Это все война

Джинни рассматривала потолок Большого зала и улыбалась. Искренне. Потому что небо было чистым и солнечным. Если отвлечься от шума голосов, можно представить, что нет ни стола, ни тяжёлых каменных стен, ни старых витражных окон. А есть только этот чистый воздух и высокое сентябрьское небо. Всё было залито светом и, смотря, как солнце играет на лицах учеников, как подсвечивает их глаза, как зарывается в волосы, Джинни подумала, что тёмная магия ещё не пустила корни в Хогвартсе, что замок на их стороне и будет поддерживать своим вековым волшебством. Он чувствует: свет ещё не покинул его стены. Джинни оглянулась на своих однокурсников. Они смеялись над какой-то шуткой Симуса, Парвати что-то рассказывала Лаванде, а Ромильда поправляла свою и так идеальную причёску. Солнце отражалось в их глазах, в их движениях, в смехе. Да они сами светились, и Джинни мысленно пообещала себе, им, Гарри и самому Хогвартсу, что она сохранит этот свет несмотря ни на что. — Чему улыбаешься, Джинни? — заметив её взгляд на себе, проговорил Невилл. — Да так, погода сегодня хорошая, самое то для тренировки, — она повернулась к Демельзе Робинс. В прошлом году Джинни выступала за охотницу, вместе с ней и Кэти Белл, но последняя уже закончила школу, поэтому надо было искать ей замену. Демельза посмотрела на Джинни с я-догадываюсь-о-чём-ты-будешь-говорить-улыбкой. — Уже середина сентября, а у нас до сих пор нет команды! В этом году мы просто обязаны выиграть кубок школы, — Уизли выразительно посмотрела за стол преподавателей, за которым чинно сидели Кэрроу и Снейп. Демельза усмехнулась: — Ты права, Джин, но в этом году очень мало тех, кто мог бы заменить Гарри, Рона и Кэти, — она понизила голос. — Ты же знаешь, Дин не вернулся, так как опасается за свое происхождение, и многие маглорождённые в бегах. — Да, но у нас есть несколько потенциально неплохих игроков… Нужно устроить отборочные, и как можно скорее. На слове «отборочные» к ним развернулись Джимми Пикс и Ричи Кут — однокурсники Джинни, в прошлом году они были загонщиками. Пикс — черноволосый симпатичный паренёк с тяжёлой рукой. Гарри отобрал его с Ричи, потому что никого лучше не было, но они так усердно тренировались, что прекрасно вписались в команду, поэтому их участие не подвергалось сомнению. — Да ну, Джин, какие отборочные, всем и так ясно, что лучше нас никого не найти, — подмигнул ей Ричи. — В Хогвартсе — возможно, но вы не особо зазнавайтесь. Однако отборочные в команду все равно надо провести, — Джинни оглядела гриффиндорцев, подмечая тех, кто мог бы неплохо играть. Таких было очень мало, а на ловца вообще брать было некого. — Кстати, у нас нет капитана, а без этого мы никогда не организуемся, — заметил Джимми. — Кто будет капитаном — решим после отборочных, а пока организовывать вас, оболтусов, буду я! Джинни щёлкнула Пикса по носу, подмигнула Демельзе и, положив в карман яблоко, поспешила из Большого Зала. Ей предстояло отсидеть скучную историю магии, на ней Уизли собиралась составить примерный график тренировок и хоть ненадолго отвлечься от вчерашнего. Проходя мимо внутреннего двора, откуда веяло летом и ностальгией, Джинни вспомнила, как Гарри приезжал в Нору в конце июля, как они сидели с ним на траве, греясь в лучах солнца и наслаждаясь друг другом. Но такого больше не будет. Возможно, никогда не будет. Они будто украли у судьбы пару месяцев счастья, им не предназначенных, и теперь она, оскорблённая такой наглостью, насмехалась над ними, испытывая их чувства. И очень умело, потому что как можно было объяснить тот факт, что Джинни не чувствовала того трепета, что был раньше. Да, ей нравился Гарри, она была влюблена в него, но… Это «но» с платиновыми волосами и холодными пальцами засело глубже, чем следовало, и навело суматоху в её чувствах и мыслях. Тогда, в поезде, его поступок… Это не выходило из головы гриффиндорки. Она привыкла все чётко раскладывать по полочкам, давать объяснение происходящему, делить людей на друзей и врагов, а его руки, забирающие её чемодан и аккуратно складывающие его на верхнюю полку, шли вразрез со всем, что он делал раньше. И это бесило. Множество вопросов сидело где-то в подкорке, периодически вылезая и заставляя Джинни терзаться догадками и противоречиями. Какого чёрта он это сделал? Джентльмен херов… Джинни потрясла головой, пытаясь выбросить все мысли о Малфое, которые просачивались в её сознание, пятная чувства к Гарри. Не было ничего кристальнее и очевиднее их, а теперь она не могла понять, почему при звуке его имени больше ничего не сжималось внутри и куда пропали все бабочки из её живота. Ведь она любит Гарри? Почему это вопрос, когда все шесть лет было утверждением? Ты дура, Уизли! Коснулась аристократических пальчиков и всё? Может, имена детям ещё придумаешь? Джинни нервно рассмеялась. Видимо, это последствия перенапряжения. Надо просто снова подумать о Гарри, и всё будет хорошо. Всё встанет на свои места. И Джинни вспомнила его тёплые сухие руки, которые сжимали её лицо, зарывались в волосы, вспомнила его добрые глаза. Джинни вспомнила лето в Норе и их первый раз, когда она ещё не знала, что он станет последним. Это произошло ночью, почти случайно, импульсивно. Гарри снился кошмар, а Уизли проходила мимо и услышала. Он трясся и казался таким беззащитным, таким уставшим, таким-похожим-на-неё-в-тот-год, что Джинни просто прижала его к себе. А когда он успокоился, в его глазах было такое яркое желание ощутить как можно больше, почувствовать себя обычным влюбленным подростком, потому что он прекрасно понимал, что может не пережить этот год. И Джинни понимала и тоже хотела, чтобы её девичья мечта из детской влюбленности исполнилась. Он целовал её. Так нежно и просто, как будто они уже вечность вместе. Это помогло ей расслабиться, а потом всё было немного неловко и сбивчиво, но так искренне. Это же Гарри, её родной Гарри, который так трепетно обнимал её, водил по обнаженным плечам, сцеловывал веснушки на щеках. И было хорошо, тепло, приятно, но Джинни не почувствовала эйфории или безумного восторга, которые должна была почувствовать влюблённая на протяжении шести лет в кумира девушка. Она переспала с человеком, который всегда был ей другом, который любил её, с которым ей было комфортно. Но было ли это правильно? По идее, да, только вот внутри, глубже чем сердце и лёгкие, в самом нутре, где обитают неподвластные разуму чувства, всё кричало: «Нет. Не так. Не то. Не тот». Но она предпочла не слушать ничего и просто отдалась нежным губам Гарри. Только теперь он ушёл с Роном и Гермионой. Чувство жгучей несправедливости не отпускало. Когда Гарри сказал, что не вернётся в школу, она была готова идти с ним, была готова быть рядом, только ему это было не нужно. Ему было проще спасти этот чёртов мир в одиночестве. Видите ли, за Гермиону и Рона он не так волнуется, как за неё. Смешно. Что он ей тогда говорил? Это опасно, Волан-де-Морт может причинить тебе боль… Ты — моё слабое место, и он может узнать об этом… Я не могу ни на что отвлекаться… В Хогвартсе будет безопаснее… И много-много другой лжи, которую Джинни могла опровергнуть в ту же секунду, но не стала, потому что если ему так будет легче, спокойнее, то она уступит. Поймёт, простит и не будет «мешать» спасать мир. Больно? Очень. Необходимо? Да. Но что-то подсказывало, что дело не только в безопасности. Джинни не глупая, Джинни умеет читать между строк. В Хогвартсе далеко не безопасно, а она сильная волшебница, которая может постоять за себя, и он знает об этом: сам видел на занятиях ОД и в Министерстве. Что, если он понял, что ошибся? Понял, что не любит её так? Что, если решил, что отношения лишь испортили их дружбу? Ведь Джинни была влюблена в него с десяти лет… А он всегда стеснялся её чувств. Может, Гарри просто решил попробовать, перепутал дружескую нежность с влюблённостью, а Джинни поверила в исполнение детской мечты и, не разбирая дороги, нырнула в неё. Но оказалось, что она бежала без передышки шесть лет и сейчас стоит, и ей никак не отдышаться. А карточный домик, выстроенный из иллюзий и самообмана, рушится на глазах. Джинни прислонилась лбом к холодному камню и прикрыла глаза. Она не привыкла врать себе, вот только что делать, если сама не знаешь, что чувствуешь? Такая долгая влюблённость не проходит за несколько недель, но что-то в ней щёлкнуло со словами «нам нужно расстаться», и невидимый механизм запустил шестерёнки времени, постепенно притупляя её чувства к Гарри. Да, Джинни не знала, что чувствовала, но она знала, чего не чувствовала: той любви больше не было.

***

Драко не заметил, как хрустнули его пальцы, что привлекло внимание Блейза. — Ты какой-то напряжённый, друг. Забини проследил за его взглядом и хмыкнул: — Если ты думаешь, что от твоего взгляда можно окаменеть, то ты ошибаешься. Они, — Блейз указал вилкой на гриффиндорский стол, — никогда не перестанут быть идиотами. — Им же хуже. Кэрроу уже косо смотрят на них, а Уизлетту, — Малфой понизил голос и склонился к Блейзу ближе. — А Уизлетту уже угостили круциатусом. На этих словах её задорный смех разнесся по залу. Малфой снова метнул свой взгляд на стол красно-золотых, но она уже что-то втирала Робинс, а её глаза просто светились энергией. Забини вопросительно посмотрел на Драко, на что тот недовольно вздохнул и принялся объяснять: — Помнишь, вчера она разбила стакан. — Они все так махали руками, что неудивительно… — Нет, ты не понимаешь. Малфой посмотрел по сторонам. Убедившись, что все заняты исключительно завтраком, он продолжил: — У неё руки дрожали, и синяки под глазами образовались, хотя раньше их не было. А ещё… — он оборвал себя. Не будет же он распинаться перед Блейзом о том, какие у неё глаза. — В общем, поверь мне, я знаю, как выглядят последствия круциатуса. Блейз нахмурился. Теперь он посмотрел на Уизли по-другому. — Если они её и вправду пытали, то держится она просто поразительно. Эта слизеринская черта, которую немногие замечают: умение признавать силу врага. Не все слизеринцы уважают своих врагов, но они здраво оценивают их, потому что признав силу соперника и проанализировав её, можно понять, как его победить. И нужно ли побеждать вообще? Вдруг Забини весело прищурился и пихнул Драко в бок. — А что это ты так внимательно наблюдаешь за Уизлеттой? На рыженьких потянуло? Малфой закатил глаза и заставил себя как можно медленней ответить: — Просто эта рыженькая настолько неуклюжая, что своим грохотом смогла отвлечь даже меня. Вау, и не всё из этого ложь: он ведь действительно лишь отвлёкся. И у него совсем ничего не ёкнуло от мысли, что она корчилась на полу в агонии. Ничего. Это просто стакан. — Малфой опять страдает от чрезмерной важности собственного эго? — Панси упала между ними на скамью и с саркастической улыбкой посмотрела на обоих. — О нет, сегодня его мысли заняты кое-чем другим. Театрально оглядевшись, Блейз наклонился ближе к Панси и заговорщически прошептал: — А точнее, кое-кем другим. И он, довольный своей игрой, откинулся назад, наблюдая за реакцией Панси. — Мерлин! Неужели наш мальчик влюбился? — слизеринка в «изумлении» прикрыла рот ладошкой. — И кто же этот несчастный? Лонгботтом? Или может наш новый директор? Между тобой и Снейпом всегда была какая-то… химия, знаешь ли. Малфой сидел с покрасневшими от возмущения щеками и смотрел на них как на полных идиотов. Переглянувшись, Панси и Блейз прыснули, а через секунду все втроём уже смеялись. Не так открыто и громко, как гриффиндорцы, но абсолютно искренне. Не снимая масок для других, пряча слишком яркие смешинки за саркастическими улыбками, отточенными движениями поправляя выбившиеся из идеальной укладки волосы, но находя в глазах понимание: вы втроём — это по-настоящему. Успокоившись, Малфой взглянул на них и, попросив Блейза передать тост, влился в их беседу-ни-о-чём. И в этом спокойном взгляде, в поддерживании разговора, в отпускаемых шуточках сквозила благодарность: спасибо, что вы со мной. Спасибо, что помогаете забыться.

***

Джинни шла на обед, когда её догнал взволнованный Невилл и с широко распахнутыми глазами затащил в какой-то пустой класс, где уже сидела Полумна. — Невилл, что случилось? — Джинни невольно вздрогнула, когда он задел синяки на её руках. — Объясни сейчас же! Парень кивнул Полумне и нервно взлохматил себе волосы. — Сегодя была ЗОТИ. Кэрроу обучал нас непростительным, — тут его плечи поникли, и он посмотрел ей в глаза. — Он пытал Симуса, Джинни! Круциатусом! Здесь, в Хогвартсе! Она смотрела в его лицо и находила отблески того неуклюжего мальчика, который отдавил ей все ноги на святочном балу, мальчика, который хранил в себе слишком много боли и силы и даже не подозревал об этом. Она ответила на его потерянный взгляд своим: прямым и понимающим. И что-то в нём надломилось, будто он до последнего верил, что это всё какой-то кошмарный сон, а не реальность. Черты его лица заострились, а в глазах начал разгораться тот же огонь, что горел в ней уже давно. Тут их немой диалог прервал воздушный голос Полумны: — Ты уже думала над этим, Джинни, не так ли? Уизли вскинула голову и на секунду улыбнулась Луне. Она уже успела отвыкнуть от её проницательности. Поймав взгляд подруги и не найдя там тревоги, у Джинни потеплело на душе. Если Лавгуд спокойна, значит они со всем справятся. — Да, я думала над этим. Кэрроу будут обучать нас тёмной магии. И далеко не самыми лояльными методами. Если они уже используют старшекурсников как учебное пособие, то это лишь вопрос времени, когда они доберутся до малышей. Поэтому нам нужно по максимуму переманивать их внимание на себя… Джинни взглянула на Невилла. — Мы должны возродить Отряд Дамблдора.

***

Один из многочисленных плюсов поста старосты заключался в том, что Драко мог спокойно пройтись по пустому Хогвартсу. Под мерный стук туфель об пол все навязчивые мысли затаивались в глубине его сознания и хоть ненадолго оставляли его в покое. Но не сегодня. Сегодня его вывели из себя эти кретины-гриффиндорцы. Он усмехнулся: хоть что-то осталось по-прежнему. Они всё так же бесят его. Как же они вымораживали своей тупостью и желанием лезть на рожон! Вечный протест, вечная бессмысленная борьба, вечное желание геройствовать. Сегодня геройствовал Симус. И что за привычка подставляться? Если бы он направил палочку на своих однокурсников, ничего бы не случилось, он не смог бы причинить им боли. И все были бы довольны: и Кэрроу, что поиздевался над учениками, и ученики, что не получили круциатус в грудь. Но нет. Они же золотые дети, вечно делают всё правильно. А как это, правильно? Откуда они знают, что правильно? Разве не будет верным решением защищать себя, даже если это значит прогнуться под обстоятельствами? Разве не нужно приспосабливаться? Почему у него столько вопросов и противоречий, а они непоколебимо уверены в своей правоте и благих намерениях? Раньше он представлял, что бы сделал на его месте другой человек, тот же гриффиндорец. Он бы рассказал своим друзьям-героям, и они собрались в клуб-любителей-спасать-всех-и-вся и вместе с Дамблдором и самим Годриком решили бы проблему. Вот только он не Поттер и тем более не Уизли, чтобы так подставлять друзей и рисковать семьёй. С-е-м-ь-я. Драко распробовал это слово. Раньше оно было на вкус, как чай с жасмином, так любимый его матерью, и пахло, как пергаменты с отцовского стола, а теперь… Оно отдает гнилью подземелий, запахом чужой крови и хрустом палочки Люциуса. Раньше Драко хотел во всем быть как он. Смотреть на всех свысока, быть лучшим, быть идеальным. Но оказалось, что Люциус такой же человек, как и многие другие, и даже чистая кровь не спасла его. Принимая метку, Драко думал, что станет еще могущественнее, сильнее, спасёт отца. Как же он ошибался. Голос Люциуса заскрежетал где-то на периферии мыслей. «От метки не убежать, её не свести, её нельзя убрать. Ты сделал свой выбор — и это правильный выбор.» Но отец уже не стоит на пьедестале, а Драко видит слёзы матери, собрания пожирателей и смерть всё чаще. Когда находишься на грани, балансируя на своих мыслях, чувствах и детских травмах, погрязая в них, только что-то исключительно сильное может сдвинуть тебя с мёртвой точки. — Чёрт! — рыжая девчонка налетает на него из-за поворота. И только тебе решать, в какую сторону падать.