаться собой. Им назло. Слёзы высохли, а дыхание выровнялось. Теперь из зеркала на неё смотрела уверенная в себе девушка с огнем в глазах. Джинни Уизли будет бороться.

***

— Малфой, ты куда? — Как видишь, не с вами, поэтому, будь любезен, не задавай тупых вопросов. Блейз лишь усмехнулся на такое поведение друга. Он слишком хорошо его знал, чтобы обижаться на это. Пэнси показательно закатила глаза: — Его величество сегодня не в духе, пойдем, Блейз, наше общество его тяготит. И она, тряхнув волосами, зашагала в сторону подземелий. — Театр потерял выдающийся талант в лице Паркинсон, ты так не думаешь? — Забини взглянул на Малфоя и подмигнул ему. Тот возвел глаза к потолку, а затем многозначительно посмотрел на друга. — Понял, понял. Оставляю вас в гордом одиночестве, — Блейз изобразил шутливый поклон и направился за Паркинсон своей расслабленной походкой. Драко не пошёл в гостиную. Голова болела от постоянного шума, к тому же сегодня он не мог притворяться, что всё нормально. Это была их игра на троих. Его, Блейза и Панси. Они изо дня в день делали вид, что ничего не поменялось. Они улыбались так же надменно, усмехались так же презрительно и говорили о всякой ерунде вроде домашней работы, похождений Забини и квиддича. Но сегодня Драко не захотел играть. Он был в школе уже несколько дней, и всё это время его тянуло на астрономическую башню. Может, это навязанное клише, что убийц всегда влечёт на место преступления? Но ведь он не убийца. Малфой усмехнулся. Увидев знакомую винтовую лестницу, он покрылся неприятными мурашками. Как будто он снова перенёсся в ту июньскую ночь, в то состояние болезненной решимости, граничащей с обречённостью. Как будто тётя Белла снова дышит ему в спину, а тело прошибает холодный пот. Малфой вздохнул и сделал шаг, ещё один. Через секунду он уже был наверху, и прохладный вечерний воздух ударил ему в лицо, унеся с собой все плохие воспоминания. Так приятно. Драко подошёл к тонким перилам и облокотился на них. Так красиво. Если смотреть на это золотисто-голубое небо и далекие кроны деревьев, можно представить, что нет войны. Драко вдохнул глубже. Но война есть. Она началась здесь, когда умер Дамблдор. Когда умер его последний шанс на искупление, на нормальную жизнь, где он хозяин своего тела и мыслей, где он живёт без ежедневного страха, пропитавшего каждую кость, въевшегося в кожу, попавшего в такую чистую кровь. Драко нервно рассмеялся. Раньше он гордился своим происхождением, это был повод считать себя лучше всех. Но где сейчас все? Где полукровка Поттер? Где грязнокровка Грейнджер? Где предатель крови Уизли? Все они на другой стороне, они светятся силой и благородством, они сверкают храбростью, они не предают себя. Почему отец не боролся за то, что ему дорого? Почему Нарцисса не ушла от Люциуса и не забрала сына? Если у них такая благородная кровь, то почему их поступки такие низкие? Почему их семья должна пресмыкаться перед человекоподобным ящером? Слишком много вопросов, на которые Драко не хотел знать ответы. Слишком болезненными они были. Голова разболелась сильнее. Малфой закрыл глаза и тяжело выдохнул. За этот год головная боль и усталость стали его постоянными спутницами. Он вспомнил лето. Вспомнил, как вернулся «домой». Как его помиловал Лорд. Как Драко зашел к себе в комнату и наложил хуеву тучу заклинаний на дверь и стены. Как сел на кровать и понял, что теперь это уже не его дом, теперь здесь новый хозяин. Раньше Драко с нетерпением ждал встречи с родителями, особенно с матерью. Они приезжали в поместье и устраивали праздничный ужин. Он рассказывал родителям о событиях за прошедший год, отец хвалил его за отличную учебу, а мама искренне улыбалась. Он хотел бы ненавидеть Люциуса за то, что тот допустил такое, за слабость. Вот только Драко, как оказалось, такой же слабак. Вместо того чтобы бороться, он покорно принял метку и почти выполнил задание. Почти. В голове эхом раздались слова директора: «Ты не убийца, Драко». Малфой снова усмехнулся. О нет, он убил. Убил самого себя там, на астрономической башне, целую вечность назад. Что теперь? Теперь даже в школе творится пиздец. Он прочитал это в глазах девчонки-Уизли. И почему она совсем не прячет их? И почему он всегда натыкается на них? Херова гриффиндорка. Она слишком часто выбивает его из колеи. Малфой вспомнил весенние каникулы. Они все уезжали из школы, это было вскоре после того, как Рон по ошибке выпил медовуху, предназначавшуюся Дамблдору. Малфой тогда ехал в свой личный ад, где у матери осунувшееся лицо, а отца все ещё нет. Драко очень смутно помнит тот период времени, но было кое-что, чего он не мог забыть до сих пор. Яркий всплеск в трясине отчаяния. Он был в багажном отделении Хогвартс экспресса. Малфой положил чемодан и, развернувшись, чуть не налетел на Джинни Уизли. Он хотел было проигнорировать это и уйти, но встретился с глазами гриффиндорки и застыл. Потому что они были голыми. Она смотрела сквозь него, а в карих радужках плескался страх. Он узнал его. Такой же страх сковывал его сердце последний год. Они слишком разные, чтобы чувствовать одно и то же, но война сметает границы, и заносчивый слизеринец, кажется, понимает гордую гриффиндорку. Повинуясь секундному порыву, Малфой взял из её рук чемодан, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Тёплые, подумал он, не то что у него. Джинни вздрогнула и выпустила чемодан, который Драко аккуратно положил на багажную полку, и тут же выскочил в коридор, пытаясь не смотреть на неё. Мысли шумели в голове, а пальцы горели от прикосновения. Только через три вагона он позволил себе притормозить. Блять, что это было?! Малфой нашел купе, где сидели Блейз и Панси, и позволил потоку разговора унести его, лишь бы не думать о том, что только что случилось. Но он думал. Тогда, летом, и думает до сих пор. Не каждый день, но иногда, в особо тяжелые моменты, Малфой вспоминал её тёплые пальцы и подёрнутые страхом глаза, и тогда приходило странное осознание: он не один. Потому что, оказывается, была рыжая девчонка, которая тоже боялась, и где-то в глубине возникло неправильное желание убрать эту пелену с её глаз. Но Драко сразу посылал его куда подальше и возвращался в реальность. Однако сейчас всё изменилось. Он снова увидел её.